little things

      Сеульская ночь была густой и тихой, лишь редкие фонари пробивались сквозь плотные шторы их квартиры. Ким Джонхён лежал на боку, его дыхание было прерывистым, а тело напряжено. Сон, преследовавший его месяцами, снова завладел им, погружая в холодный ужас.       Он видел это снова.       Окровавленное тело Юн Донджу, его партнёра, его парня. Джонхён судорожно выдохнул, подбежал к нему с тихим шёпотом, который казался криком в этой кошмарной тишине.       — Юн Донджу, Донджу, ты как? Ты меня слышишь? Донджу-а, прошу, ответь мне, — слова застревали в горле, словно осколки стекла. Ему было до одури невыносимо видеть всегда жизнерадостного и улыбчивого Юн Донджу таким сломленным.       Его руки, привыкшие к точности движений на фехтовальной дорожке, теперь дрожали, когда он обхватил бледное лицо Донджу. Лицо, которое он знал наизусть, теперь было изуродовано, разбито, безжизненно. Донджу тяжело дышал, его глаза расфокусированно скользили по сторонам, но казалось, не видели Джонхёна, который отчаянно продолжал звать его.       Джонхён сжал кулаки, ногти впились в ладони, но боль была неощутимой по сравнению с той, которая разрывала его изнутри. Чувство вины, острое и разъедающее, сдавило его грудь. Он винил себя за то, что его не было рядом, когда Донджу похитили. Он, его напарник, должен был быть там. Не Джехон, а он.       Удерживая в ладонях разбитое лицо Донджу, Джонхён в ужасе замер, услышав слишком судорожный вздох младшего, который стал последним.       — Нет, Донджу, Нет! — Истошно закричал Джонхён, не веря, не желая верить. Тело Донджу бездушно обмякло в его руках, и мир вокруг него рухнул.       — Джонхён-а, пожалуйста, проснись. Хён, я здесь, это кошмар, — внезапно, в глубине сна, Джонхён услышал сдавленный голос. Его Донджу. Его живой Донджу.       — Хён, всё хорошо, мы в порядке, я в порядке, — продолжал быстро, но чётко шептать Донджу, и его ладонь, тёплая и реальная, коснулась вспотевшего лба Джонхёна.       Джонхён резко проснулся, задыхаясь от переполнявших эмоций. Он посмотрел в любимые глаза напротив, глаза, которые были полны беспокойства и нежности, и почувствовал, что может дышать.       — Донджу-а, боже... — Хрипло прошептал Джонхён, резко дёрнув его на себя. Он заключил Донджув объятия слишком крепко, так, что он от неожиданности охнул, но легко поддался. Он знал, что Джонхёну нужно было почувствовать его, осознать, что он жив. Ведь это был не первый его кошмар.       Донджу осторожно погладил его по спине, чувствуя, как напряжённые мышцы Джонхёна постепенно расслаблялись под его прикосновениями.       Джонхён уткнулся носом в шею Донджу, вдыхая его знакомый, успокаивающий запах. Он чувствовал, как дрожь постепенно покидала его тело, уступая место тяжелой, но приятной усталости. Кошмар был таким реальным, таким мучительным, что казалось, будто он до сих пор ощущал холодный страх, сковавший его.       – Я думал, что потерял тебя, – прошептал Джонхён, его слова утонули в ткани одежды Донджу, – я видел... Господи, я просто должен был быть в тот день с тобой.       – Хён, мы так много раз обсуждали это. В том, что произошло, нет ничьей вины, особенно твоей, слышишь меня? – Его голос был настойчивым, но мягким. Донджу невесомо коснулся губами его горячей кожи.       Затем Донджу слегка отстранился, чтобы мягко и смазано поцеловать его в уголок губ, отвлекая от боли от кошмара.       – Прости, – слабо произнёс Джонхён, всё также держа Донджу в руках, словно самое дорогое, что могло быть. Его пальцы крепко сжимали ткань футболки младшего, ища опору в его присутствии.       – Не за что прощать, всё хорошо, любимый, – Донджу улыбнулся своей солнечной улыбкой, той самой, которую Джонхён так любил, не смея отвести от неё взгляда.       Донджу крепче обнял его, прижимая к себе ещё ближе, и Джонхён кивнул, закрыв глаза и позволив себе полностью раствориться в этом моменте. Он чувствовал биение сердца Донджу под своей щекой, его ровное дыхание, и это было самым лучшим лекарством от всех его страхов. Каждый удар сердца Донджу отдавался в его груди, успокаивая, убаюкивая.       – Хочешь я заварю вкусный чай с мёдом? – Тихо спросил Донджу.       – Да, пожалуйста, – прошептал Джонхён, его голос всё ещё был хриплым от пережитого. Однако, вместо того, чтобы отпустить, он ещё сильнее прильнул к Донджу, вдыхая знакомый, успокаивающий запах – смесь чего-то свежего и едва уловимого аромата его любимого геля для душа, которым они оба пользовались.       – Тогда оставайся здесь, не двигайся. Я быстро, – Донджу мягко поцеловал его в макушку.       Он осторожно высвободился из объятий, но не отпустил руку Джонхёна, лишь переплёл их пальцы, прежде чем встать. Джонхён проводил его взглядом, чувствуя лёгкую пустоту там, где только что было тепло тела любимого.       Джонхён лежал, окончательно осознавая, что Донджу в порядке. Что он жив. Что он здесь, рядом. И что он сделает всё, чтобы защитить его, не позволив подобному ужасу повториться.       Донджу вернулся с кухни с двумя дымящимися чашками в руках. Аромат мёда и трав наполнил комнату, успокаивая и согревая. Он поставил одну чашку на прикроватную тумбочку рядом с Джонхёном, а затем снова устроился рядом, прижимаясь к нему.       – Вот, твой любимый, – сказал Донджу, протянув ему чашку. Его голос был мягким и ласковым, лишённым всякого намёка на тревогу.       Джонхён взял чашку, его пальцы слегка дрожали. Он посмотрел на Донджу, на его спокойное лицо, на его глаза, полные любви и заботы. Это было так реально, так осязаемо, что кошмар казался далёким и неважным.       – Спасибо, – прошептал Джонхён, его голос всё ещё был хриплым от пережитого. Он сделал глоток чая, и тепло разлилось по его телу.       – Ты как? – Негромко спросил Донджу, придвинувшись ближе так, что его дыхание касалось щеки Джонхёна.       – Благодаря тебе - гораздо лучше, – честно признался Джонхён, откинув голову на плечо Донджу, наслаждаясь этим простым, но таким важным моментом близости.       В тишине комнаты, нарушаемой лишь мерным дыханием Донджу, Джонхён чувствовал, как медленно, но верно, возвращался к жизни. Донджу был рядом.