little things

      Сегодняшнее утро было особенно напряжённым. Важное собрание на работе требовало от них выглядеть безупречно. Донджу, несмотря на свои старания, не мог справиться с пуговицами на рукавах своей рубашки. Это стало привычной проблемой - бороться с пуговицами. Он моргал, стараясь сосредоточиться, но в итоге смог застегнуть только основные. Его мысли путались, и Донджу почувствовал, как нарастает паника.       Даже зная, что из-за своего состояния ему сложно справляться с некоторыми вещами, Донджу всё равно начинал чувствовать себя неуверенно.       Внезапно дверь спальни тихонько скрипнула, и в проёме появился Джонхён. Он остановился, наблюдая за Донджу с мягкой улыбкой. Его взгляд скользнул по напряжённым плечам парня, по его сосредоточенному, но явно расстроенному лицу. И он всё понял.       — Донджу-а, — тихо произнес Джонхён, заметив его замешательство. Он подошел ближе, мягко развернув Донджу к себе. — Я сделаю это.       Донджу почувствовал, как его сердце немного успокоилось. Он знал, что Джонхён не будет осуждать, не будет торопить. Он просто поможет, как всегда.       Взгляд Джонхёна был полон нежности и поддержки. И Донджу кивнул, позволяя своему парню помочь ему. Джонхён аккуратно взял его запястье и, с лёгкостью, застегнул пуговицу на рукаве. Затем он повторил это с другой рукой, оставив лёгкий поцелуй на запястье, и, проведя большим пальцем по тыльной стороне ладони парня.       — Спасибо, хён, — хрипло прошептал Донджу. То, как быстро Джонхён угадывал его потребности - от этого ему становилось лучше. Джонхён чувствовал, когда Донджу нуждался в поддержке, когда ему было трудно, когда он просто хотел почувствовать себя любимым и защищённым.       Не говоря ни слова, Джонхён опустился на колени, чтобы завязать шнурки на обуви Донджу. Это было так просто, но в то же время так важно. Донджу мягко коснулся головы Джонхёна, его пальцы нежно зарылись в тёмные волосы.       — Ты всегда знаешь, как заставить меня почувствовать себя лучше, — проговорил Донджу, его голос был полон благодарности.       — Это моя любимая работа, Донджу-а, — ответил Джонхён, поднимаясь и обнимая его. Он поцеловал Донджу в лоб, и тот закрыл глаза, наслаждаясь моментом.       Закрыв глаза, Донджу на некоторое время так и замер в объятиях Джонхёна, вдыхая его знакомый запах. Он чувствовал себя в безопасности и защищенности, зная, что рядом с ним есть человек, который любит его таким, какой он есть, со всеми его слабостями и сильными сторонами.       — Ты справишься, — тепло подбодрил Джонхён, его голос был низким и уверенным. — Ты всегда справляешься. А если что-то пойдет не так, я буду рядом.       Донджу поднял голову, его глаза встретились с глазами Джонхёна.       — Я знаю, — ответил Донджу, и на этот раз его голос был тверже. Он улыбнулся, чувствуя, как на душе стало спокойно. — Спасибо, хён. За всё.       Это «всё» включало в себя не только слова поддержки, когда Донджу злился на себя из-за своего беспомощного состояния, но и молчаливое присутствие, понимающие взгляды, долгие ночи, когда Джонхён просто сидел рядом, пока Донджу не засыпал после тяжёлых и мучительных побочных действий от таблеток.       Это «всё» было в том, как Джонхён всегда находил нужные слова, или, наоборот, умел просто быть рядом, когда слова были излишни. Это «всё» было в той безусловной любви, которая позволяла Донджу быть самим собой. Особенно, когда Юн Донджу был сломлен физически.       Джонхён лишь слегка сжал его в объятиях, его пальцы нежно погладили спину Донджу. Это было его собственное «пожалуйста», его подтверждение того, что он всегда будет рядом.       Они снова прижались друг к другу, молчаливое понимание и нежность витали в воздухе. В этот момент не было нужды в словах. Их объятия говорили обо всём.       — Пойдем, — сказал Джонхён, беря его за руку.       Донджу кивнул, его пальцы переплелись с пальцами Джонхёна.       — Да, сержант Ким, — бодро отозвался Донджу, потянув Джонхёна за собой, выглядя снова настоящим солнцем. Его голос внезапно обрёл прежнюю звонкость и жизнерадостность.       Джонхён по-доброму усмехнулся, глядя на преображение Донджу.       «Ты в лучшие времена никогда не называл меня официально», — подумал он с теплотой, вспоминая все те моменты, когда Донджу, забыв о субординации, обращался к нему просто по имени, или дразнил, словно озорной ребёнок.       Однако, то, что Донджу назвал его так, а главное - вновь стал широко и безмятежно улыбаться - было лучшим подтверждением того, что всё будет хорошо.