little things

      Когда-то давно, взгляд Донджу упал на старую, потёртую картонную коробку, стоявшую в углу. Вопреки тому, что таких коробок было много, его внимание привлекла к себе именно эта.       Любопытство, всегда бывшее его верным спутником, взяло верх. Донджу осторожно придвинул коробку к себе. На ней не было никаких надписей, но она казалась такой личной, такой наполненной воспоминаниями.       Внутри, аккуратно уложенные, лежали сокровища Джонхёна – его прошлое, его мечты, его победы. Первым, что бросилось в глаза, были вырезки из газет. Заголовки кричали о юном таланте, о восходящей звезде фехтования. Донджу, сам будучи спортсменом, знал, какой труд стоял за каждым таким упоминанием. Он бережно доставал пожелтевшие страницы, читая о первых соревнованиях, о первых победах, о первых поражениях, которые, как он знал, только закаляли характер.       Донджу видел, как Джонхён, ещё совсем мальчишка, сжимал рукоять шпаги, как сосредоточенно смотрел на противника, как радовался победе. Каждая фотография, каждая газетная вырезка рассказывали свою историю. Историю упорства, самоотдачи, невероятной силы воли. Донджу, который лично знал, каково это, чувствовал, как его сердце наполнялось восхищением.       Донджу всегда знал, что Джонхён целеустремлённый и сильный, но теперь он видел это в совершенно новом свете. Это было не просто усердие, это была страсть, которая горела в нём, страсть к совершенству, к победе.       Время неумолимо текло, стирая следы прошлого. Джонхён давно избавился от всех коробок, символов того, что он считал неудачей.       ...       Джонхён рылся в шкафу, пытаясь отыскать нужные документы. Он уже почти отчаялся, когда сверху что-то упало. Небольшая картонная коробка, покрытая слоем пыли, приземлилась прямо у его ног, а из неё, словно старые воспоминания, высыпались пожелтевшие газетные вырезки и фотографии. Всё то, что он так старательно пытался забыть, выбросить, чтобы стереть напоминание о несбывшихся мечтах.       –Джонхён-а, ты не видел мою рубашку? – Крикнул Донджу из другой комнаты, а затем заглянул в спальню. Его лицо мгновенно исказилось страхом и некоторым ужасом.       Он понял. Джонхён нашёл ту самую коробку, которую Донджу, вопреки его воле, не позволил выбросить. Он хотел сохранить это. Хотел иметь возможность иногда возвращаться к прошлому Джонхёна, ведь именно в те времена, когда тот был полон амбиций и стремлений, Донджу впервые увидел его.       – О, знаешь... – Донджу замялся, переминаясь с ноги на ногу. Он боялся реакции Джонхёна. Глядя на его лицо, он не мог прочесть ни одной эмоции. Было ли это удивление? Разочарование? Или что-то ещё?       – Донджу-а, тебе не стоило хранить это, – произнёс Джонхён, и в его голосе не было ни тени злости. Наоборот, он был чертовски тронут. Тронут тем, что Донджу, несмотря на его попытки избавиться от прошлого, забрал эту коробку с воспоминаниями.       – Это то, что я обязательно хотел бы сохранить, – искренне признался Донджу, глядя прямо в глаза Джонхёна. – Ты был таким талантливым фехтовальщиком, всегда шёл к поставленной цели. Да, хоть и был часто высокомерным засранцем, но именно ты подталкивал меня к тому, чтобы я старался стать лучше.       Подойдя к упавшей коробке, Донджу опустился на колени и стал аккуратно собирать разлетевшиеся фотографии и газетные вырезки, осторожно расправляя загнувшиеся листы.       Джонхён присел напротив него, мягко перехватив его руки за запястья, желая заглянуть ему в глаза. Его пальцы были тёплыми, а прикосновение – нежным. Донджу не отстранился, лишь слегка сжал его ладони в ответ.       – Когда я получил золото, мне хотелось поделиться этой новостью именно с тобой, впрочем, я так и сделал, придя к тебе в тот раз, – Донджу проглотил следующие слова, те, что касались боли, которую он испытал, увидев, как в тот же день Джонхён получил травму и вместо золота взял серебро. Но Джонхён, по печальным глазам Донджу, понял, о чём тот думал.       Не медля, Джонхён обнял Донджу, упираясь подбородком в его макушку и тихо выдыхая:       – Спасибо, Донджу-а.       И это "спасибо" значило так много. В нём было всё: и понимание, и благодарность, и признание того, что Донджу увидел в нём не только неудачи, но и ту искру, которая когда-то горела так ярко. Больше слов не требовалось.       Джонхён почувствовал, как напряжение, которое он так долго носил в себе, начало отступать. Он всегда считал эти воспоминания клеймом, доказательством своей несостоятельности, но Донджу увидел в них нечто иное – свидетельство его упорства, его сути.       – Я думал, что всё, к чему я стремился, было напрасным, – прошептал Джонхён, и объятия стали крепче. В этих словах звучала вся тяжесть сомнений, вся боль отчаяния, которое он так долго носил в себе.       – Ничего не было напрасным, Джонхён-а. Ты показал мне, что значит бороться до самого конца, – тихо ответил Донджу.       – Ты всегда был рядом, – сказал Джонхён, его голос дрогнул, и это было не просто признание, а глубокое, искреннее чувство благодарности, которое переполняло его. – Даже когда я сам от себя отворачивался.       – Я всегда буду рядом, – Донджу широко улыбнулся, его пальцы нежно коснулись щеки Джонхёна, – потому что ты – это не только твои победы и поражения. Ты – это ты. И я люблю тебя именно таким.       В этот момент Джонхён почувствовал, как тяжесть прошлого окончательно спала с его плеч. Он больше не был заложником своих несбывшихся амбиций. Он был человеком, которого любили, которого ценили за то, кем он был, а не за то, чего он достиг. Он притянул Донджу к себе снова, их губы встретились в нежном, почти невесомом касании.       Донджу ощутил тепло, разливающееся по его телу, и лёгкое покалывание на губах. Он закрыл глаза, позволяя этому моменту поглотить его целиком. В этом поцелуе не было ни спешки, ни сомнений. Была только тихая, глубокая нежность, которая говорила больше, чем любые слова. Он почувствовал, как пальцы Джонхёна осторожно коснулись его щеки, мягко поглаживая кожу. Это прикосновение было таким ласковым.       Джонхён чувствовал себя дома. Потому что рядом был Донджу, и его улыбка, та самая, которую он любил.