little things

      Новый год только-только вступил в свои права, а в полицейском участке не было ни секунды покоя. После праздников всегда наступала пора нескончаемой работы, и для Донджу с Джонхёном это было привычным, хоть и утомительным, началом года. Хотя они оба надеялись на вполне спокойный день с мелкими правонарушениями.       И вот по рации передали, что произошла попытка угона автомобиля, подозреваемый не подчинился требованиям полиции и пустился в бегство.       Донджу и Джонхён переглянулись. Спокойный день? Как бы не так. Они быстро оделись, надели бронежилеты и сели в патрульную машину. Прибыв в предполагаемое место, Донджу сразу заметил машину, ехавшую по пешеходной дорожке, на которой расположились ничего не подозревающие пожилые люди.        – Юн Донджу, даже не думай, – грубо бросил Джонхён, дёрнувшись к напарнику в попытках остановить его, но тот уже схватил руль и резко дёрнул в сторону, подставляясь под машину с угонщиком.       Удар был сильным. Машина, на которую они охотились, врезалась в бок их патрульного автомобиля, заставив его закрутиться. Донджу, сидевший на пассажирском сиденье, ударился головой о приборную панель. Мир вокруг него померк, погрузившись в знакомую, пугающую темноту. Это было как в прошлый раз, когда он лишался зрения из-за постоянных травм головы. Казалось прошло так много времени с момента его реабилитации. И вот снова.       – Донджу!       Джонхён, несмотря на шок и боль, мгновенно среагировал. Он выскочил из машины, игнорируя звон в ушах и пульсирующую боль в плече. Его единственной мыслью было добраться до Донджу. Он подбежал к нему, помогая ему подняться с сидения, но младший цепко схватился за его плечи, выглядя совершенно дезориентированным.       – Хён, кажется, я снова ничего не вижу, – хрипло пробормотал Донджу, его голос дрожал от страха и растерянности.       Сердце Джонхёна сжалось от ужаса. Он знал, что это значило. Он помнил, каким беспомощным и потерянным был Донджу, уже терея зрение в прошлом. Это было испытание, которое они прошли вместе, но мысль о том, что это могло повториться, была невыносимой.       Лишь увереннее придерживая его, Джонхён направил Донджу к подъехавшей машине скорой помощи.       – Дыши ровно, успокойся, Юн Донджу, – наставлял старший, его голос звучал твёрдо, хотя и сам он был чертовски испуган за своего любимого. Он чувствовал, как дрожали руки Донджу, как было напряжено его тело. Он крепко обнял его, стараясь передать ему всю свою силу и спокойствие. – Всё будет хорошо. Я здесь. Мы справимся.       – Только не отпускай меня, – тихо попросил Донджу. Он ничего не видел, стараясь слушаться и дышать ровно. Каждый вдох казался ему спасительным якорем в этой кромешной тьме, а крепкая хватка Джонхёна – единственной реальностью, которая имела значение. Он чувствовал, как его вели, как осторожно усадили на что-то мягкое, и всё это время рука Джонхёна не покидала его.       В больнице царила суета, которая так сильно, к сожалению, была ему знакома. Врачи, медсестры, шум аппаратуры – всё это казалось Донджу приглушённым, словно он находился под водой. Его провели в палату, где сделали расширенное обследование, особенно взяв в расчёт его прошлый диагноз. Каждый укол, каждый вопрос врача отдавался в его сознании эхом, но сквозь всё это он чувствовал присутствие Джонхёна. Он был рядом, когда это было возможно, его рука иногда касалась руки Донджу, словно негласное обещание поддержки. Это было негласно, но как само собой разумеющееся, как дыхание.       Время тянулось мучительно медленно. Донджу лежал на койке, погруженный в свои мысли и страхи. Он пытался представить себе лицо Джонхёна, его улыбку, но образы были размыты, как и всё остальное. Он чувствовал себя беспомощным, снова оказавшись в плену собственной слабости.       И вдруг, словно луч света пронзил темноту, мир начал обретать очертания. Сначала это были лишь смутные пятна, затем – формы, цвета. Озарение пришло неожиданно, и первое, что он увидел, было обеспокоенное лицо Джонхёна, склонившегося над ним. Его глаза, полные тревоги, теперь смотрели на него с облегчением.       Донджу широко улыбнулся, как он умел, той самой улыбкой, которая всегда растапливала сердце Джонхёна. Не думая, он бросился к нему в объятия.       – Я вижу, – прошептал Донаджу, его голос дрожал от переполнявших его эмоций.       Джонхён крепко сжал его, целуя в макушку, висок, успокаивающе гладя по спине ладонями. Его собственное облегчение было настолько велико, что он едва мог говорить.       – Как же ты напугал меня, – выдохнул Джонхён, прижимая его ещё ближе.       Эта идиллия осознания того, насколько они дорожат друг другом, продолжалась недолго. Ведь Юн Донджу не был бы самим собой, если бы не разрядил напряжение своей фирменной, немного безбашенной шуткой.       – На самом деле, я тоже испугался. Ведь мне хотелось ещё раз увидеть своего идеального парня голым, – обыденно произнёс он, немного отстранившись и глянув на Джонхёна с той самой озорной искрой в глазах, которая так сводила его с ума.       – Серьёзно? – Джонхён закатил глаза, но уголки его губ непроизвольно поползли вверх. Он знал, что Донджу всегда найдет способ разрядить обстановку, даже после такого. – На тебя снова плохо действуют лекарства*.       – Прости, что снова потрепал тебе нервы, – Донджу посмотрел на Джонхёна, и в его глазах больше не было той игривой искры, только глубокое, искреннее чувство.       Джонхён слабо улыбнулся. Он знал, что Донджу не просто шутил. За этой бравадой скрывалась та же уязвимость, что и у него самого. И эта уязвимость, парадоксальным образом, делала их связь ещё крепче.       – И, конечно, ты знаешь, что я прощу тебя, а ты снова вляпаешься в ещё одно "приключение", – прошептал Джонхён, его голос звучал немного хрипло от сильных эмоций. Он снова притянул Донджу к себе, на этот раз нежно, без прежнего напора. Его руки обняли его за талию, прижимая к себе так, чтобы он почувствовал биение его сердца.       – Зато мы идеальные напарники: я вляпываюсь, а ты вытягиваешь, разве не круто? – Безмятежно хихикнул Донджу, уткнувшись лицом ему в грудь.       – Мне точно нужно уточнить у доктора, что за лекарства он тебе вколол, что твой язык такой болтливый, – пробормотал Джонхён, слегка шутливо, но с искренней заботой.       Донджу лишь рассмеялся, и этот звук, такой знакомый и любимый, ненадолго успокоил старшего.       * когда Донджу сказал Джонхёну, что не знал, что так много значит для него, раз тот отдал за него целое состояние.