travel diary

***

Ажурный дресс-код.

      Зал заседаний тонул в густом мареве кондиционированного холода и монотонного бубнежа финансового директора. Свет был приглушен, лишь узкий луч проектора разрезал полумрак, высвечивая пылинки и графики доходности, в которые никто не верил. Варка сидел во главе стола, развалившись в кожаном кресле, которое казалось ему тесным. Расстегнутый ворот рубашки, закатанные по локоть рукава — он выглядел в этом стерильном офисе как лев, запертый в стеклянном кубе. Его пальцы мерно отбивали по столу ритм, понятный только ему одному. Люмин сидела по левую руку. Идеально прямая спина, блокнот, мерцание экрана планшета. Она была воплощением контроля, пока не решила переложить ногу на ногу. Тихий, почти призрачный шелест капрона в тишине кабинета прозвучал для Варки громче, чем весь отчет о годовых убытках. На мгновение в разрезе ткани показалась ажурная кайма чулка. Тонкий нейлон цвета графита матово блеснул под стерильным светом ламп, а кружево соблазнительно и плотно впивалось в мягкую, податливую кожу её бедра. Варка почувствовал это так, словно его собственные пальцы коснулись этой линии. Он медленно перевёл дыхание. Тихий щелчок его зажигалки Zippo — резкий звук металла о металл — заставил докладчика на секунду запнуться. Магистр не зажёг огонь, лишь крутил прохладный корпус в пальцах, не сводя глаз с темной полоски кружева, которая дразняще исчезала в тени подола при каждом её мимолётном движении. Образ того, как тугая резинка оставляет едва заметный след на её коже, разгонял кровь быстрее, чем любой кофе. Люмин почувствовала его взгляд — тяжелый, горячий, почти физически осязаемый. Он скользнул по её коленям и замер там, где кружево впивалось в кожу, превращаясь в невидимую удавку для его самообладания. Она не поправила юбку. Это значило бы признать слабость, выдать тот факт, что её пульс сейчас выбивает рваный ритм в районе горла. Девушка замерла, став живым воплощением офисной дисциплины, но кончик её ручки предательски вдавился в бумагу. Дорогое перо заскрежетало, и на белоснежном листе отчета медленно расплылось жирное чернильное пятно — уродливая клякса, впитывающаяся в волокна бумаги точно так же, как её воля таяла под его немигающим взором. Она видела боковым зрением, как мужчина перекатывает зажигалку в пальцах. Металлический корпус Zippo ловил блики ламп, а Варка, казалось, даже не моргал, изучая, как тонкая резинка чулка едва заметно перетягивает её бедро, создавая тот самый манящий изгиб. Финансист что-то монотонно бубнил о графиках волатильности, но для Варки мир сузился до пространства в два квадратных метра. Мужчина намеренно разжал пальцы. Тяжелая ручка с золотым пером упала не сразу, словно зависнув в тягучем воздухе, а затем с глухим, сочным стуком покатилась по ворсистому ковру, замерев у самого мыска туфли Люмин. Она едва заметно вздрогнула — лишь линия плеч на мгновение окаменела, выдав её натянутые до предела нервы. Варка медленно наклонился, и пространство под массивным столом из темного ореха мгновенно превратилось в их личный бункер, отдельную вселенную, скрытую от скучающих глаз акционеров. Здесь, в тени, пахло иначе: прохладой кондиционированного воздуха, её духами — тонким ароматом ветряных астр — и манящим, живым теплом женского тела. Его пальцы коснулись ворса ковра в сантиметре от её щиколотки. Люмин не шелохнулась, превратившись в мраморную статую, но Варка видел всё: как бешено забилась жилка на её лодыжке, как пальцы судорожно впились в кожаную папку на коленях, сминая её края. Он не спешил. Его ладонь, пахнущая дорогим табаком, на долгую секунду зависла в воздухе. Мужчина намеренно держал руку так близко к её колену, что чувствовал жар, исходящий от кожи сквозь тончайшее плетение нейлона. Он видел, как ворсинки кружева едва заметно подрагивают от её сбитого дыхания. Мужчина мог бы коснуться девушки сейчас — здесь, под защитой стола, — и никто бы не заметил. Варка позволил себе лишь мимолетное, почти случайное касание мизинцем края её чулка, проверяя натяжение резинки, прежде чем подобрать ручку. Выпрямившись, он положил золото на стол с нарочитым, властным стуком. — Достаточно, — перебил он докладчика на полуслове. Голос Варки стал глубже, в нем проснулась хрипотца, от которой у подчиненных холодели спины. — Цифры не врут, но у меня внезапно возникли вопросы по... внутренней дисциплине. Господа, все свободны. Протокол занесите позже. Кресла заскрипели, папки захлопали, как крылья вспугнутых птиц. Директора спешно покидали зал, стараясь не смотреть на босса. Люмин тоже начала собирать бумаги, её движения стали резкими, чересчур четкими. — Останьтесь, мисс Люмин, — бросил он в спину последнему выходящему, хотя смотрел прямо в золотистые глаза секретарши. Когда тяжелая дубовая дверь защелкнулась, отрезав их от мира офисной рутины, в зале воцарилась звенящая, давящая тишина. Слышно было лишь мерное гудение вентиляции и их собственное, сбившееся дыхание. Варка встал. Он не подходил — он наступал, медленно обходя стол, словно хищник, изучающий периметр. Его огромная фигура перекрыла свет от панорамного окна, отбрасывая длинную, угрожающую тень прямо на то место, где стояла девушка. Люмин прижимала кожаную папку к груди обеими руками — импровизированный, хрупкий щит, который ни на секунду не обманул Варку. Её глаза горели золотом в полумраке, полные вызова и скрытого предвкушения. — Вы уронили ручку, сэр, — тихо произнесла секретарша. Голос почти не дрожал, но в золотистых глазах плясали искры, ярче любого пламени. Она не отступила ни на дюйм, даже когда он вошел в её личное пространство, принося с собой запах грозы и дорогой кожи. — Я уронил не только ручку, Люмин, — он остановился так близко, что она могла видеть каждую выбившуюся прядь в его аккуратно уложенных волосах и хищный прищур глаз. Рокот мужчины вибрировал у неё в грудной клетке. Его ладонь, тяжелая и горячая, с глухим стуком легла на полированный орех стола прямо за её спиной, отрезая последний путь к отступлению. Люмин оказалась зажата между его стальной хваткой и краем стола. Другой рукой Варка действовал нарочито медленно. Его пальцы, грубые и мозолистые, подцепили край её юбки там, где ажурная кайма чулка продолжала дразнить его взор. Ткань натянулась до предела, жалобно затрещав, когда босс чуть приподнял её, обнажая еще сантиметр нежной кожи, в которую впивалось черное кружево. — Кажется, в этой корпорации наметилась серьезная брешь в дресс-коде, — его голос стал совсем низким, почти шепотом. — И я, как глава, обязан лично изучить масштаб... проблемы. Мужчина медленно провел костяшкой указательного пальца по линии, где нейлон соприкасался с телом, наблюдая, как по её коже мгновенно разбегаются мурашки. Пальцы, грубые от тренировок и горячие, уверенно скользнули под податливую шерсть юбки. Он не просто коснулся — он медленно обвел контур кружевной резинки, изучая рельеф узора на ее коже. Люмин шумно, рвано выдохнула, когда его мозолистая ладонь накрыла обнаженное бедро — там, где заканчивался нейлон и начиналась обжигающая, абсолютная беззащитность. Варка надвинулся на свою секретаршу всей своей массой, заставляя отступать, пока она не уперлась поясницей в холодный край орехового стола. Папка с документами, её последний оплот, выскользнула из ослабевших пальцев. Листы с сухим, шуршащим звуком рассыпались по ковру, словно осенние листья, но ни один из них не опустил взгляда. Золото глаз Люмин затапливало зрачки, отражая его собственное нетерпение. — Вы рискуете, — выдохнула девушка прямо ему в губы. Голос сорвался на шепот. — За дверью тридцать человек персонала. — Пусть слушают, как работает их руководство, — хмыкнул Варка. Его усмешка была плотоядной и спокойной одновременно. Ладонь двинулась выше, бесцеремонно сминая дорогую ткань юбки. Ощутимая тяжесть его тела, запах дорогого парфюма, выделанной кожи и едва уловимый, терпкий аромат джина окутывали Люмин, лишая воли к сопротивлению. Он склонился к самому ее уху, обжигая мочку горячим, влажным дыханием. — Этот нейлон... — его голос превратился в низкий рокот, вибрирующий в её теле. — Слишком тесный. Он перетягивает твою кожу, Люмин. Как ты вообще в нем ходишь весь день? Варка требовательно прихватил зубами край её уха, одновременно с этим его пальцы с силой потянули за край чулка вниз, проверяя натяжение. Тонкая нить жалобно, тонко скрипнула под его напором. Люмин непроизвольно запрокинула голову, подставляя ему беззащитный изгиб шеи, её пальцы перекочевали с края стола на широкие плечи мужчины, впиваясь в плотную ткань пиджака, ища опору в этом внезапном шторме. Варка почувствовал этот жест — судорожное движение её пальцев, впившихся в его плечи. Это была капитуляция, обернутая в тонкую вуаль дерзости, и он принял её с жадностью победителя. — У тебя дрожат руки, Люмин, — пробормотал он ей в самую шею, обжигая кожу словами. Его губы оставили влажный, горячий след прямо над краем накрахмаленного воротничка, там, где под кожей отчаянно бился её пульс. — Неужели отчет был настолько пугающим? Люмин резко подалась вперед, перехватывая инициативу. Она вцепилась в его галстук, наматывая шелк на кулак, и с силой потянула на себя, заставляя его глаза оказаться в сантиметре от своих. Золото столкнулось со сталью. В её зрачках, расширенных до предела, он увидел собственное отражение — хищное, азартное, полностью лишенное лоска главы корпорации. — Отчет был скучным, — выдохнула она ему в губы, обдавая его ароматом мятных леденцов и собственного возбуждения. — В отличие от ваших методов... проверки. Варка коротким, мощным движением подхватил её под бедра. Он рывком усадил девушку на полированную поверхность стола, не заботясь о том, что под её весом в стороны разлетелись печати и позолоченные ручки. Люмин оказалась на уровне его лица, её ноги инстинктивно обхватили его мощный торс, сминая дорогую ткань пиджака. Босс не стал медлить. Его пальцы, уже заведенные под край кружева, сжались в кулак. Один точный, резкий рывок — и звонкий, хлёсткий звук рвущегося нейлона разрезал тишину кабинета, как выстрел. Тонкая нить не выдержала напора его силы, обнажая белизну кожи Люмин под изувеченным ажуром. Не прерывая зрительного контакта, Варка перехватил край её тонкого белья. Короткое, резкое движение — и шелк соскользнул вниз по её бедрам, оставляя девушку совершенно открытой перед его жадным взглядом. Мужчина не заставил себя ждать. Его рука скользнула под её колено, резко приподнимая ногу и закидывая её себе на плечо. Этот жест мгновенно изменил всё: угол, глубину и степень её беззащитности. Люмин ахнула, почувствовав, как спина еще плотнее вжалась в холодное дерево стола, а его бедра втиснулись в неё с неоспоримым, подавляющим превосходством. Металлический лязг расстегиваемого ремня разрезал тишину, заставив Люмин вздрогнуть. Этот звук стал точкой невозврата — тело мгновенно отозвалось томительной дрожью, а сердце пустилось вскачь. Она неосознанно прикрыла глаза, полностью отдаваясь ощущениям, когда горячая, мягкая головка коснулась её лона, надавливая. Варка вошел в неё одним мощным, выверенным толчком, выбивая из неё прерывистый стон, который тут же эхом отразился от высоких потолков зала. Он замер на мгновенье, давая Люмин привыкнуть к заполненности, его глаза впились в её лицо, ловя каждое мимолетное изменение в выражении. — Глубокое погружение в вопрос, милая, — его голос вибрировал у самого её рта. — Я намерен изучить каждую деталь этого вопроса. Варка начал двигаться — ритмично, тяжело, с той же неумолимой уверенностью, с какой он подписывал многомиллионные контракты. Рваный край нейлона на бедре девушки царапал его ладонь, напоминая о недавней вспышке ярости, и этот звук трения кожи о кожу, смешанный с влажными всплесками, заполнял комнату. Люмин закусила губу, стараясь сдержать рвущиеся наружу звуки. Варка перехватил её свободную руку, вплетая свои пальцы в её и прижимая ладонь к столу. Другой рукой он продолжал удерживать её ногу, контролируя каждый дюйм её тела. — Не молчи, Люмин, — прохрипел мужчина, ускоряя темп. — Сегодня протокол не ведется. Она сдалась. Пальцы ног судорожно сжались, когда мужчина нашел нужный ритм, заставляя её выгибаться дугой. Каждый его толчок отзывался дрожью в коленях и туманным жаром в голове. Варка вжал её в стол с такой силой, что дерево под ними глухо застонало. Его ладонь, широкая и горячая, скользнула вверх по внутренней стороне бедра, туда, где пульсировал живой, лихорадочный жар, обводя его большим пальцем по кругу. Варка двигался тяжело и мощно, каждым движением вколачивая свою очарователную секретаршу в полированную поверхность. Его лицо превратилось в маску из застывшего напряжения и дикой, необузданной страсти. Он не закрывал глаз, жадно ловя каждый рваный, неприличный стон. Его пальцы переплелись с её, пригвоздив руки Люмин к столу. Она чувствовала грубость его ладоней, холод его золотого перстня и обжигающее трение тел. Скорость нарастала, превращаясь в безумную гонку. В зале заседаний не осталось ничего, кроме звуков их борьбы: плотных ударов тел, скрипа дерева и её прерывистых, гортанных стонов, которые Варка слизывал прямо с её губ. Он прикусил её кожу у самого основания шеи, оставляя метку, которую завтра не скроет ни один воротничок. Люмин вскрикнула, вонзая пятки в его поясницу, увлекая его еще глубже, за грань, где офисные стены и корпоративная этика окончательно превращались в прах. Варка ускорился, его движения стали резкими, почти болезненными в своей интенсивности. В какой-то момент он замер, нависая над ней с лицом предельного напряжения. Последний толчок — и мужчина со стоном уткнулся ей в плечо, пока Люмин содрогалась в его руках, чувствуя, как по венам разливается расплавленный свинец. Прошло несколько минут, прежде чем в комнате снова воцарилась тишина, нарушаемая только гулом кондиционера. Варка медленно поднял голову, глядя на Люмин затуманенным взглядом. Его большой палец коснулся её нижней губы, стирая смазанную помаду и размазывая её собственную смазку, смешивая с помадой. — Кажется, — его голос был низким и надтреснутым, — этот аудит прошел... успешно.