Цена любви

После банкета прошло два месяца. Жизнь в поместье генерала Лю текла мирно, на границе воцарился мир. Военный советник прислал письмо, что скоро приедет в столицу с женой и детьми. Сян Лю был рад этому известию — в резиденции наконец-то появится настоящая хозяйка, а жизнь детей, которые ему прислуживают, наполнится новым смыслом. Он видел, как эти четверо детей учатся и выполняют работу по дому. Он хотел, чтобы у них была настоящая семья. Он мечтал, чтобы самая младшая Юань обрела дом. Он не мог на неё сердиться: она каждый день прибегала к нему в кабинет с новыми цветами, а он с радостью играл с ней. Иногда его посещали мысли: что было бы, если бы он завёл свою семью. Но его сердце оставалось пустым. Загадка той ночи не давала ему покоя: кто была та девушка и что хотели сделать, раз она была невинна? Мог ли он оказаться там случайно, или эта ловушка была именно для него? У него было много вопросов и ни одного ответа. Всё, что оставалось, — это попытаться найти хозяйку шпильки. Он вызвал двух доверенных шпионов, чтобы они помогли в поисках. Они пытались найти хоть ниточку, хоть зацепку, которая указала бы на хозяйку шпильки, не привлекая к поискам большое количество людей. Обойдя всех известных ювелиров города, шпионы лишь разводили руками. Лишь однажды они наткнулись на одного ювелира, который предложил обратиться к своему наставнику — возможно, старый мастер сможет помочь. Войдя в ветхую избушку на окраине города, Сян Лю увидел старого мастера. Пожилой мужчина сидел за столом и мастерил плетёную корзину. — Господин, мне сказали, что когда-то вы были известным ювелиром. Не могли бы вы мне помочь? — голос Сян Лю был ровным и спокойным. Он старался не выдавать отчаяния, так как этот человек был его последней надеждой. — Юноша, я давно не изготавливаю украшения. Я стар, зрение подводит, да и руки уже не те. — Дедушка, мне не нужно новое украшение, мне нужен совет. Можете подсказать, кто мог сделать такую шпильку? — и он достал нефритовую шпильку из нагрудного кармана. По каким-то причинам он носил её всегда рядом с сердцем. Мастер осмотрел шпильку и покачал головой: — Она уникальна. Такую могли сделать только во дворце для особ императорской крови или привезти из далёкого государства в качестве дани. Эта шпилька сделана мастером высшего уровня; даже если бы я был моложе, то не думаю, что мог бы с ним сравниться. Мысль о том, что девушка могла быть из дворца, вызвала в нём смятение. На ум навязчиво приходил один-единственный образ — Сяо Яо. Но нет, это невозможно. Она много лет была замужем за Тушань Цзинем, она давно не невинна. Сян Лю вспомнил ту любовь, которую эта женщина испытывала к главе клана лис. После свадьбы по такой большой любви они точно консуммировали брак. И в этот момент где-то внутри него, в той части сердца, где он запретил себе думать о ней, но где она всё же была, прополз червь ревности. Его рука непроизвольно сжалась в кулак. Он решил проверить слова ювелира и осторожно навёл справки у старшего евнуха: не носит ли кто из дворцовых дам изящные шпильки с цветком персика. Евнух мягко, но твёрдо дал понять, что интерес к женщинам императорского дома карается смертью, и лучше генералу отступить. Отступать Сян Лю не собирался. Но времени оставалось мало: мир на северной границе был лишь передышкой. Поиски хозяйки шпильки могли затянуться на годы, а одна из немногих зацепок вела во дворец. Он отдал шпионам приказ: продолжать искать мастера или саму девушку, действуя осторожно. Каждый вечер Сян Лю бережно разглядывал шпильку с бутоном персика, проводя пальцами по гладкому нефриту, будто пытаясь почувствовать исчезнувшее тепло её хозяйки. Лули и Дэшэн, ставшие ему почти родными, с грустью наблюдали за этим, но ничем не могли помочь. Дэшэн видел, как Лули переживает за господина. Однажды он застал её на кухне, когда она готовила печенье для Сян Лю. Она как раз скатывала тесто, а в глазах её застыла тревога. Дэшэн схватил её за запястье. — Лули, — его голос дрогнул. — После того банкета… скажи мне, у тебя появились чувства к хозяину? Девушка не ожидала такого. Она отстранилась, но руку не выдернула. — Дэшэн, ты делаешь мне больно. Я и молодой господин — просто слуга и хозяин. Мои чувства к нему не больше, чем к брату. — Она помолчала, а потом тихо спросила: — Неужели ты ревнуешь меня к господину? В её голосе звучало лёгкое удивление и… тепло. Дэшэн отпустил руку. Он ещё не был готов признаться девушке. — Нет, ты что… Я просто не хочу, чтобы ты страдала, — пробормотал он, резко развернулся и ушёл. Лули улыбнулась ему вслед. «Глупый… Ты мне нравишься. А к господину я чувствую лишь благодарность». Она не произнесла этих слов вслух, а лишь подумала о них, и от этой мысли на душе стало тепло. Вечером все наслаждались печеньем, которое приготовила Лули. Она занесла его в кабинет, где сейчас так много времени проводил господин. Сян Лю сухо поблагодарил её, но к печенью не притронулся. А когда Лули вечером пришла убирать посуду, она обнаружила, что тарелка так и осталась полной. Лули, как старшая по дому, видела переживания господина. Но не могла ему помочь — она была лишь служанкой в поместье. Тем временем на Нефритовой горе Сяо Яо корила себя. Осознание собственного поступка жгло её изнутри, но иного способа хоть на миг привлечь его внимание у неё не было. Вечером после банкета девушка обнаружила пропажу шпильки. Осмотрев все возможные места в своих покоях, она ничего не нашла. Осознание того, что могла обронить её в покоях, где провела ночь с Сян Лю, пришло лишь глубокой ночью. Наутро она тайно отправилась в павильон. Тщательный обыск гостевых покоев ничего не дал. Её охватил леденящий душу страх, а в сердце поселилась горькая уверенность: он нашёл шпильку и, возможно, теперь пытается выяснить, кто её хозяйка. Вскоре её состояние стало ухудшаться. Сяо Яо списывала всё на стресс и усталость перед коронацией, отказавшись от помощи лекаря. Когда её навещали брат и Цзинь, она лишь говорила, что после коронации всё пройдёт, это лишь волнения. Несколько раз ей снился странный сон. Ей снилось, что она идёт по поляне, усыпанной цветами, и кого-то ищет. Посреди поляны росло прекрасное персиковое дерево, а за его листвой угадывались два силуэта. Просыпалась она в слезах и не могла понять причину. Спустя два месяца после банкета Сян Лю получил письмо от Юйхуа: через несколько дней они приезжают в столицу. Сян Лю был рад наконец услышать эту новость. В день приезда Юйхуа в столице царило оживление. Сяо Яо в этот день решила спуститься с горы и посмотреть несколько новых нарядов и украшений; скрываясь под шляпой с вуалью, она медленно прогуливалась по лавкам. И именно тогда она увидела его — Дэшэна, управлявшего знакомой повозкой. Интуитивно она проследовала за повозкой, которая направлялась к городским воротам. Там она увидела то, от чего у неё застыла кровь в жилах, — её кошмар наяву. В городские ворота въехала повозка, покрытая дорожной пылью. Две повозки встретились. Сян Лю вышел из своей повозки и подошёл к только что въехавшей. Расплатившись с извозчиком, он что-то сказал. Края ткани дрогнули, и оттуда показалась женщина. Он протянул руку, чтобы помочь ей спуститься. Их взгляды и улыбки были очень нежными — так обычно смотрят на близких людей. Следом за женщиной ему навстречу с радостными криками бросились двое детей. Он подхватил их на руки, и его лицо озарила улыбка, которой Сяо Яо не видела очень давно. Сян Лю что-то сказал, и женщина рассмеялась, коснувшись его плеча. Жест короткий, почти родственный. Но для Сяо Яо, чьё сердце последние два месяца разрывалось между стыдом и надеждой, этого оказалось достаточно. Картина, которую она боялась увидеть все эти годы, стала реальностью. Один из мальчишек тем временем уже взобрался на подножку повозки, которой управлял Дэшэн, явно намереваясь спрыгнуть оттуда, но женщина мягко, но твёрдо сняла его. — Матушка, ну пожалуйста! — донеслось до Сяо Яо. Матушка. Это слово ударило под дых. Она почувствовала, как земля уходит из-под ног, но заставила себя смотреть дальше. Сян Лю обнял женщину за плечи — и в этом жесте не было страсти, была усталая, домашняя нежность. Та, что бывает у людей, проживших вместе годы. «У него есть семья… Он счастлив… Он забыл меня…» — пронеслось в её голове. Глухая боль сдавила виски, сердце сжалось от невыносимой боли. Следующий вдох не принёс облегчения — мир поплыл перед глазами и погрузился во тьму. Она потеряла сознание прямо на мостовой. В этот миг Сян Лю, уже садившийся в повозку, почувствовал резкий укол тревоги в груди — чувство, знакомое ему по тем временам, когда в его груди ещё жил жук Гу. Он обернулся и увидел, как на землю падает девушка в вуали. Что-то знакомое было в её хрупком силуэте. — Дэшэн, вези госпожу и детей домой! — скомандовал он и бросился через улицу. Он подхватил бесчувственное тело на руки, и внутри у него что-то дрогнуло — такое знакомое и такое чужое. Лицо девушки скрывала плотная вуаль, отбрасывавшая на лицо глубокую тень даже в лучах полуденного солнца, и тонкая, едва уловимая иллюзия — из тех, что женщины её круга использовали для прогулок по городу, — делали черты незнакомки зыбкими, словно отражение в воде. В его руках она казалась хрупкой, как кусочек нефрита. Тревога за упавшую женщину не оставляла времени всматриваться в её лицо. Он отнёс её в ближайшую лечебницу. Пока лекарь проводил осмотр, Сян Лю нервно шагал по коридору, не в силах объяснить, почему участь этой незнакомки волнует его так сильно. Выйдя из покоев, лекарь обратился к нему с укором: — Господин, вам стоит бережнее относиться к супруге. На таком маленьком сроке любые волнения опасны для ребёнка. Сейчас выпишу укрепляющее снадобье. Сяо Яо пришла в себя как раз в тот момент, когда до неё долетели слова о «сроке» и «ребёнке». Ошеломлённая, она инстинктивно положила руку на ещё плоский живот. По её щекам покатились слёзы. В этом зачатии не было любви, лишь обман и отчаяние. Но теперь часть его всегда будет с ней — её единственный, горький кусочек счастья. Он не должен знать. Он счастлив с другой. — Лекарь, эта девушка не моя супруга, — холодно прозвучал голос Сян Лю. — Я лишь прохожий. — Простите, господин, вы так бережно её несли… — смутился лекарь. — Вот плата за осмотр и лекарства, — Сян Лю поспешно отсчитал серебро и вложил в руку лекаря. — Позаботьтесь о ней. С этими словами он вышел, не оглядываясь. Но знакомый едва уловимый аромат, что исходил от незнакомки, преследовал его. «Может, стоит вернуться и предложить ей помощь? Её аромат… так знаком. Или это просто игра воображения? Неужели я становлюсь тем самым навязчивым глупцом, который в каждой тени видит её черты?» Чтобы перевести дух, он зашёл в чайную неподалёку. В этот момент к лечебнице подъехала роскошная повозка с гербом семьи Тушань. Девушку бережно вывели и помогли сесть в экипаж. В глазах Сян Лю мелькнуло недоумение. Что связывало эту, казалось бы, простую девушку с одним из самых знатных кланов? Мысль о Тушань Цзине невольно потянула за собой другую — о той, что когда-то выбрала лиса вместо него. Сян Лю усмехнулся про себя: «Мужчинам свойственно иметь несколько наложниц. За такое долгое время не думаю, что Тушань Цзин отличается от остальных. Глупая женщина… Когда-то я предлагал тебе сбежать, чтобы ты была свободна и одна-единственная, а теперь ты, верно, делишь мужа с другими». После того как Сяо Яо принесли в лечебницу, шпионы семьи Тушань — а они были везде — сразу сообщили об этом в поместье. Цзин отреагировал мгновенно. В лечебнице Сяо Яо узнала, что срок у неё около двух месяцев. Она попросила лекаря не говорить никому об этом, и как раз в этот момент в лечебницу вошёл Цзин. — Лекарь, что с барышней? — взволнованно спросил мужчина. Лекарь посмотрел на девушку и более спокойно сказал: — Она переутомилась, через несколько дней ей станет лучше. Глава Тушань знал, что лекарь ему что-то недоговаривает. Но он не мог допрашивать его в присутствии Сяо Яо. Он знал: если она захочет рассказать, то расскажет сама. Другим способом из неё нельзя было добиться правды. Вернувшись в поместье, Сян Лю застал весёлый хаос. В доме было шумно и радостно. За ужином он собрал всех. — Дорогая сестра, это поместье теперь твоё. И у меня к тебе большая просьба. — Брат, мы и так будем жить все вместе, — улыбнулась Юйхуа. — Нет. Ты станешь хозяйкой, а твой муж — главой дома. Я хочу, чтобы вы стали приёмными родителями для Лули, Дэшэна, Юн и Юань. Эти чудесные дети заслужили семью. Дэшэн и Лули переглянулись. Искра, которая давно тлела между ними, вспыхнула ярче. До этих слов он всё ещё ревновал Лули к господину, боясь, что в любой момент может потерять её. Этой же ночью, после ужина, он признался ей в своих чувствах, а она в ответ лишь счастливо улыбнулась и нежно поцеловала его в щеку. Воздух взорвался возгласами удивления, слезами радости и благодарности. Когда восторги немного утихли, Сян Лю произнёс самое тяжёлое: — Через несколько месяцев я возвращаюсь на границу. Шпионы в северных племенах сообщили, что они накапливают силы и в скором времени нападут на наши границы. В комнате повисла гробовая тишина. — Почему именно ты должен ехать туда? — прошептала Юйхуа. — Моё место там. Я хочу, чтобы моя семья была в безопасности здесь, в столице. На щеках Юйхуа появились слёзы: — Брат, прошу, останься. Я боюсь, что однажды ты не вернёшься к нам. Но никакие мольбы и доводы не смогли поколебать его решимости. Он был генералом, и его долг стоил дороже личного счастья. А может быть, война была для него бегством от сердечной боли, которую он не в силах был исцелить. Многие годы его мучили воспоминания о девушке с цветком персика на лбу, но теперь его мысли занимала незнакомка с той ночи на банкете. Он понимал, что не помнит лица и совсем не знает эту девушку, но как мужчина должен был взять ответственность за свой поступок. Тем же вечером, с трудом держась на ногах, Сяо Яо призналась во всём своей наставнице Ван Му. Она встала на колени в кабинете перед наставницей и склонила голову. — Сяо Яо, что случилось? Встань скорее! — Наставница, я не могу, — голос девушки дрожал. — Я совершила безрассудный поступок… Я провела с ним ночь, и теперь у меня будет ребёнок. Наставница не поверила своим ушам: девушка, которая десять лет была смиренной и покорной, совершила такой низкий поступок. — Несчастная дура! — всплеснула руками королева-мать. В этот момент она чувствовала только злость. — Что ты наделала? Он знает о твоём положении? — Нет. У него есть жена и дети. Этот ребёнок будет только моим. Я не смогу стать королевой-матерью, но прошу, позволь мне остаться здесь. Наставница, видя её отчаяние, с тяжёлым сердцем согласилась. После того, как Сяо Яо призналась о своём положении наставнице, прошло ещё два месяца. Животик округлился. Здесь, на горе, она не прятала его: не втягивала живот, не затягивала пояс туже. В простом светлом платье, сидя у воды, она наконец позволяла себе быть собой. В один из вечеров она сидела на берегу озера и смотрела вдаль, поглаживая животик. — Сестра, о чём задумалась? — прозвучал голос Цан Сюаня. Он приблизился и вдруг осёкся, заметив мягкую округлость под тонкой тканью. — Брат, я думаю, как было бы чудесно жить в уединённом уголке и воспитывать ребёнка. Глаза Цан Сюаня округлились. — О каком ребёнке ты говоришь? — Брат, ты всё равно это узнаешь, не хочу больше скрывать. Ты скоро станешь дядей. После этой новости император Цан Сюань пришёл в ярость. — Я убью его! — сказал брат в порыве гнева. — Брат, — голос Сяо Яо дрожал, — у него семья и дети. Я не хочу разрушать его семью. — А как же ты? Разве ты хуже других женщин? — Брат, пусть он будет счастлив. Он заслужил это. Но Цан Сюань не послушал. В гневе он в простой одежде явился в резиденцию Лю для личной проверки. Во дворе его встретил гордый Дэшэн, назвавшийся «старшим сыном семьи Лю». Император, ошарашенный, потребовал вызвать «отца». Когда же «отцом» оказался военный советник Лю Бао, а не Сян Лю, изумлению Цан Сюаня не было предела. Сбитый с толку император был приглашён в дом, где за столом сидела большая и шумная семья: Сян Лю, Юйхуа, их дети и четверо приёмных. Объяснения Юйхуа развеяли последние сомнения — «жена» оказалась сестрой. После ужина император и генерал остались наедине в кабинете. Цан Сюань отбросил церемонии. — Ты знаешь, что моя сестра до сих пор ждёт тебя? — тихо, но с давлением начал он. — Она любит, несмотря ни на что. Сян Лю горько усмехнулся. — Любит? У неё была возможность стать моей, но она выбрала другого. В этой жизни для меня в её сердце места нет. — Дурак! — императорская пощёчина прозвенела в тишине кабинета. Сян Лю даже не дрогнул, приняв удар как должное. — Моя сестра — такая дура, что продолжает любить того, кто не видит дальше собственного носа! — Пусть забудет, — глухо проговорил Сян Лю. — Надвигается война. После войны я верну вам армию и печать генерала и уйду в отставку. Моя сестра и дети будут в безопасности, и Сяо Яо… она будет свободна и счастлива со своим мужем. — Ты собираешься умереть? — в голосе Цан Сюаня прозвучало не только презрение, но и внезапное понимание. — Война непредсказуема, — спокойно проговорил Сян Лю, хотя внутри у него была тревога. — Тогда я сегодня же издам указ о вашей свадьбе с Сяо Яо! — Не нужно! — резко возразил Сян Лю. — Я не приму его. В моём сердце живёт другая. Та самая, что оставила мне лишь это. Он достал из нагрудного кармана заветную шпильку с бутоном персика. Цан Сюань замер, глаза его расширились от изумления. Сян Лю это заметил. — Ваше величество, вы знаете, чья она? Император медленно кивнул: — Знаю. А что, если после той ночи девушка понесла от тебя? — медленно, вкладывая в каждое слово смысл, спросил император. Лицо Сян Лю исказила гримаса боли. — Тогда… тогда я сделаю всё, чтобы найти её. Я приму и её, и ребёнка. И буду защищать их до последнего вздоха. — Давай заключим пар и, генерал. Я знаю хозяйку этой шпильки. Если ты вернёшься с войны живым — я не просто познакомлю вас. Я сам благословлю ваш брак. Согласен? Сян Лю сжал шпильку так, что костяшки побелели. — Договорились, — медленно сказал он.