Кричи глубже, дыши сильнее

Осенний воздух на площади Косой аллеи казался густым и сладким, как сироп. Он сочетал в себе вязкий запах жжёного сахара от карамельных яблок, пряный дымок тыквенных глинтвейнов и пороховой флер волшебных шутих, то и дело взвивавшихся к хмурому небу и взрывавшихся там короткими разноцветными вспышками. Ярмарка в честь предстоящего Хэллоуина была в самом разгаре, но Теодор отрешённо брёл сквозь это буйство красок и звуков, словно через густой туман. Он уже два месяца таскался по допросам. Два месяца с того самого дня, как авроры нагрянули во все офисы Долохова разом и накрыли склад с контрабандными артефактами. Рабочие места быстренько опечатали, работников сгребли в охапки и распихали по допросным, а Антонина гостеприимно приняли в лучшую камеру Азкабана. Кто-то сказал бы: не повезло, но ничего страшного, посадили ведь только управляющий состав, а Нотт бы ответил: идите на хуй со своим «ничего страшного», ибо трудился в синдикате бухгалтером. Да-да-да. Ой, как нехорошо. Ой, как некрасиво обманывать общество и помогать толкать диковинные побрякушки в обход Министерства магии. Мораль, равенство, братство и своевременная уплата налогов. Теодор вертел эту идеологию на своем большом и толстом… Ну, ладно. Справедливости ради, не настолько большом, чтобы дать за щёку всему Визенгамоту. Но на некоторых особо противных следователей хватило бы! Его не взяли с поличным, не нашли при нём ничего запрещённого. Но он был в системе, его имя всплывало в перехваченных совиных посланиях, его видели в обществе тех, кто теперь томился в камерах Азкабана. Этого хватило, чтобы стать «ключевым свидетелем» или «пока что свидетелем, который вот-вот станет соучастником, если неправильно откроет рот». Купив в пёстрой палатке стаканчик горячего орехового пунша, Нотт сделал пару глотков, поморщился от невыносимой сладости и выбросил его в ближайшую урну, заваленную обёртками от конфет и яркими листовками. Его пальцы сами собой дёрнулись к пачке сигарет в кармане пальто. Закурить хотелось адски, но он сдержался. Подвижные людские островки, состоящие из родителей с детишками, скупающих мохнатых пауков и плюшевые гробы, вряд ли за неделю до праздника грезили нюхнуть табачного дыма вместо карамели и тыквенных тарталеток. Взгляд скользнул по аллее и зацепился за витрину магазина шуток и фокусов. Облепившая её орава детишек была крайне увлечена танцующим по ту сторону стекла скелетом. Комично. Нотт криво усмехнулся, потому что вдруг самому себе напомнил шарнирную куклу, забавно дёргающуюся на ниточках в угоду кучке дознавателей. Он кочевал от одного следователя к другому, как дешевая проститука от клиента к клиенту. И каждый считал своим долгом заглянуть к нему в рот, да поглубже. И все бы ничего, но в последние пару недель допросы из разряда веселых оральных развлечений перешли в когорту БДСМ, где госпожа Грейнджер — самая дотошная, равнодушная и злая сучка аврората — напихивала ему во все щели без смазки и предварительных ласк. Игры так себе, и домина не очень. Площадь Косой аллеи продолжала гудеть вокруг, как растревоженный улей. Над головой разноцветные фонарики-тыквы хриплыми, потусторонними голосами выкрикивали задорные стишки, зазывая народ повеселиться от души и раскошелиться на праздничные угощения и сувениры. Тут и там с оглушительным треском взрывались волшебные хлопушки, и толпа дружно ахала, овеваемая конфетти и дымком. Дети с визгами носились между ног взрослых, размахивая светящимися палочками, и штурмовали прилавки со сладкими глазными яблоками и вампирскими пальцами из песочного теста. Сладость пунша обволокла язык липким налётом, который не перебивала даже ореховая горчинка послевкусия. А хотелось чего-то другого: горьковато-едкого и знакомого. Сдавшись на милость вредной привычки, Теодор обогнул лавку декоративных поющих надгробий и зашагал прочь от ярмарочного веселья, туда, где свет тыквенных фонарей становился реже, а крики восторга — приглушённее. Он свернул в узкий проулок между магазином «Магические побрякушки» и лавкой, торгующей рассадой мандрагор. Прислонился к прохладной кирпичной стене, заслоняя ладонью дрожащий от ветра огонёк зажигалки, и первая — долгожданная — затяжка с лёгкостью выжгла осевшую на нёбе патоку. Нотт блаженно выдохнул дымные колечки, наблюдая, как их тут же сносит прорывающийся в проулок с площади поток воздуха. Взглядом, привыкшим за два месяца стресса выискивать угрозы, зацепился за знакомый силуэт, мелькнувший на периферии. На самом краю празднества, там, где запах карамельных яблок постепенно растворялся и терялся в наступающих сумерках, стоял тир — одна из традиционных ярмарочных забав, где нужно было с помощью короткого снопа искр сбить как можно больше движущихся заколдованных мишеней: юрких летучих мышей, пухленьких гоблинов или летающих ключей. Обычно там топтались влюбленные парочки или отцы, пытающиеся блеснуть мастерством перед сыновьями. Сейчас же у стойки стояла она. Грейнджер. Не в строгом деловом костюме, а в простых штанах и тёплом свитере, в непрактично светлом пальто, накинутом на плечи. Её густые волосы ютились в небрежном низком пучке, из которого выбились непослушные вьющиеся прядки. Раскрасневшаяся ведьма держала волшебную палочку в вытянутой руке и целилась в вертлявую чёрную кляксу, игриво скачущую из стороны в сторону. В глазах горел азарт покерного игрока, который поставил на кон последние трусы в надежде отыграться. «Какого хрена?» — разглядывая её, подумал Теодор. Гермиона Грейнджер существовала в его сознании как физическое воплощение душноты. Каменная глыба Министерства, которая методично перемалывает чужие жизни и поглощает кипу бумаг на завтрак, обед и ужин. Её сердце, был уверен он, состоит не изо льда, как многие полагали, а из чернил, садизма и зелёного чая, который она вливала в себя галлонами. Её место было в кабинете для допросов, под холодным светом ламп, а не на пёстром празднике привидений, пляшущих с тыквенным пирогом наперевес. Нотт замер, не донеся сигарету до рта, не в силах отвести глаз. Он наблюдал, как её губы беззвучно шевельнулись, произнося заклинание, как точным, выверенным движением она послала искрящийся поток в цель… и промазала. Сноп зернистого света прошил воздух в сантиметре от юркой летучей мыши и с шипением растаял в темноте. Плечи Грейнджер едва заметно напряглись, а губы сжались в тонкую недовольную линию. Она явно не привыкла проигрывать. Затаившись в тени проулка, Теодор затянулся вновь и вместе с дозой никотина получил короткое удовлетворение. Неужели восторжествовала-таки справедливость? Непогрешимая ведьма, героиня войны, живая машина правосудия не смогла сбить дешевую ярмарочную игрушку. Мерлин, чеши в гробу яйца и наблюдай, как рушится величие! Сделав последнюю затяжку, отчего кончик сигареты раскалился докрасна, Нотт затушил окурок о шершавый кирпич стены и, покинув проулок, подошел поближе. Он ждал, что Грейнджер с той же холодной яростью, с которой швыряла ему папки с доказательствами, швырнет деньги владельцу тира или обвинит летучую мышь в препятствовании следствию. Но ничего из этого не произошло. Она лишь молча опустила палочку, вытащила из кармана пальто кошелёк и выложила на прилавок ещё несколько монет. Хозяин тира, усатый, как морж, в колпаке с помпоном, что-то весело проскандировал. Вдруг из толпы выступили новые знакомые лица: очкастый аврор всея Британии и его огневолосая пассия. Теодора аж перекосило. Он машинально сделал шаг влево, собираясь уже покинуть место событий, но его слуха коснулась реплика Джиневры: — У меня уже задница замёрзла! — Она драматично возвела очи в осеннее небо и предложила: — Хочешь, я сожгу эту палатку, и все тыквы будут твоими? Что? — поймала она на себе ошарашенный взгляд владельца. — Всё в порядке, меня отмажут. — Я не хочу все тыквы, — буркнула Грейнджер и, надув губы, словно малое дитя, кивком указала на задник палатки: — Я хочу именно его. Нотт проследил за её взглядом. На длинных полках среди разномастных плюшевых уродцев восседала... Нет, не игрушка, а произведение искусства. Монстрик, похожий на снеговичка, только вместо снежных шаров - тыквы. Тыквичок. Идеально симметричный, из бархата цвета спелой апельсиновой корки, с вышитой гладью ухмыляющейся рожицей и крохотной зелёной плодоножкой, задорно торчащей вправо. — Пять попыток, — с натянутой улыбкой пробубнил хозяин тира, подхватив монеты. — Попадёте — приз ваш! Не выйдет? Шестая попытка за полцены! Персонально для леди со столь метким глазом. У «леди с метким глазом» отчётливо дёрнулась щека. Теодор живо представил, как завращались шестерёнки в её голове, вычисляя траекторию, скорость, сопротивление воздуха. Короче, весь этот набор данных, бесполезный против хаотичного полёта крылатой твари. — Дай-ка я, Гермиона, — вздохнул Поттер, вынимая палочку. — Нет! — рявкнула та столь резко, что он отшатнулся. — Я сама! Она снова приняла свою безупречную стойку: рука прямая, локоть не дрожит, взгляд острее ножа. Снова короткое, отточенное движение. Снова сноп искр. И снова промах. Оставшаяся невредимой летучая мышь лихо крутанула издевательский вираж. — Предложение с поджогом ещё в силе, — напомнила Джинни, не обращая никакого внимания на то, как владелец тира покрывается потом. — Только скажи. Сноп искр снова поразил пустоту. Крылатая цель сделала мертвую петлю. Лицо Грейнджер побелело от бешенства. — Все! Я замерзла насмерть! — обернувшись к мужу, заявила Джиневра и капризно затопала ногами. — Я отказываюсь смотреть на это дерьмо без пунша! Я больше не в состоянии наблюдать эту порку трезвой! — Она полукругом обошла изумлённого супруга и всплеснула руками: — Чего встал?! Гермиона никуда отсюда не денется. А если я пойду за пуншем одна, то куплю целую бочку и стану самой счастливой русалкой! Поттер, разрываясь между упорством подруги и нетерпением жены, перевёл растерянный взгляд с одной на другую. — Гермиона, ты точно?.. — Я сказала — сама, — сквозь зубы процедила та, не отрывая глаз от мишени. Ее пальцы так сильно сжали лозу древка, что побелели костяшки. Избранный, поймав исполненный безоговорочного ультиматума взгляд жёнушки, беспомощно вздохнул. Поколебался он лишь мгновение, а затем кинулся вдогонку за своей рыжей фурией. Плечи его поникли, видимо, под гнётом предстоящего семейного разговора или необходимости тащить пьяную «русалку» домой. Их зарождающийся спор потонул в гуле весёлой толпы, оставив Грейнджер наедине с усатым владельцем тира, насмешливой летучей мышью и навязчивой идеей заполучить желанный приз. Еще одна искрящаяся вспышка. Еще один промах. Не поверив своим глазам, Нотт приоткрыл рот от детского восторга. Сегодня что, Рождество? Он так наслаждался гневом ведьмы, что не сразу заметил, как та удаляется от тира, оставив за спиной растерянного хозяина. При этом путь её лежал в обход палатки, а вовсе не туда, куда ушли ее друзья. Грейнджер юркнула в узкую щель между ярмарочным балаганом и глухой кирпичной стеной, куда не проникал свет, и тень поглотила её, но Теодор успел заметить короткий взгляд, брошенный на тыквичка. Терзаемый подозрениями и любопытством, Нотт обошёл тир с другой стороны. Состоявшийся спектакль был слишком интересным, чтобы он отказался от продолжения. Держась поближе к тканевой стенке, он осторожно заглянул за угол, и губы сами собой растянулись в ухмылке. Следователь Гермиона Грейнджер аккуратно обводила палочкой красивые, ровные контуры тыквенного монстрика, виднеющегося сквозь щель в полосатом брезенте задника. Вскоре перед ней плавно проступил призрачный силуэт, имитирующий плюшевую игрушку. Губы ведьмы еле заметно шевелились, читая заклинание, и очертания копии оттого формировались все чётче. «Мираж? — мелькнуло в голове у Теодора. — Нет…» Нарисовав на своей руке какой-то символ кончиком палочки, Грейнджер усмехнулась. Контур призрачного тыквичка просочился сквозь брезент и наложился на настоящего. Тот дрогнул. Всего на миг: задорная зелёная плодоножка качнулась, будто от лёгкого ветерка. Следом случилось самое гениальное: ведьма повторила рисунок на ладони, и в её руках материализовалась идеальная плюшевая игрушка, а на полке осталась лишь визуальная имитация. Застывший в тени Нотт не мог не признать — это было мастерски. Грязно, нечестно и совершенно блестяще. Непогрешимая ведьма пала, но пала с таким изяществом и хитроумием, что это выглядело не поражением, а высшей формой триумфа. Он фыркнул, из горла вырвался сдавленный, хриплый смешок. Величие не рухнуло. Оно просто нашло другой путь. «Оставить всё как есть?» — шальная мысль мелькнула в сознании, но на её место быстро пришла другая, куда более безумная, которую он даже не успел до конца переварить. Ноги сами вынесли его из тени. Он пристроился сбоку и шёл следом так, чтобы Гермиона не могла его заметить. Вместе они удалились на приличное расстояние от места преступления, и вскоре его голос, низкий и спокойный, без единой нотки укора или злорадства, прозвучал в узком пространстве между двумя палатками, словно констатация факта: — Ай-яй-яй… — протянул Теодор. — Кажется, вас поймали на месте преступления, мисс Грейнджер. Она вздрогнула, будто ударили током. Резко обернулась, прижимая украденную тыкву к груди, словно щит. Её глаза, широко распахнутые от шока, мгновенно сузились в прищуре узнавания. В них вспыхнул целый калейдоскоп эмоций: паника, ярость и детский, поистине очаровательный стыд. — Нотт, — выпалила она, даже не пытаясь спрятать «улику». — Что вы здесь делаете? — Наслаждаюсь духом праздника, — сунув руки в карманы пальто, он сделал неспешный шаг вперёд и перевёл взгляд с лица собеседницы на тыквичка в ее руках. — И, как выяснилось, наблюдаю за работой лучших умов Министерства. Прямо в процессе. Впечатляет. Он заметил, как скулы у неё напряглись. Её пальцы сжали плюш, а на щеках выступил еле заметный румянец. Грейнджер смущённо поёжилась и сморщила нос, отчего на лбу появилась парочка неглубоких морщинок. Такая хрупкая и… растерянная? — Если вы думаете, что этот… инцидент даст вам хоть каплю преимущества на допросе, — процедила она, вскинув подбородок, — вы ошибаетесь. — Понимаю. То есть в протокол это не войдёт? Угу, — Теодор глубокомысленно кивнул. — Останется между нами? Как секрет? Он позволил себе едва заметно ухмыльнуться. Ему нравилось видеть, насколько сильно Грейнджер бесила его уверенность. Та самая, что сводила её с ума на допросах, когда он улыбался в ответ на девичьи каверзные вопросы и ядовитые замечания. — Убирайтесь, Нотт, — раздражённо прошипела она, и в её глазах занялось холодное пламя, — пока я не придумала, как объяснить аврорам, что вы пытались напасть на сотрудника Министерства. — Угрозы? — притворно удивился он, приподняв брови. — Прямо здесь, на празднике? Не по-праздничному как-то, мисс Грейнджер. И потом, зачем нападать, когда представление и так гораздо интереснее любого допроса, — Нотт широко улыбнулся и кивнул на тыкву. — Она того стоила? Он сам не понял, на кой хрен это спросил. Ему просто хотелось продолжать этот глупый разговор. Вряд ли кому-то ещё выпадала возможность лицезреть столь грандиозный парадокс: непогрешимая железная леди, воплощение закона и порядка, занятая мелким воровством. — Вы ничего не понимаете! — выпалила она с такой горячностью, что Теодора обдало эфемерным жаром. — Вы видите кражу. Я вижу… исправление недоразумения. Я заплатила тому идиоту достаточно, чтобы купить всю его лавку. Выиграть по правилам там решительно невозможно! Система была нечестной, и я её… скорректировала! Смех подкатил к горлу с таким напором, что Нотт не сумел сдержаться, даже прикрыв рот кулаком. Сдавленные смешки прорвались наружу, в уголках глаз выступили мелкие слезинки, и такая реакция, кажется, изрядно озадачила Гермиону. Она даже поостыла, взгляд покинула былая кипящая ярость, уступив место привычной настороженности. — «Скорректировала», — сквозь смех процитировал он, утирая с ресниц влагу. — Мерлин, гениально. Вы вовсе не украли игрушку, вы провели тщательно спланированную операцию по разоблачению жулика и восстановили справедливость. Я почти растроган. — Я две недели выслушивала ваш бред на допросах не для того, чтобы слушать его еще и здесь, в переулке, в свой законный выходной, — фыркнула она и, состроив гримасу, тоже выдала парочку цитат: — «Можно я поглажу фикус? Это меня успокаивает», «А в каком магазине вы покупали чулки? Мне просто бабушке для лука нужно»… Её пародия оказалась на удивление точной. Высокомерный, томный тон, которым он доводил девушку до белого каления, удавался ей на славу и звучал из её уст, приправленный, как перчинкой, едкой насмешкой. Это было так неожиданно и так… смешно, что Теодор рассмеялся уже в голос. — Вы даже интонацию поймали. Я впечатлён, — выдохнул он, когда смех поутих, — и восхищён! Ваше умение оправдать любое действие высшими целями и всеобщим благом впору возвести в ранг искусства, — он приблизился ещё на шаг, сократив дистанцию между ними до непривычной, не свойственной их отношениям «следователь-подозреваемый» близости. Налетевший ветерок шевельнул выбившиеся из её пучка пряди, и обоняния Нотта коснулся сладкий запах глинтвейна. Грейнджер не отступила. Просто смотрела на него, и карий взгляд, обычно наточенный до остроты, как лезвие, сейчас казался просто уставшим, а лицо — очаровательным. Это давало Теодору крохотный шанс. Он вдруг увидел неплохую возможность выпутаться из неприятностей и сделать стальную, непреклонную ведьму чуточку мягче и сговорчивее. — Что вам нужно, Нотт? — без обиняков спросила она. — Вы же не для того подошли, чтобы прочесть мне лекцию о морали. У вас её нет. — А разве это не очевидно? — Он игриво склонил голову набок и скользнул взглядом с её лица на тыкву и обратно. — Я хочу свою долю с вашего незаконно-плюшевого обогащения. Молчание ведь дорогого стоит. Грейнджер тут же плотнее прижала к себе игрушку, будто ожидала, что он сейчас полезет её отнимать или урвет свой процент в виде бархатной плодоножки. — Шантаж? — презрительно скривившись, уточнила она. — Фи, какое грубое слово, — цокнул языком Нотт. — Я думал о чём-то более… осязаемом. Например… — он потянул паузу, наслаждаясь моментом, — …о половине этого тыквичка. Гермиона уставилась на него с таким недоверием, будто он только что предложил ей танцевать макарену голышом на столе у Кингсли. — Половину… тыквичка? — с тихим ужасом продублировала она, и её голос жадно дрогнул. — Вы с ума сошли? — С точки зрения логики, это самое справедливое решение, — с убийственной серьёзностью заявил Теодор. — Вы обеспечили практическую часть нестандартными методами. Я же инвестирую в ваш проект своё молчание. Пятьдесят на пятьдесят — классика жанра. Мне ручки, вам ножки. — Это никакой не проект, — возразила Грейнджер, собственнически обнимая игрушку, как любимое чадо. — Это… тыквичок! — Ради которого вы только что на моих глазах совершили спланированное и организованное преступление, — лукаво напомнил Нотт. — Присвоение чужой частной собственности, сокрытие следов правонарушения… Я, конечно, не юрист, но мой следователь наверняка смог бы составить более исчерпывающий список. Или мы просто делим добычу и расходимся, как благородные разбойники? Он видел по выражению её лица, как в заумной голове проносится вихрь вариантов. Отрицать? Бесполезно, он всё видел. Применить силу? Сомнительный сценарий, особенно здесь, на окраине праздника. Угрожать? Она уже пыталась, и это не сработало. Её пальцы нервно теребили бархатистую ткань. — Я не буду делить его с вами, — категорично отрезала она. — Жаль, — вздохнул Теодор с наигранной печалью. — Тогда мне придётся уведомить бедного владельца тира. Рассказать ему, что его система, видимо, и впрямь была нечестной, раз даже лучший следователь Министерства не смог с ней совладать. И предложить ему в качестве моральной компенсации… Ну, скажем, половину от стоимости его лучшего приза. Он же наверняка захочет замять скандал. На сей раз по ее лицу пробежала судорога ярости. Это был ответный бессовестный шантаж, и они оба это понимали. Но Нотт облёк его в столь изящные, почти джентльменские формы, что госпоже следователю, очевидно, было затруднительно возмутиться напрямую. Она попала в ловушку собственного высокомерия и его изворотливости. — Вы невыносимы, — прошипела Грейнджер. — Мне часто об этом говорят. Обычно именно вы, — парировал он, не сводя с неё глаз. — Итак? Что выбираем? Публичный скандал, испорченную репутацию и разборки с хозяином этой… лавки? Или тихое, мирное урегулирование между двумя взрослыми людьми, которые понимают, что иногда правила существуют, чтобы их… корректировать? Повисло молчание. Где-то на площади взорвалась очередная шутиха, и радостный взвизг толпы с небольшим запозданием докатился до их уединённого уголка. Гермиона растерянно посмотрела на тыквичка в своих руках, словно тот был повинен во всех её бедах, потом подняла взгляд на Теодора. В её глазах легко читалась непримиримая борьба стыда за свой поступок, алчности и нежелания расставаться с бархатным трофеем и чертовой дюжины саркастичных комментариев до кучи, но она пока не решалась выразить всё это вслух. — Хорошо, — наконец сквозь зубы выдавила ведьма. — Но не половину. И не здесь. Нотт удивлённо приподнял бровь. Он ожидал большего сопротивления, более яростного взрыва. Уголки его губ дрогнули, под кожей вспыхнул азарт охотника, почуявшего слабину. Он медленно обошёл добычу по кругу, будто оценивая, и с дерзкой ухмылкой на устах заявил: — Я передумал. Половины мне мало. — Вы что, издеваетесь? — Гермиона замерла, глаза ее вспыхнули от возмущения, а щёки — от негодования. — Вовсе нет, — невозмутимо хмыкнул Теодор, пожав плечами. — Мне тоже нравится тыквичок, и я тоже его себе хочу. По лицу Грейнджер пронёсся очередной калейдоскоп эмоций: гнев, недоверие и, наконец, всесокрушающее презрение. Она сжала монстрика так, что бархат натянулся, готовый в любой момент лопнуть по швам. Но взрыва не последовало. Вместо этого она медленно, с поистине королевским достоинством выпрямилась. Взгляд её сделался тягучим, как эль, и холодным, как Северное море. — Хорошо, — с новыми, незнакомыми, нотками в голосе ответствовала она. — Вы хотите игрушку? Отлично. Пойдёмте. С усилием затолкав трофей в несоразмерно миниатюрную сумочку, она внезапно взяла его за руку и потянула обратно к освещённой площади. Нотт немного охренел от неожиданности. Его разум, привыкший к составлению и обработке многоходовых и сложных интриг, внезапно спасовал перед банальным тактильным ощущением. Он машинально последовал за ведьмой, попутно разглядывая её холодные, тонкие пальцы на своем запястье. Кожа от этого прикосновения покрылась мурашками, а черепная коробка — вероятно, трещинами, потому что в ней истерично и рьяно билась одна единственная мысль: она меня потрогала! Она меня потрогала! Вызовите колдомедиков! Гермиона практически строевым шагом промаршировала сквозь толпу, видимо, одной лишь аурой вынуждая праздных гуляк расступаться перед ней. Теодор волочился следом, как мальчик на поводке. Где-то в груди щекотало рёбра смущение, но его с лихвой перекрывало острое любопытство. Куда, черт возьми, она его тащит? Грейнджер остановилась перед тем самым тиром, усатый хозяин которого как раз вручал какому-то пухлому мальчишке приз: крошечного плюшевого паука. При виде госпожи следователя его добродушная улыбка заметно потускнела. — Леди изволила передумать? Шестая попытка за полцены, — пробормотал он, неловко потирая руки. — Отнюдь, — игриво дернула плечиком Гермиона. — Этот джентльмен, — кивнула она на Нотта, — хочет попытать удачу. Он уверен, что сможет выиграть главный приз. С первой попытки. Всё тут же встало на свои места. Так вот в чём заключался её план! Теодор почувствовал, как по спине пробежал холодок. Ловушка. Грубая, даже наглая. И он, как дурак, сам в неё шагнул, следуя за маленькой хитрожопой ведьмой. Однако при взгляде на её озарённое огнями ярмарки торжествующее лицо смятение странным образом растворилось, уступив место навязчивому, почти безумному желанию принять вызов. Нотт дёрнул уголком губ в едва уловимой усмешке, а затем медленно, с преувеличенной учтивостью высвободил своё запястье из её пальцев. — Совершенно верно, — кивнул он, подтверждая слова Гермионы, и изучающе осмотрел имитацию тыквичка на полке, рядом с которой реяла летучая мышь с синими прожилками на перепончатых крыльях. — Я просто не могу уйти, не попробовав. Одна цель — один выстрел. Мишень, словно отреагировав на его слова, насмешливо закувыркалась в воздухе. Она была быстрее и проворнее других. Её траектория, состоящая из хаотичных зигзагов, представляла собой настоящий ад для любого стрелка. Теодор лениво вытянул палочку и огладил пальцами древко: лёгкое, идеально сбалансированное. Магия, проходя сквозь него, приобретала плутовской оттенок. В цвет эмоциям. — Удачи, сэр! — елейным тоном пожелал усач. — Сбить Синюю Бетти — задача не из лёгких! Теодор проигнорировал слова. Всё его внимание было приковано к цели. Он не стал принимать театрально-идеальную стойку, как Грейнджер, лишь чуть повернулся боком, сосредоточил взгляд. Он не вычислял траекторию. Он её чувствовал. Два месяца постоянного стресса и жизни под прицелом, когда любая тень могла оказаться аврором, а любой шорох — обвинением, отточили его рефлексы до бритвенной остроты. Он был дичью, которая научилась выживать, и этот навык сейчас служил ему лучше любой магической теории. Нотт поймал ритм движения мыши. Не её путь, а её суть: нервный, порывистый пульс полёта. Он подметил крошечную паузу в самом конце кувырка, секундную потерю скорости перед новым рывком. И в этот миг его рука с палочкой метнулась вперёд. Резко, коротко, без всякого изящества. Чистое движение, доведённое до автоматизма необходимостью выживать. Сноп искр не был красивым и ровным, как у Гермионы. Он был сконцентрированным, ядовито-жёлтым, похожим на шквал мелких снарядов. Он не прошил воздух. Он накрыл им то самое место, где должна была оказаться мышь в свой следующий миг. Раздался негромкий хлопок, и туча синих блёсток осыпалась на пол тира. Мишени не стало. Возле палатки воцарилась на мгновение оглушительная тишина, нарушаемая лишь весёлой музыкой. Даже хозяин замер с открытым ртом, а затем оглушительно и искренне воскликнул: — Невероятно! С первой попытки! Поздравляю, сэр! Поздравляю! Аплодисменты немногочисленных зевак, собравшихся посмотреть на дерзкого стрелка, прозвучали глухо и фальшиво. Но Теодору было плевать. Его взгляд приковался к Гермионе. В её широко распахнутых глазах читался не столько шок, сколько детский восторг, смешанный с каплей досады. Трепетно, откровенно, даже нежно. Усатый владелец, сияя, повернулся к полке за бархатным призом, и восторг на лице ведьмы сменился паникой. Она испуганно вскинула брови, явно предчувствуя грядущее разоблачение. Её плечи напряглись, а пальцы сдавили сумку, висящую на плече. И эта перемена… совершенно не понравилась Нотту. Идея родилась мгновенно. Он не мог позволить шаловливому обману Грейнджер раскрыться. Да и чего уж врать самому себе, попросту не хотел. Это была лишь невинная проказа. Только и всего. Пока усач тянулся к главному трофею, Теодор совершил короткий элегантный взмах палочкой в сторону прилавка, и с ее кончика сорвались белые искорки. Они разбухли в воздухе до размера галлеона, заполняя всю палатку, и приобрели очертания маленьких полупрозрачных приведений, которые с визгом и хохотом принялись носиться над головами толпы, щекотать затылки, пролетать сквозь стенки соседних палаток и бесцеремонно забираться в карманы зевак. Всеобщее внимание моментально переключилось на этот хаос. Дети запищали от восторга, взрослые засмеялись, кто-то вскрикнул от неожиданности, а владелец тира замер с вытянутой рукой и уставился на пролетавшее сквозь его грудь привидение с идиотской ухмылкой. — Достаньте тыквичка, — склонившись к Гермионе, тихо шепнул Нотт. Он видел, как она на мгновение застыла, постигая его план. Затем её пальцы дрогнули, и она судорожно расстегнула сумочку. В ту же секунду Теодор сделал ещё один почти незаметный взмах палочкой в сторону полки с призами. Имитация монстрика, созданная Грейнджер, вдруг ожила. Она дёрнулась, сорвалась с места и, грациозно кувыркаясь в воздухе, как на невидимой нити, полетела прямо в руки ведьмы. В тот миг, когда бархатная ткань коснулась её ладоней, иллюзия растворилась сверкающей дымкой, слившись с настоящей игрушкой, вынутой из сумки. По щекам госпожи следователя разлился румянец. Смущение, неловкость, остатки замешательства и та самая предательская детская радость — всё смешалось на её лице. Теперь у неё в руках была одна-единственная, самая что ни на есть настоящая, честно одержанная плюшевая победа. Хаос начал стихать. Приведения-искорки, исчерпав свою энергию, с тихим попискиванием лопались, оставляя в воздухе лёгкие серебристые облачка, да и те быстро таяли. Усач, наконец придя в себя, вновь сосредоточил внимание на полке. Его брови поползли вверх от изумления. Главный приз исчез. — Но… куда? — пробормотал он, растерянно озираясь. — Поздравляю, мисс Грейнджер! — громко и торжественно произнёс Теодор, обращаясь к ведьме. Та стояла, прижимая к груди тыкву, с выражением по-женски очаровательного смущения. — Кажется, удача сегодня на вашей стороне. Ваш выигрыш. Он сделал широкий указующий жест в её сторону. Хозяин тира, увидев тыкву в руках клиентки, с облегчением выдохнул. Всё было в порядке. Просто он на секунду отвлёкся и не заметил, как она забрала награду. — О да! Конечно! Ваш приз, леди! — радостно закивал он. Его усатое лицо снова расплылось в улыбке. — Поздравляю от всей души! И вас, сэр, — он повернулся к Нотту. — Невероятная точность! Такого выстрела я ещё не видел! Вскоре толпа окончательно потеряла интерес к победителям и разошлась. Теодор кивнул владельцу на прощание и заинтересованно взглянул на Гермиону, которая баюкала свой бархатный трофей. Она неспешно уходила прочь от тира, украдкой поглядывая на него, бредущего следом. Вместе они растворились в людском потоке, столь скоро позабывшем о короткой, но зрелищной вспышке магической феерии. Воздух вокруг вновь стал густым и приторно-сладким, но теперь его вкус не казался таким уж удушающим. В нем засквозила своя необъяснимая прелесть. Обоюдное молчание тянулось, позволяя Теодору как следует насладиться подозрением, всё отчетливее проступающим на лбу Гермионы хмурыми морщинками. Она шла, уткнувшись носом в бархатистую плодоножку своего тыквичка, и явно о чём-то размышляла. — Что ж, — произнёс Нотт, приступая к воплощению своего коварного плана, — поздравляю с заслуженной победой. Честной, стоит отметить. — Спасибо, — ведьма бросила на него быстрый оценивающий взгляд. — Ваше… вмешательство стало неожиданностью. — Всегда к вашим услугам, мисс Грейнджер, — он улыбнулся на этот раз без привычной язвительности. — Итак, вернёмся к нашему несостоявшемуся договору. Я свой выигрыш, можно сказать, вам подарил. Целого и невредимого тыквичка, с ножками и ручками. Вопрос о моём вознаграждении остаётся открытым. — Я вас предупреждала, — она чуть замедлилась и надула губы, сильнее прижимая к себе игрушку, — что делить его не буду. Вы решили сыграть в героя — ваше право. Теперь живите с этим. — О, я не об игрушке. — Он сделал шаг влево, заслонив её от проходящей мимо семьи с целым выводком визжащих отпрысков. — Я о том, что вы остались при своём: с трофеем и незапятнанной репутацией. А я… Он умолк, позволив словам повиснуть в сладком осеннем воздухе. Медленно провёл языком по губам, не сводя с неё глаз, и сделал ещё один, совсем маленький шаг вперёд, так что расстояние между ними стало неприлично интимным. — А я чувствую, что мой вклад в эту победу не оценили по достоинству, — наконец продолжил он и склонился чуть ближе. — Вы же не из тех, кто любит оставаться в долгу, мисс Грейнджер? Особенно перед такими проходимцами, как я. Это же нарушит все ваши высокие идеалы. Гермиона свела брови, словно не могла поверить, что он говорит всё это ей. В карих глазах заплясали отблески тыквенных фонариков, и она отстранилась, сильнее сжав пальцами бархатную ткань игрушки. — Я предлагаю универсальную валюту, — скривившись в плутовской ухмылке, Нотт медленно поднял руку и кончиком пальца отодвинул непослушную прядь, упавшую на её лицо. — Быструю, анонимную и, несомненно, приятную для обеих сторон форму расчёта. — Вы что, дебил? — выпалила Грейнджер и пару раз недоумевающе моргнула, словно сама не ожидала от себя подобной резкости. — Я, вообще-то, замужем. — И где же ваш супруг? — не унимался Теодор. — Как же он мог оставить свою женщину воровать в одиночестве? Глаза метнулись на правую руку, выискивая кольцо, но его не было. Да, современные дамы не всегда берут фамилии мужей и могут не носить побрякушки… Но здесь было что-то иное. Гермиона, заметив его любопытство, с лёгким раздражением отняла руку от плюша и нахально продемонстрировала ему безымянный палец со светлым следом от недавно снятого украшения. — Не ваше дело, — чётко проговаривая каждый звук, брезгливо фыркнула она и отступила на шаг назад, окончательно разбив сковывающую близость. Игра, задуманная как лёгкое развлечение, способ позлить её и позабавить себя, обрела новые краски. Сопротивление госпожи следователя завораживало. Да и какая, к чёрту, разница, где шляется её придурковатый супружник? Сам виноват, что оставляет свою женщину без присмотра и оков на пальце. Их возможные семейные размолвки вообще не беспокоили Нотта, ведь у него появился реальный шанс сменить дотошного следователя и получить желанную свободу. Но стоило ему приоткрыть рот, чтобы ступить на путь своей реабилитации, как из-за спины раздался возмущённый пьяненький голосок: — Вот где ты! Мы уже пол-аллеи обежали в поисках! Пространство взорвалось новым присутствием. Джинни, пыхтящая от нетерпения, как маленький дракончик, протиснулась между двумя прохожими. В каждой ее руке дымилось по стакану пунша. Пунш пах яблоком и корицей, но сама неугомонная бестия источала явственный аромат презрения. — Я вынуждена пить в одиночестве, пока ты тут… — её глаза, сверкнувшие, как изумруды, скользнули с раздражённой Гермионы на невозмутимо ухмыляющегося Нотта. Левая бровь поползла вверх с немым, но отчетливым вопросом, полным недоверия и сестринской заботы. — Нотт? Мы тебя на пять минут оставили, а ты уже с подозрительной публикой кокетничаешь? За ней, запыхавшийся, с лицом, выражающим глубочайшую усталость от женской активности и ярмарочной суеты, возник Поттер. Он неуклюже удерживал в охапке три плюшевых гробика и гигантскую сахарную паутину. Его взгляд упал на Нотта, и за стеклами очков мелькнуло мгновенное, почти профессиональное оценивание ситуации, сменившееся показным равнодушием. Гермиона стояла, неловко прикрыв глаза, с тыквичком в руках, словно пойманная не только на краже, но и на чём-то куда более компрометирующем. Теодор готов был поспорить, что ей страстно хочется выругаться, но воспитание не позволяет. Джинни, сунув один из стаканов в её негнущиеся пальцы, шагнула ближе к Нотту и окинула его с ног до головы насмешливо-изучающим взглядом. — И что это было? — спросила она, и в её голосе звенел неподдельный интерес. — Наш образцовый следователь решил расслабиться, а ты первый, кто это заметил? Или ты просто пытался договориться о скидке на срок заключения? Теодор медленно, с театральным изяществом повернулся к ней. Его ухмылка стала ещё шире и бесстыднее. Он поймал взгляд Поттера и коротко кивнул ему, как старому знакомому, встреченному в баре. — Миссис Поттер, — произнёс он, чуть склонив голову, — вы, как всегда, проницательны. Мы обсуждали с мисс Грейнджер… рыночные отношения. И стоимость молчания. Очень увлекательная тема. Гермиона издала нечто похожее на задушенный писк, но Джиневра и ухом не повела. Ее глаза заискрились от восторга. — О, я могу только представить! — буравя собеседника взглядом, произнесла она. — И каков же итог ваших… торгов? Вы сошлись в цене? Нотт выдержал недолгую паузу, наслаждаясь моментом: Грейнджер явно мечтала провалиться сквозь землю, Поттер готов был отправиться следом за ней, а его рыжая жёнушка испытывала неприкрытое удовольствие от ситуации. Теодор поймал напряженный, сосредоточенный взгляд Гермионы и удержал его на секунду дольше, чем следовало. — Пока что объявлен перерыв, — мягко ответил он. — Переговоры протекали сложнее, чем я предполагал. Но я не теряю надежды. Дыхание Грейнджер на мгновение сбилось, а в глазах вспыхнул язвительный и дерзкий огонёк, столь жгучий и завораживающий… Она быстро его погасила, но поздно: Нотт уже ощутил жар и азарт под кожей. — Ну, раз перерыв, — Джинни хитро улыбнулась, явно уже сложив в своей голове какую-то невероятную историю, — тогда мы забираем нашу чемпионку, — она взяла Гермиону под локоть и решительно потянула за собой. — Была рада вас видеть, Нотт. Удачи с… — едкая усмешка прозвучала в её голове, — переговорами. Поттер бросил на него прощальный быстрый, ничего не выражающий взгляд и поплёлся следом за женой и подругой. Теодор остался стоять в гуще веселящейся толпы, наблюдая, как три фигуры теряются в потоке людей. Его взгляд до последнего цеплялся за светлое пальто и волнистые волосы, пока они окончательно не исчезли из виду. «Я правда собирался её поцеловать?» — вопрос всплыл в мыслях, но он не посчитал нужным отвечать. Можно же не отчитываться хотя бы перед самим собой? Можно ведь, да? Спасибо. Его не смущали ни её замужество, ни возможность схлопотать пару затрещин. Он чувствовал себя так, будто выиграл в лотерею, о которой даже не подозревал. Весь этот ад с допросами, постоянное ожидание ареста, давление Министерства — всё это внезапно отступило на второй план. Сегодня всё перевернулось. Нотт увидел трещину в граните. Увидел упрямый азарт, ярость из-за промаха, волшебную хитрость и детское смущение. И это смущение было самым вкусным из всего, что он пробовал за последние месяцы. Он сунул руку в карман, нащупал пачку сигарет и, не доставая её, просто провёл пальцами по шершавой бумаге. Завтра снова состоится допрос. Снова кабинет, холодный свет ламп и её ледяной, официальный тон. Но теперь всё будет иначе. Теперь у него есть тыквичок. Вернее, знание о тыквичке. И это знание пахнет не жжёным сахаром и не пряным дымком. Оно пахнет возможностью. Теодор не собирался целовать Гермиону Грейнджер десять минут назад. Он хотел её поцеловать. И это были очень разные вещи.