Кричи глубже, дыши сильнее

— Ты уверена, что нам не нужна ваза в виде удивлённого лосося? — спросил Теодор, сняв с полки стеклянное изделие с выпученными глазами. — Это не лосось, это абстракция. И нет, не нужна, — толкнув бедром огромную синюю тележку, забитую маленькими коробками и кухонной утварью, пробубнила Гермиона, недовольная тем, что её отвлекли от молочных подсвечников. — Поставь на место, пока ты опять что-нибудь не разбил. С сожалением вернув рыбу обратно, Нотт тут же переключил внимание на толстую фарфоровую жабу в платье, с открытым ртом и зияющей пустотой внутри. При желании туда можно было запихать ещё парочку таких же лягушек поменьше, но, глядя на сосредоточенную ведьму рядом, он не решился экспериментировать. Видимо, не стоило прикуривать от плиты в отделе бытовой техники… Но этот чёртов магазин такой огромный! И ни одной зоны для курения! — Даже не думай, — повертев в руках оба подсвечника, Грейнджер насупилась. — Я ничего не сказал, — Теодор пару раз невинно хлопнул ресницами. — Мы договорились о минимализме, — напомнила Гермиона, но уголки её губ дрогнули. — Никаких лягушек, лососей и светящихся в темноте гномов. — Ты просто не видела тех гномов! — возмутился он, всплеснув руками. — Они с функцией авто-полива! — И ты знаешь, что это? — переведя на него ироничный взгляд, поинтересовалась ведьма. — Если бы ты не забрала меня у консультанта, то я бы знал, — пробубнил Нотт, обиженно скрестив руки на груди. — Гарольд был очень милым дедушкой, у него, между прочим, трое внуков, и им всем очень нравится… — Я куплю тебе гнома, если ты будешь с ним ходить на работу, — фыркнула Грейнджер. — Может, он отмоет репутацию вашей конторы. — Хе-хе-хе… — растянув губы в неестественной улыбке, обронил Нотт и машинально погладил одутловатого журавля на полке. — Ну, без гномов так без гномов… Да, он вернулся на работу. Несмотря на отсутствие главного дирижёра, синдикат продолжал существовать, пусть и менее активно. Помимо откровенной чернухи и серых счетов, у фирмы существовал и белый оборот средств, за которым нужно было следить. Скучно, честно и поразительно неинтересно. Антонин ждал суда, и все вокруг, включая главного бухгалтера, знали: руководителя посадят. На три года или на пять — не столь важно. Куда важнее было то, что тень бывшего Пожирателя не исчезла с улиц, а лишь спряталась среди мокрых британских закоулков, нагло обманув Министерство. — Если будут кремовые подсвечники, то лучше всего подойдёт плед цвета пыльной розы… — с серьёзным лицом пробубнила Гермиона, сморщив нос. — Или лучше цвет хаки… Он меньше раздражает… Эти маленькие морщинки на её переносице так чудесно смотрелись, что Теодор в очередной раз залюбовался. Его будто солнце под рёбрами облизывало, когда она так делала. И когда он успел в это вляпаться? Чёрт его знает, но Грейнджер была такой тёплой, вредной, пахнущей чернилами, пергаментом и… блядь, просто великолепной! — Так, всё! — потерев ладони, хмыкнул он и, подхватив ведьму под бёдра, взвалил на плечо, отчего та пискнула. — Мне надоели подсвечники, — он раскидал пару коробок в тележке по краям и, придержав её за спину, опустил внутрь. — Я хочу выбирать новое постельное бельё и плед для игры в войнушку, а не эти дурацкие склянки! — Но я ещё… — встрепенулась Гермиона. — Ничего не хочу слушать! — Нотт толкнул тележку, оглядываясь по сторонам. — Я хочу новую плюшевую рыбину. Ту, которая с зубами. Розовую. Синяя у меня уже есть. — Это акула, — ударив его небольшой подушкой с кисточками, проворчала Грейнджер. — У нас что, рыбный день? — Да, — склонившись к ней ближе, он перешёл на шёпот, — я хочу на ужин в японский ресторан, а потом обмажу тебя рыбным паштетом… — Фу! — заверещала она, скривившись. — Фу-фу-фу! От её возмущённых писков кровь побежала быстрее. Всего месяца хватило, чтобы допросы окончательно перестали быть допросами, превратившись в извращения после четырёх по будням и с дополнительными домашними сеансами по выходным. Постоянный пропуск в кружевные трусики самого дотошного следователя Аврората оказался намного короче, чем Нотт предполагал: два дня неудачного секс-марафона, омут памяти и несколько опытных жриц любви, которые за вполне сносную сумму сделали полный разбор неправильных залётов члена, языка и пальцев, подробно объяснив друг на друге, как надо. А параллельно рассказали пачку охренительных историй, как совсем не надо, сшили сто сорок четыре плюшевых паука и приготовили отрезвляющий супчик. Отличные шлюхи, даже жаль, что отзыв негде оставить. — Ты ведь не серьёзно? — жалобно простонала Гермиона, надув губы. — В прошлый раз мне ещё неделю казалось, что я пахну фисташками. — Тебя кто-то пытался куснуть? — заметив табличку «Текстиль», Теодор поджал губы и вновь перешёл на шёпот: — Там прячутся новые наволочки? — Я отвечу, если ты не будешь меня ничем обмазывать, — коварно прищурилась ведьма. — А если это будет не что-то рыбное? — остановившись, он склонился к ней ближе. — Конкретнее, — недоверчиво потребовала она. Фантазия нарисовала её обнажённое тело в сливочном соусе, потом в карамели, а затем в вишнёвом джеме… Она будет смотреться аппетитно, даже если обмазать её бобовой пастой. Чёртова ведьма. Нотт прикусил щеку изнутри и тяжело выдохнул, разглядывая девичьи губы. — Может… мёд? — с лёгким сомнением предложил он. — Кажется, у меня горло болит, и голова кружится. Профилактика… не помешает. — Я буду липкой и сладкой, — брезгливо хмыкнула Гермиона, сжимая подушку в руках. — Я буду очень, — его голос просел, в нём появилась лёгкая хрипота, — старателен. Её щёки чуть порозовели, и по венам растеклось приятное тепло. Он склонился ещё сильнее и осторожно коснулся губами её губ. По-детски. Мягко и трепетно. Прикрыв веки. Миг растянулся, став плотным и осязаемым. Весь шум огромного магазина — гул голосов, скрежет тележек, назойливую музыку — словно выключили одним щелчком. Осталось лишь тихое напряжение в воздухе и бешеная дробь собственного сердца, которую Теодор слышал так явственно, будто оно билось не в его груди, а где-то меж ними, на выдохе. Обманчиво невинный поцелуй заставил органы внутри сжаться и рассыпаться горячими искрами. Солнце под рёбрами вспыхнуло, опалив до кончиков ушей. Не желание обладать, а потребность прикоснуться к чему-то хрупкому и настоящему, что он нашёл в этой вредной, умной, невероятной женщине. Нотт медленно отстранился, опасаясь спугнуть момент. — Мёд… — прошептала Гермиона, несколько раз кивнув, и сжала декоративную подушку сильнее. — Да. Хорошо. Ладно. Только мёд. — И розовая акула, — добавил он, развернув тележку влево. — Хочу, чтобы в твоей квартире жили две плюшевых акулы. — Ну конечно, — усмехнулась она, поудобнее откинувшись на покупки. — Как я могла забыть. — И пора бы дать им имена, — продолжил Теодор, лихо заруливая в проход между стеллажами с пледами. — Синюю назовём Сэр Укусон Первый. Как тебе? — А нам не рано заводить совместных плюш? — спросила Грейнджер, пытаясь сохранить строгое выражение лица, но предательская улыбка уже пробивалась сквозь её сопротивление. — У нас уже есть совместный тыквичок, — парировал он, остановившись перед горой игрушек. — Это мой тыквичок, — напомнила Гермиона. — Но мне полагалось пятьдесят процентов, — хмыкнул Нотт, задумчиво перебирая акул. — Наглая ложь! — погрозив ему указательным пальцем, возмутилась ведьма. — Я… выкупила всего тыквичка целиком. — Я должен был попытаться схитрить, — говоря, он выдернул из груды огромную розовую акулу с дурацкой улыбкой и торчащими в разные стороны зубами. — Ты с таким же лицом на днях читала показания Малфоя. — Чувствую, что сегодня я буду спать только в обществе акул, — опасно прищурившись, намекнула Грейнджер. — Я могу сделать «р-р-р». — Теодор бросил игрушку в неё. — «Р-р-р» не в счёт, — заявила она, на лету поймав акулу, и трепетно прижала эту мягкую розовую тушу к груди. — И если ты думаешь, что одна дурацкая улыбка спасёт тебя от моего гнева… — Их две, — поправил Теодор, указав на игрушку. — У неё двойная улыбка. Он ткнул пальцем в торчащие зубы, и Грейнджер сдавлено хихикнула. Почти беззвучно. Она так сдерживалась, когда хотела сохранить свою серьёзность хотя бы на каплю. Нотт демонстративно вкрадчивыми шагами подошёл ближе и клацнул зубами, отчего она улыбнулась шире. — А если я удвою количество улыбок? — Он достал ещё одну акулу из большой металлической корзины. — Тогда моя квартира превратится в склад плюшевых игрушек, — констатировала Гермиона, — и ты не сможешь размазывать мёд по всем поверхностям. — Чёрт, я об этом не подумал, — насупился Теодор, виновато заглядывая в глаза плюше. — Прости, но сегодня ты останешься здесь, — он без какого-либо реального сожаления сунул тушку обратно и вернулся к спутнице в тележке. — Сегодня меня устроит одна розовая акула по имени Леди Укусилина Вторая. — И ты будешь себя прилично вести? — запрокинув голову, уточнила она. — Как взрослый серьёзный человек, — многозначительно пообещал Нотт. — Разденешься и будешь тестировать плед на профессиональную пригодность? — скептически приподняла бровь Гермиона, уперевшись щекой в плюшевую тушку. — Ну это же важно! — закатил глаза он, двинувшись вдоль рядов с одеялами. — Как ещё я должен понять, что этот плед комфортно прилегает к коже и оставляет меня таким же привлекательным? Вдруг мне будет в нём не комфортно? Или он колется? — А может, ты просто прекратишь ходить курить в подъезд в пледе и будешь надевать штаны? — предложила Грейнджер. — Хм… — Теодор, поджав губы, замедлился. — Да не, бред какой-то. — Действительно, — удрученно кивнула она, вяло всплеснув руками. — Как же миссис Борант будет жить без твоей голой задницы. — Это леди с четырьмя крысятами из квартиры напротив? — невозмутимо уточнил Теодор. — Это чихуа-хуа, — поправила Гермиона. — Ой, какая разница, — отмахнулся Нотт. — Главное, что я нравлюсь всем престарелым дамам на этаже… — Тут он замер, медленно опустил на неё взгляд и чуть отклонился назад. — Меня ударят? — Заставят спать на шёлковом белье, которое ты выбрал в прошлый раз. — Не-е-ет, только не это! — Теодор схватился за сердце с трагическим видом. — Это бельё было ошибкой! Преступлением против уюта! Яркое воспоминание мгновенно всплыло из чертогов памяти, прихватив с собой детали с мерзким бульканьем. Он стоял в той же самой секции текстиля пару недель назад, пойманный в ловушку между гладкой, холодной красотой. Тогда ему казалось гениальной идеей купить комплект из мерцающего шёлка цвета «Ночной сапфир». Он представлял, как будет выглядеть в нем этаким денди, томно возлежащим на подушках, а Гермиона станет смотреть на него с вожделением. Реальность оказалась куда прозаичнее. — Я помню, как ты соскальзывал с кровати, — протянула Грейнджер, явно наслаждаясь его мучениями. — А встать с той простыни было равносильно попытке взойти на гору. Целых пятнадцать минут ты барахтался на ней, бормоча проклятия, пока не сдался и не пополз к краю. — Предательский шёлк! — возмущённо воскликнул Нотт. — Одно неверное движение, и ты уже летишь вниз головой в объятия паркета. А та подушка! Помнишь ту подушку? Шёлковая наволочка, которая казалась такой роскошной на полке, на практике отказалась удерживать голову, которая вечно соскальзывала, а когда не соскальзывала, то волосы превращались в пушок одуванчика. — Ты бубнил во сне, уткнувшись лицом в матрас, — безжалостно напомнила ведьма, пряча лицо в розовом плюше, — что хочешь сжечь кровать вместе с этими простынями. — Это был не сон, это была борьба за выживание! — парировал Теодор, с содроганием глядя на полку с шелками, будто они были его личными врагами. — Я чуть не задохнулся в этом обманчивом великолепии. Хватит с меня. Сегодня мы берём только хлопок. Или лён. Или что угодно, за что можно надёжно ухватиться в экстренной ситуации. — Значит, твой образ искусителя в шелках больше не актуален? — с притворным сожалением поинтересовалась Грейнджер. — Он исчерпал себя в ту ночь, когда я пытался грациозно перевернуться, завернувшись в пододеяльник, и застрял между кроватью и тумбой. Предпочитаю быть искусителем в чём-то более… цепком. Гермиона звонко рассмеялась, заставив пару покупателей подозрительно обернуться. Быть идиотом в её компании было не так уж унизительно. Похоже, ей и правда нравились его глупости, которыми сопровождались попытки постичь маггловский мир. По крайней мере Теодор очень хотел так думать. — Ладно, — сдалась ведьма, пожав плечами. — Мы с леди Укусилиной Второй согласны дать тебе ещё один шанс, — она чуть приподняла бровь. — Только если ты пообещаешь, что не будешь в одном пледе выходить даже за газетой. — Обещаю! — Теодор прижал руку к груди и виновато прикрыл веки. — Клянусь репутацией человека, который чуть не погиб в шёлковых путах. Теперь вперёд, к чему-то мягкому и абсолютно не скользкому. Моя попка и твой покой того стоят. Переместившись к соседнему стеллажу, Нотт с задумчивым видом принялся перебирать простыни, фырча и хмуря брови. Все еще восседающая в тележке с розовой акулой в обнимку Грейнджер наблюдала за его изысканиями с нескрываемым интересом. Перебрав с дюжину вариантов, они наконец остановились на приятном комплекте песочного цвета. Хороший состав, плотность, но самое главное — он прошёл строжайший тест на «нескользкость». Теодор именно так назвал своё желание потереться о ткань щекой. Несмотря на отсутствие ограничений, Гермиона отказалась раздеваться для научного эксперимента, но всё же пощупала хлопок пальцами. — Хорошо, — устало изрекла она, пока Нотт с триумфом водружал сверток в игрушечно-подушечно-кухонную гору в тележке. Он заметил, как её плечи чуть опустились, а в уголках глаз притаилась сонливость, которую она тщетно пыталась скрыть. Эта ведьма могла часами спорить о качестве хлопка, но стоило ей расслабиться, и всё её существо выдавало накопившуюся за день усталость. Он наблюдал, как её ладони лениво погладили мягкий ворс плюшевой акулы, а взгляд стал рассеянным, блуждающим по бесконечным рядам магазина. Без лишних слов он развернул тележку и уверенно направил её в сторону касс, минуя последние соблазнительные отделы. — Ты захотел домой? — удивлённо подняла на него глаза Гермиона, на мгновение вынырнув из лёгкого ступора. — Почему? — Потому что Леди Укусилина Вторая уже зевает, — заявил он, кивнув на акулу в девичьих руках. — А её хозяйка пытается это скрыть. Безнадёжно. — Я не зеваю! — тут же возмутилась Грейнджер, но её протест был слабым и почти автоматическим. — Ты внутренне зеваешь. Я это вижу. У тебя взгляд становится стеклянным, когда ты переутомляешься. Как у чучела совы. Очень-очень симпатичного и милого чучела, — поспешно добавил он. Гермиона хотела было возразить, но вместо этого её губы сами собой растянулись в лёгкую признательную улыбку. Она сдалась, позволив себе облокотиться на бортик тележки и смотреть, как полки с покупками медленно проплывают мимо. Теодор молча выгружал их совместные трофеи на ленту: розовую акулу, подсвечники, комплект песочного белья, пару ненужных, но таких приятных на ощупь подушек. Он делал это ловко, будто тренировался годами, а затем его взгляд зацепился за стенд с зубными щётками. — Я на секундочку, — он обошёл тележку, оставив ведьму возле товарной ленты. — Я кое-что забыл. Схватив первую попавшуюся упаковку со щёткой, Нотт сделал было шаг обратно к кассе, но вдруг замер. Он держал в руках серую щётку с синей ручкой. Самую обычную щётку из всех возможных. Но… не одноразовую, которыми пользовался, оставаясь у Грейнджер на ночь. «Она всегда кладёт пасту слева направо, а я — посередине», — глупая несвоевременная мысль выползла из закоулков сознания, и Теодор перевёл взгляд на сонную ведьму, обнимающую розовую акулу. Он часто у неё ночевал. Слишком часто. Три, а может, и четыре раза на этой неделе… А сегодня пятница. И они, кажется, проводили вместе слишком много времени. Сведя брови вместе, волшебник задумался. Он знал, что в её шкафу висят два одинаковых персиковых кардигана, которые она уже два года собирается выкинуть. Знал, что она пьёт чай только из синей кружки с надколотой ручкой, потому что та «правильно греет руки». Знал, почему она выбрала обои именно со звёздочками в кабинет, который при первом посещении квартиры Нотт счёл детской… Но до сих пор понятия не имел, что у неё с мужем. Где Уизли? Почему он не появляется в квартире? Развод? Разлад? Открытый брак? Гермиона ведь виделась с ним регулярно, а Теодор… Может, он просто… что? Утешение? Забавное развлечение для умной ведьмы, заскучавшей в одиночестве? Мотнув головой, Нотт нервно улыбнулся. Он не собирался ничего усложнять. Ему просто нравилось с ней. Ему нравилось, как она отчитывала своих подручных. Нравилось, как она пищала, когда он злил её. Нравилось, как они делят на двоих поцелуи, воздух и стоны. Ничего необычного. Ему просто нравилось. Вот и всё. Резко развернувшись, он подошёл к кассе и бросил щётку на ленту рядом с небольшой подушкой. — Всё? — спросила Гермиона, лениво пошевелившись в тележке. — Всё, — невозмутимо кивнул он, доставая кошелёк, и взгляд снова упал на пластиковую упаковку. Просто щётка. Всего лишь щётка. Не больше.