Забыть не получится

Тихий, но настойчивый стук в дверь заставил Юнги недовольно сморщить нос и открыть глаза. Омега застонал, переворачиваясь набок. Рядом с ним безмятежно спал Хосок, раскинувшись на большую часть кровати, которая, к слову, была не маленькой. Хоби не слышал, как кто-то скрёбся в дверь спальни, и мирно смотрел свой сон. Судя по всему, он был очень приятным, так как на губах Хосока застыла счастливая улыбка.       — Одно из двух, — пробормотал Юнги, разглядывая лицо друга, — либо ангелы снятся, либо демон, который вчера вытер коленями пол нашей гримёрки. И я склоняюсь ко второму варианту. Стук снова повторился, привлекая внимание Мина. Юнги сел на постели и негромко произнёс:       — Входи, Гук.       — Юн, извини, что разбудил, — в спальню несмело проскользнул явно чем-то встревоженный Чонгук. — У меня беда.       — Ты не спал, что ли? — прищурился Мин, заметив, что глаза Гука выглядели подозрительно покрасневшими. — Гуки, ты рыдал всю ночь?       — Нет, я не плакал, — помотал лохматой головой Чон. — Но действительно не спал.       — И какого хрена? — широко зевнул Юнги, успокоенный тем, что его новый друг не заливался слезами в гордом одиночестве, пока они с Хоби дрыхли без задних ног.       — Я думал, — прошептал Чонгук, покосившись на спящего Хосока. — О работе и предложении Джуна.       — Так ты же уже всё решил, — хмыкнул Юнги и сладко потянулся. — Мог спать спокойно. Тебе же только завтра на работу.       — В этом и беда, — Гук прошёл на середину спальни и, глядя на Юнги круглыми глазами, сдавленно произнёс: — Мне не в чем на неё идти. Я не могу в джинсах заявиться в «Light of Seoul». Я должен выглядеть презентабельно. Это же престиж компании.       — Тут ты прав, — Мин потрепал свои мятные волосы, торчащие в разные стороны. — Личный помощник короля должен выглядеть как с иголочки. Но у меня нет такого шмотья. Оно же мне ни к чему. А может, устроишь бунт на корабле?       — Чего? — не понял Гук.       — Ну заявишься, как парниша-неформал. Драные штанишки и все дела. Могу снова ту дырявую майчонку одолжить. Прикинь, как офисные крысы офигеют.       — Юнги, спасибо, конечно, большое, — тяжко вздохнул Чонгук, — но меня в таком виде никто всерьёз воспринимать не будет. Я хочу, вообще-то, карьеру построить.       — А я думал, ты муфлона до дёргающегося глаза хочешь довести.       — И это тоже, — согласился Чон и, подойдя к кровати, присел на край со стороны Юнги. — Но чтобы это сделать, мне не нужно выглядеть как рок-музыкант. Тэ поймёт, что это стопроцентная провокация. Несмотря на все свои недостатки, он умён.       — Не сказал бы, что он умён, — усмехнулся Мин, заваливаясь на подушку. — Но я понял, к чему ты ведёшь. Мы будем его доводить филигранно. Со стороны для других как бы незаметно.       — Мы? — ошалело переспросил Чонгук.       — Ну да, — широко улыбнулся Мин, забросив руки за голову. — Я буду твоим наставником. Гуру просвещения. Вдохновителем на подвиги, которых ты ещё никогда не совершал.       — Гуру, заткнись, пожалуйста, — хрипло пробубнил Хоби, перевернувшись набок лицом к Юнги. — Что ты с утра растрещался? Обычно дрыхнешь до полудня. Он еле разлепил веки, нехотя отпуская свой чудесный сон. В этом замечательном сновидении был сказочный изумрудный луг с дивными цветами и один альфа, которого в реальности Хоби не желал видеть.       — Не время плющить рыльце, Хосок! — оживлённо выдал Мин. — Нас ждут великие дела!       — А до обеда они подождать не могут? — ворчливо спросил Хоби. — Я ещё хочу спать. Парни, ну зачем вы так рано встали? Выходной ведь.       — Не могут! — категорично заявил Юнги. — У нас здесь Чонгук голый! Я бы посоветовал ему в трусах пойти на новую работу, но, боюсь, мой совет не оценит ни сам Гук, ни сотрудники компании. А вот азиатский муфлон бы точно оценил. Да так, что у него бы приступ тахикардии начался.       — Обойдёмся без таких потрясений, — улыбнулся Чонгук. — Люди могут не выдержать такого напора моего совершенства. А если серьёзно, то что мне делать? Денег на классический офисный костюм у меня нет.       — Я могу тебе дать немного денежек, — сразу же предложил Юнги.       — Нет, Юн, — отказался Гук. — Ты и так для меня много делаешь. Я не хочу брать у тебя ещё взаймы.       — Возьми у меня костюм, — приглушённо буркнул Хосок. — У меня целый шкаф этого добра. Я тебе вообще могу подарить пару штук. Всё равно их не люблю. Но отец сам скупает это никому не нужное тряпьё. Всё надеется, что я стану образцово-показательным омегой. Даже галстук могу подогнать.       — Но… — начал было возражать Чонгук.       — Вопрос решён! — бесцеремонно перебил Чона Юнги. — Хоби притащит сюда несколько костюмчиков, и мы тебе выберем лучший.       — Ничего я тащить не буду, — объявил Хосок, закрывая глаза. — Я Джону позвоню, и он всё привезёт.       — Хорошо быть богатеньким, — ехидно усмехнулся Мин. — Личный слуга имеется.       — Во-первых, Джон не слуга, а водитель, — Хоби приоткрыл один глаз. — Во-вторых, он уже член семьи, и я его считаю вторым отцом. В-третьих, ты сам не с воды на хлеб в детстве перебивался. Так что молчи, мятный гуру. Не тебе о богатстве говорить.       — Эх, один я нищий, как бомж, — грустно проговорил Чонгук. — Моя семья совсем не богата. Обычные люди со средним достатком. А я вообще без достатка.       — Это дело поправимое, Гуки. Кстати, надо у короля для тебя приличную зарплату выбить, — Юнги шустро вскочил с постели. — Пойдём пить кофе! Я полон сил и задора!       — Это очень странно. Не могу понять, что тебя так взбодрило? — резонно заметил Хосок. — Гук, ты поосторожнее с ним, когда он так взбудоражен. Обычно подобное заканчивается маленьким пиздецом. И наш гений потом двое суток лежит в позе зародыша и страдает от собственной глупости. Затем неделю слоняется по квартире, как тень отца Гамлета, в одних трусах и нудит о том, что его покинуло вдохновение. Третья стадия — он запрётся в студии и будет на тебя орать благим матом, чтобы ты вообще не дышал, когда маэстро творит свои шедевры. Ему будет абсолютно насрать, что на дворе ночь, а ты давным-давно сладко спишь в своей кроватке. И да, его в этот период невозможно будет вытащить из квартиры.       — Ты не шутишь? — опешил Чонгук.       — Знакомьтесь, Мин Юнги, — Хосок с кряхтением сел и пафосным жестом указал на Юнги в серых боксерах и растянутой мятой майке, — собственной персоной. Гений, альтруист и просто красавчик с мятной нечёсаной башкой. В этой головушке действительно рождаются шедевры. Так что мой совет, когда начнётся третья стадия, просто просовывай ему за дверь студии пожрать, чтоб не помер от своей гениальности. Очень рад, что ты теперь с ним живёшь. Раньше я за ним в такие периоды присматривал.       — Большое спасибо тебе, мой драгоценный друг, — Юнги шутливо поклонился Хоби. — Твоя помощь неоценима. За это я тебя сведу с До Виёном. Будешь ты с ним жить до самой старости, и крякнете вы обязательно в один день.       — Юн, иди ты в задницу, — отмахнулся от Мина Хоби. — Нет у меня сейчас настроения ни возмущаться, ни шутить. Реально хочу кофе.       — Спасибо за совет, — едва слышно прошептал Чонгук Хосоку. — Он меня предупреждал, что у него могут быть перепады настроения, но я не предполагал, что такие глобальные.       — Хочешь, ещё дам совет? — тихонько произнёс Хосок, наблюдая, как Юнги натягивает на себя штаны. — Лучше всего теперь сразу звонить Намджуну. Мин с подозрением зыркнул на перешёптывающихся друзей. И ему не понравились заговорщицкие моськи омег. Хотя Хоби был прав, и Юнги это признавал, он на самом деле себя иногда так вёл. Мог из шутливого весёлого парня за несколько минут превратиться в самое депрессивное существо на планете, перманентно ноющее о бренности бытия. Как правило, подобное случалось перед тем, когда у него начинала рождаться музыка. Не та, которую он продавал другим, чтобы на что-то жить. А совершенно другая. Юнги её практически никому не показывал, берёг эту редкую драгоценность для своего, как он надеялся, большого будущего.       — Прекращайте устраивать против меня заговоры и дуйте на кухню! Я пошёл варить кофе! Чонгук подождал, когда Юнги скроется за дверями, и задал Хосоку рвущийся наружу вопрос:       — А почему Намджуну-то? Они же только познакомились. Хоби неспешно поднялся и принялся одеваться, поднимая вещи, разбросанные ночью по всей комнате.       — Ты видишь корзину с розами? — спросил он, напялив кроп-топ. Хосок показал на цветы, которые стояли на прикроватной тумбочке, заняв там всё пространство.       — Да.       — А помнишь, где она была, когда мы расходились по комнатам?       — На кухне, — пробормотал Гук, напрягая память. — Точно помню, что она осталась на подоконнике, около жёлтого кошака. Я же последний уходил.       — Вот, — довольно протянул Хоби. — Гуки, он полчаса рядом со мной ворочался. Всё одеяло с меня стянул. В итоге не выдержал и притараканил эту корзинку сюда. Заметь, поставил её не на письменный стол, а на тумбочку рядом с собой. Ночник убрал и воду, которую прихватил из холодильника, когда мы уходили спать. Юн даже таблетки от похмелья назад в ящик тумбочки спрятал, только чтобы эта корзина поместилась на столешнице. А ведь раньше, если Юнги дарили цветы, он никогда не ставил их в своей спальне. Никогда. Говорил, что их запах ему мешает. И какой мы делаем с тобой вывод?       — Ему нравится Намджун до одури, — догадался Чонгук, что именно хотел сказать Хоби. — Я это ещё вчера понял, в туалете, когда Юнги устраивал драматическое представление. Но это же хорошо. Чимин говорил, что Джун — отличный альфа.       — Хорошо, да не очень, — задумчиво проговорил Хосок. — Чтобы он этот факт признал, потребуется немало времени. И как результат — будет изводить и себя, и Намджуна.       — То есть он такой же, как и ты? — Гук постарался сдержать улыбку, которая сама начала расползаться на его губах. — Да?       — Ты о чём?       — О том, что тебе тоже нравится Вик, но ты это отрицаешь, — прямо ответил Чонгук. — Хоби, я понимаю, что Виён не лучший кандидат на место твоего альфы. Но он действительно неплохой парень. Может, ты к нему всё же присмотришься? Вдруг он не шутил? И то, что До тебе предлагал — правда?       — Эх, Гуки, — Хосок подошёл к Чонгуку и потрепал его по тёмным волосам, — ты на самом деле ещё такой малыш. Не в плане возраста. Даже несмотря на то, как с тобой обходился Тэхён, ты всё равно веришь в лучшее в людях. Иногда это отличное качество, а иногда… Хосок замолчал, так и не закончив свою мысль. А что он мог сказать этому светлому душой парню? Что в большинстве своём люди ещё те сволочи? Что в определённых случаях нельзя влюбляться и мечтать, чтобы потом не страдать? Так Чонгук сам на себе это испытал, но всё равно верит в хорошее. И Хоби решил, что не стоит убивать эту довольно наивную веру, циников без Чонгука на свете полно.       — Пойдём пить кофе, а после организуем тебе такой шикарный прикид, — красиво улыбнулся Хоби. — И все в твой первый рабочий день поймут, что перед ними омега, готовый зубами рвать своих обидчиков.       — Это какой? — округлил глаза Чонгук. — Ты меня пугаешь уже больше, чем Юнги с его безумными предложениями.       — Увидишь, — подмигнул Хосок. — И Джон нам в помощь. У этого альфы идеальный вкус на классику.

***

Тэхён проснулся от дикой жажды во рту. По привычному звуку настенных часов он понял, что находится в своей спальне. Открывать глаза не то чтобы не хотелось, а просто не моглось. Несчастный нос болел от удара Чонгука, голова раскалывалась от выпитого спиртного. Тэ мысленно начал воспроизводить события вчерашнего вечера. Сцена «Красной Магнолии», Гук, туалеты, Гук, ослепляющая ревность, удар и снова Чонгук. Это он отлично помнил. А вот что было после того, как он сел в машину, осталось вырезанным кадром в этой дебильной трагикомедии.       — Блять! — выругался Тэхён, вспомнив глаза Чонгука, когда тот пел свою первую песню.       — Блять! — застонал во второй раз Тэ, когда в памяти всплыли слова, которые он так необдуманно бросил любимому человеку.       — Бог любит троицу! — раздался насмешливый голос рядом с Тэхёном. — Скажу за тебя: «Блять!» Тэхён в шоке распахнул глаза, поворачивая голову на знакомый голос.       — Лапушка?! Ты что здесь делаешь?       — Терпеливо жду, когда твоя рожа с распрекрасным синим носом проснётся и мне всё объяснит, — выдал Чимин, который удобно расселся на постели Тэ, обложив себя мягкими подушками со всех сторон. Причём омега даже у Тэхёна из-под головы подушку умудрился вытащить так, что тот ничего не почувствовал. — Давай, алкашня, вываливай всё с самого начала.       — Эмм… — Тэхён недоумённо похлопал глазами, совершенно не понимая, что именно он должен объяснять Чимину и как омега оказался в его спальне.       — Ты мне тут не мычи, баран безрогий. Такие, как ты, обычно блеют. Быстро всё рассказывай! Или я тебе добавлю модной синевы на твой фейс! Чимин из-под подушки вытащил деревянную лопатку, которую он благополучно спёр на кухне у повара, и показательно выставил её перед собой. А где-то внизу Джин сбился с ног, разыскивая беременного супруга, который каким-то непостижимым образом смог пробраться на этаж Тэхёна, оставшись никем не замеченным. Вернее, не совсем, Чимина видела охрана Тэ. Но Лапушка, яростно угрожая им своим орудием, приказал никому не говорить, где он. Иначе Чимин альфам устроит такую весёлую жизнь, что американские горки и рядом не стояли. Тэхён обречённо закрыл глаза и вновь горестно застонал. Воинственный вид Чимина красноречиво говорил о том, что омега не отстанет от него. Тэ всегда поражался особенности мужа брата сочетать в себе внешность милейшего создания на всей планете с вредным, даже слегка стервозным характером. С виду мягенький и беленький, как маленький птенчик, Чимин мог запросто устроить такое представление, что его побаивались даже матёрые альфы, которые охраняли омегу. А они, между прочим, проходили специальную подготовку, в том числе и психологическую. Но Тэ отдавал должное этому сидящему рядом и шумно сопящему омеге: он никогда не позволял себе подобного в обществе. Только домочадцы могли видеть ураган по имени «Ким Чимин». За пределами особняка он становился образцовым омегой из высшего света, изысканным, с утончёнными манерами и никогда не ставящим Сокджина в неудобное положение своими выходками при посторонних. Только близкие люди знали, какой на самом деле Чимин. Этому немало поспособствовал Мину. Когда бывший Пак только появился в их доме, он был как натянутая струна и всё время боялся сделать лишнее движение, сказать что-то не так или посмотреть неправильно. Постоянно держал себя в руках, не позволяя себе даже слегка повысить голос. Словно его кто-то всё время дрессировал, как послушную собачонку, до знакомства с Джином. Мину сразу же принял зятя и начал потихоньку завоёвывать его доверие. Именно папа Тэхёна объяснил Чимину, что близкие и родные люди для того и нужны, чтобы с ними быть настоящим. Что если хочется громко смеяться, то нужно хохотать от души. И если давят слёзы, то необходимо порыдать на плече у него или у мужа. Если хочется орать, то лучше всего это выпустить наружу. Ким Мину терпеливо объяснил Чимину, что эмоции нельзя постоянно копить внутри, как отрицательные, так и положительные. И если первые нужно выплёскивать для того, чтобы избавиться от стресса и не заболеть, то вторые, чтобы порадовать окружающих, поделиться с ними хорошим настроением и благоприятной аурой. Тэхён этот мудрый папин совет слышал, но сам ему не внял, посчитав, что его это не касается. Мину и с ним когда-то пытался так поговорить, но Тэхён не позволил родителю влезть в его душу из-за чувства вины перед ним и отцом. Тэ своими глазами видел, как медленно начал раскрепощаться Чимин в кругу семьи, которая не боялась показать ему свою любовь. И альфа был рад этому обстоятельству, хотя свою привязанность к Чимину не демонстрировал. Только теперь Тэхён понял ещё кое-что: он был рад, что супруг Джина смог измениться и стать собой, а сам загонял в какие-то рамки любимого человека, даже не замечая этого.       — Господин Ким, у меня терпение не безграничное, — продолжил Чимин, пихая в бок Тэхёна лопаткой. — Быстро всё рассказывай!       — Лапушка, — пробормотал Тэ, чувствуя, что не в силах сейчас даже открыть глаза, — пожалуйста, давай на полтона тише.       — Голова болит? — неожиданно заботливо поинтересовался Чимин. — Да? Там таблетки и вода на тумбочке. Тэ не поверил своим ушам и приоткрыл один глаз, настороженно уставившись им на Лапушку, сжимающего в маленькой руке лопатку. Несмотря на головную боль, альфе стало любопытно, как Чимин упёр у их повара эту штуку. Шеф Чо Мин Сок весьма ревностно относился к своей кухне и был единственным человеком, который мог заткнуть любого в этом доме одним лишь взглядом, включая Мину и Чимина. Этот омега служил у семьи Ким уже почти тридцать лет и считался одним из близких людей. «Вообще-то хорошо, что это всего лишь лопатка, — промелькнуло в голове у Тэ. — Он мог и молоток для отбивания мяса притащить или острый нож. За Лапушкой не заржавеет».       — Лапушка, а с чего вдруг такая забота? — произнёс вслух Тэхён, разлепив второй глаз. — Ты меня отравить решил? И слабительного туда подсыпал? Колись, мелкая булочка. Что ты задумал? Если убить, то я не согласен.       — Ты мне зубы не заговаривай, — прищурился Чимин. — Я хочу, чтобы ты мне объяснил свои вчерашние слова. Мы с твоим племянником целую ночь не спали из-за этого. Лапушка любовно погладил свой живот и поудобнее устроился среди подушек, скрестив руки на груди.       — Во-первых, я не понимаю, о чём речь, — Тэхён с трудом сел и потянулся за водой. — Во-вторых, тебе не кажется, что это неприлично?       — Что именно неприлично? — уточнил омега, усмехнувшись.       — То, что ты находишься у неженатого альфы в комнате, будучи замужем за его братом. И этот альфа в одних трусах, между прочим.       — Было бы неприлично, если б ты вообще был без них, — парировал Лапушка. — И ты что, ничего не помнишь?       — Что я должен помнить? — прошептал Тэ, приняв таблетку от похмелья.       — Как вчера себя вёл! — округлил глаза бывший Пак. — Ты же был в хламьё! Тебе не стыдно перед папой?       — Чёрт! — вырвалось у Тэхёна. — Папа же приехал. И он меня видел?       — Во всей красе, — довольно оповестил альфу Лапушка. — И тебе сегодня будет а-та-та. Я бы по-другому сказал, но малыш всё слышит и…       — Чимин, — резко перебил омегу Тэ, — что я вчера сказал?       — Что ты любишь Чонгука и женишься на нём. Тэхён, ответь честно: это правда? Я не буду тебя сейчас подкалывать или оскорблять. Только скажи правду. Ты его действительно любишь? Тэхён внимательно посмотрел на серьёзного Чимина. С лица омеги исчезло всё лёгкое презрение по отношению к нему. Больше не было привычной ехидной усмешки на пухлых губах. Карие глаза Чимина смотрели на Тэ с какой-то тоскливой надеждой, которую раньше альфа не замечал. Из злобной булочки Чимин превратился в человека, который действительно переживает за своего друга. Даже, возможно, и за Тэхёна тоже. Но панцирь альфы, который вчера дал большую трещину из-за выпитого алкоголя и непонятно откуда взявшейся слепой ревности, начал снова крепнуть с каждой секундой, заставляя Тэ отгородиться от людей. Альфа физически ощущал, как стены этого барьера становятся прочнее, не давая сказать Чимину то, что он на самом деле испытывает к Чонгуку. Его язык словно прирос к нёбу, сделав Тэ немым.       — Тэхён, — настойчиво повторил Чимин, — почему ты молчишь? Ответь мне: то, что ты чувствуешь по отношению к Чонгуку — любовь?       — Эмм… — всё, что смог выдавить из себя Тэ, который вроде бы и хотел подтвердить слова Лапушки, но проклятый эмоциональный блок не дал ему этого сделать.       — Так ты его всё же не любишь? — расстроенно проговорил Лапушка. — А я уже решил, что ты действительно просто не смог ему об этом сказать после неудачной первой любви. Ну там страх быть вновь преданным и всё такое. А ты просто его не любишь. Тэ, тогда скажи мне: зачем ты его мучил столько времени? Тебе было прикольно смотреть на его унижения? Я в первый и последний раз так откровенно разговариваю с тобой. Сейчас не будет ругани. Я целую ночь об этом думал. Ты такой же, как мой папа. Хотя нет. Мой родитель всё же любит меня, но не умеет этого показывать. Он безэмоционален, холоден и отстранён. И чтобы сказать мне о своей любви, ему потребовались годы посещения психолога. Ты же просто не любишь Гука. Всё предельно ясно. Только я одного не могу понять: зачем тебе вообще он нужен был? Вокруг полно омег, которые прыгнули бы в твою койку по щелчку пальца, но ты предпочёл сломать жизнь Чонгуку.       — Чимини, всё не так, — пробормотал Тэхён, начав неосознанно теребить потёртый кожаный браслет на правом запястье. — Ты сделал неправильный вывод.       — Всё-таки любишь? — снова спросил Чимин, в душе надеясь, что Тэ хоть как-то обозначит свои чувства к Гуку. Вместо ответа альфа едва заметно кивнул взъерошенной головой и по-детски шмыгнул синим носом. Лишь только сейчас Чимин обратил внимание на обнажённую грудь Тэхёна, на которой висело любимое украшение Чонгука. «Эту каплю Гук носил, не снимая, — отметил про себя Лапушка, разглядывая Тэ, который ему вдруг показался каким-то беззащитным и жалким со своим опухшим носом. Тэхён сейчас совершенно не походил на того альфу, которого Чимин привык видеть каждый день, хотя он и пытался нацепить на лицо маску безразличия. — Но, сдаётся мне, он больше ничего не скажет о своих чувствах. Всё, что он смог сделать, — это лёгкий кивок в подтверждение. Надо поговорить об этом с папой Мину. Кажется, что наш барашка имеет серьёзную проблему, о которой умалчивает уже долгие годы. Ведь, как говорят: внешность обманчива. Мой папуля — яркий тому пример. Но я и не подозревал, что у Тэ что-то подобное, искренне считая: он просто пользуется Чонгуком».       — Лапушка, ты бы не мог меня оставить? — почти умоляюще попросил Тэхён. — Мне необходимо привести себя в порядок. «И обо всём хорошенько подумать, — добавил про себя альфа. — Я накосячил перед Чонгуком неслабо вчера. И как мне сейчас перед ним реабилитироваться? Как всё объяснить? Он же со мной разговаривать после всего не станет. И будет прав. Какой же я кретин. Ещё папа скоро заявится, и начнётся воспитание нерадивого сына».       — Хорошо, — поджал губы Чимин, поняв, что больше от Тэхёна ничего не добьётся, но главное он уже узнал. — Просвети меня ещё в одном деле, и я отстану. Не обещаю, что навсегда, но на ближайшее время. Тебе от папули и без меня прилетит нехило.       — Спрашивай уже и дай мне принять душ, — тяжко вздохнул Тэ, обхватив голову руками.       — Кто тебе заехал по носу?       — Чонгук, — честно ответил Тэхён, решив, что лучше он сам об этом скажет Лапушке, так как тот всё равно узнает рано или поздно правду. — Это Гук мне так звезданул.       — Почему? — продолжил допрос Чимин. — За то, что ты вёл себя с ним, как козлина без роду и племени? Хотя и род, и племя у тебя имеются.       — За то, что я его почти назвал нехорошим словом.       — Каким словом?       — Ты сказал, что только одно дело, — устало проговорил Тэ. — Лапушка, я прошу, уйди. Тебя наверняка Джин ищет. Что будет, если он застукает нас вместе в моей комнате да ещё и в постели?       — Он подумает, что я тебя лишаю яиц и жизни! — выдал Чимин и снова помахал лопаткой, как будто это был самурайский меч, а не кухонная утварь. Больше всего на свете Тэ хотелось остаться в одиночестве, но выгнать силой беременного омегу из своей спальни он не мог. Тэхёну нужно было обязательно вспомнить всё, что происходило в «Красной Магнолии», каждую мелочь, каждое слово, сказанное им Чонгуку в порыве ревности. Всё, что было после, его не особо в данный момент интересовало. И папа, и братья, ставшие свидетелями откровений Тэхёна. После слов Лапушки он смутно вспомнил, как заявил при всех о своей женитьбе на Чонгуке. Только вот теперь эта женитьба могла стать лишь его мечтами. И если Гук действительно так изменился, как он подозревает, то о прощении нужно будет вымаливать на коленях, причём в буквальном смысле.       — Обещаю, уйду, только когда узнаю, как ты хотел назвать Чонгука, — клятвенно заверил альфу Чимин. — Тэ, я же всё равно всё выпытаю у Джуна. Лучше скажи сам.       — Шлюхой, — сдавленно прошептал Тэхён, решив, что ему уже хуже не будет. Но он ошибся и моментально поплатился за свой опрометчивый поступок.       — Что?! — завопил, вытаращив глаза, Чимин. — Моего Гуки шлюхой?! Ты совсем берега попутал?! В следующее мгновение лопатка успешно состыковалась с больной головой Тэхёна, вызвав у него громкий вскрик. Как раз в это время в комнату раздался лёгкий стук, и в дверь просунулась голова Сокджина:       — Тэ, не спишь? Ты случайно не видел Лапушку?!       — Забери его от меня! — взвыл Тэхён и, наплевав на то, что он только в нижнем белье, подорвался с постели. — Как же больно!       — Я сейчас добавлю, — прошипел Чимин, начав выбираться из гнезда, которое себе организовал, пока Тэ спал. — Это ж додуматься нужно было моего милого мальчика так назвать! У тебя совсем крыша протекла?!       — Джин, спаси меня от этого ненормального! Я уже жалею, что вообще тебе что-то говорил! — начал выходить из себя Тэхён. Внутренний панцирь альфы снова затрещал по швам, и из Тэ потоком полилась злость. Но она была направлена не на Чимина, он только дал ей толчок. Тэхён искренне злился на себя самого. Альфе хотелось заорать и начать лупить по стене кулаками, причиняя себе физическую боль. Сделать что-нибудь, только бы не чувствовать эту тупую жалость к себе, в которой он погряз на долгие годы.       — Лапушка! — Джин метнулся к кровати Тэ. — Что ты здесь делаешь?!       — Бью его! Не видишь, что ли? — пропыхтел Чимин, запутавшись в подушках. — Джини, вытащи меня!       — Господи, — взмолился Сокджин, помогая мужу. — Зачем ты вообще пришёл к Тэ? Я же тебя просил подождать.       — Не бухти, — приказал Чимин. — Так надо было.       — Бля, я в душ! — подал голос Тэ. — Надеюсь, когда выйду, вас здесь уже не будет. Тэхён направился в ванную комнату, мечтая побыстрее скрыться от обвиняющих глаз Чимина. То, что Лапушка ему заехал лопаткой, Тэ как раз таки не обидело. Положа руку на сердце, похоже, он специально сказал о том, как хотел назвать Чонгука, чтобы получить этот удар. Ведь Тэ мог промолчать, но не сделал этого. Громко хлопнув дверью, Тэ скрылся в ванной, оставив Джина и Чимина наедине.       — Малыш, ты понимаешь, что перешёл все границы, — строго произнёс Сокджин, подав руку омеге, чтобы тот поднялся. — Угрозы переросли в действия? Чимин, я понимаю, ты в положении, но рамки приличия нужно соблюдать. Зачем ты ударил Тэхёна? А главное, за что?       — Он знает, за что, — серьёзно ответил Чимин. — Ты можешь меня отругать и будешь прав, но я выяснил всё, что мне нужно.       — И что же ты выяснил? — полюбопытствовал Джин и, взяв под руку супруга, повёл его прочь из спальни брата.       — Что он любит Чонгука на самом деле. И у Тэ есть большая проблема. Джин, он вслух не смог сказать о своей любви к нему. Лишь кивнул, как болванчик.       — И ты заехал по его башке, чтобы расколдовать прекрасного принца? — ехидно спросил Джин. — Лапушка, ты же понимаешь, что я тебя за это накажу?       — Да, — пробурчал омега, потупив глаза в пол. — Но я шандарахнул его за дело.       — Ким Чимин, ты в первую очередь омега, который готовится стать папой, — укоризненно покачал головой Джин. — Какое дело? Если всё так, как ты сказал, то с Тэ нужно разговаривать, а не лупить его.       — Джини, меня интересует, почему у него такой бзик? Это всё из-за того прохвоста?       — Похоже на то, — вздохнул Сокджин. — Он закрылся после случившегося от меня с Джуном, от родителей. Внешне Тэхён был спокоен и никак не подавал вида, что у него на самом деле внутри. Я когда-то пытался пробиться сквозь эту стену, но ничего не вышло. Всеми силами вытягивал на разговор по душам и даже предлагал посетить психолога. Но Тэ смотрел на меня, как на умалишённого, упрямо говорил, что всё хорошо, и попросил оставить его в покое. Так повторялось несколько раз. Мои попытки всегда заканчивались провалом. Я не мог Тэ насильно заставить откровенничать со мной. Затем он начал заниматься развитием своей компании, вообще забив на отношения.       — Значит, нужно пробивать эту его стену всем вместе, — решительно проговорил Чимин. — Мне кажется, что она не такая крепкая, как была до появления Чонгука. Но вёл себя Тэ действительно по-скотски. Так что он виновен перед Гуком, и всякие травмы этому не оправдание. Не Чонгук ему их нанёс.       — Полностью согласен, — кивнул Джин. — Предлагаю собрать семейный совет без Тэ и всё обсудить. Только пообещай мне, что больше никогда не будешь распускать руки. Пара неспешно пошла по коридору третьего этажа, не обращая внимания на дорогие картины, висевшие на стенах. Они для них были обычным делом, как и всё роскошное убранство особняка. Лишь только охранники Тэхёна с опаской поглядывали на беременного омегу, который из дикой фурии, шипящей, как рассерженный кот, перевоплотился рядом с супругом в спокойного нежного парня с лучистыми глазами и очаровательным круглым животиком.       — Обещаю, — с готовностью дал клятву Чимин, ведь любимый муж ничего не упомянул о ногах. — Больше никогда! Продолжение следует…