Забыть не получится

      — Его точно нигде нет? — взволнованно спросил Намджун, когда Чонгук открыл ему дверь, которую он собственноручно запер практически час назад. — Ты везде смотрел? Джун поднялся в квартиру омег один, отправив брата и Вика по домам с категоричным приказом: больше не ошиваться у дома Юнги и Чонгука, так как это детский сад, а не поведение взрослых состоявшихся альф. Тэхён согласился с Намджуном, покорно признав свою оплошность, и пообещал, что больше подобного не повторится. По крайней мере, следить он за Чонгуком не будет. Виён же благоразумно промолчал, не давая никаких обещаний, потому что очень хорошо помнил слова своего дедули: «Никогда не зарекайся, милый. Никто не знает, что будет завтра».       — Везде, — ответил Чонгук, который уже переоделся в домашнюю одежду. — Ни в студии, ни в спальне, ни в ванной его нет. Я даже под кровать Юнги заглянул на всякий случай.       — Зачем? — нахмурил брови Джун.       — Мало ли, свалился и закатился туда, — пожал плечами Гук. — Всякое бывает. Особенно с Юнги.       — Пастилка же не мячик, чтобы закатываться куда-то, — резонно возразил альфа, проходя внутрь. — А где его телефон? Ты звонил?       — Да. И он оказался в спальне, — просветил Джуна Гук, захлопнув дверь. — Ума не приложу, куда Юн мог подеваться. Джун, я начинаю сильно за него волноваться.       — Так, без паники. Давай думать логически. Пока мы сидели на улице, Юнги из подъезда не выходил, и по дороге до квартиры ты его не встретил…       — Но я поднимался на лифте, а он мог вниз спуститься по лестнице, — задумчиво пробормотал Чонгук. — Мы могли разминуться. Но почему он не взял с собой мобильник?       — Вы не разминулись, он не выходил, — уверенно произнёс Намджун, направившись в комнату Юнги. — Я не сразу уехал. Был ещё какое-то время около вашего подъезда. И за это время из него вообще никто не выходил.       — А почему ты не уехал? Этот вопрос Чонгук задал просто так, не из какого-то там любопытства. Его действительно беспокоило исчезновение друга, и он, чтобы хоть чуть-чуть отвлечь себя от этого, говорил всё, что приходило в голову. Но Джун почему-то не ответил и так резко затормозил на пороге спальни, что Гук, идущий за ним и не ожидавший подобного, врезался в широкую спину альфы.       — Намджун, что случилось? Альфа молчал, так как смятая постель вернула его на несколько часов назад. Перед глазами возник образ стройной, изгибающейся в пояснице спины Юнги, покрытой блестящими бисеринками пота, и то, как Джун хрипло повторял: «Теперь ты мой. Только мой».       — Намджун?! — Чонгук похлопал босса по плечу. — Что с тобой?       — Гуки, а у вас ещё одной подпольной норы нет? — выдал альфа, ярко вспомнив, как его обожаемый Пастилка сразу же после горячего секса свинтил голышом в студию. — Ну кроме того помещения, где он музыку пишет.       — Да какая нора?! — Чонгук недоумённо захлопал глазами и, обойдя Джуна, внимательно посмотрел на его лицо. — Намджун, ты от Юна придурью заразился? Это половым путём передаётся?       — Это он так назвал свою студию, — поспешил пояснить Джун. — И я не сошёл с ума, если ты об этом. Хотя не факт. Что-то я сам уже начал сомневаться в своей адекватности. Но, возможно, где-нибудь ещё есть такое же место, где он может заныкаться ото всех?       — Не знаю. Давай позвоним Хоби, — предложил Гук, вытащив телефон. — Он точно должен быть в курсе всех заморочек Юнги. Они довольно давно дружат. Хосок ответил сразу же после первого гудка, словно он ждал, что ему кто-то позвонит.       — Да, Гуки. Что-то произошло? Тебя выперли из квартиры наши голубки и тебе негде ночевать? Тогда приезжай ко мне. Устроим омежью пати в пижамах.       — Нет, Хоби. Но за предложение спасибо, никогда не был на пижамных пати.       — Нужно будет организовать. Так что случилось?       — Юнги исчез, — поставил в известность друга Чонгук. — Испарился в воздухе.       — Так, может, ушёл к Джону в бар? — предположил Хосок. — Хотя он бы меня с собой позвал. Что-то в этот раз его припадок вдохновения идёт не по графику. По идее, он сейчас должен сидеть в студии и вопить на тебя, чтобы ты не дышал.       — Он не выходил из подъезда. Это мы точно знаем.       — Мы?       — Джун со мной.       — И как великолепный король смог не заметить, что его парень исчез из-под носа? Он ослеп, что ли? — ехидно поинтересовался Хоби.       — Намджун Юнги оставил в квартире одного всего на каких-то полчаса, — начал объяснять Гук, краем глаза наблюдая, как Джун зачем-то начал заправлять постель Юнги, — а затем я вернулся домой, и его уже не было. Юнги хорошо ладит с соседями? Возможно, он к кому-то в гости пошёл?       — Юнги? В гости? В период, когда он людей хочет убивать, потому что они имеют свойство жить и этим мешают творить великие шедевры? Нет. Посмотрите на крыше. Он сто процентов там и, скорее всего, в компании бутылки макколи. Гук, не давай ему напиться, иначе ты целую ночь будешь слушать то, что он сочиняет. И причём это будут не шедевры, а чухня, от которой уши в трубочку заворачиваются. Юнги не может писать, когда он пьян. Вообще. Это обычно набор слов сумасшедшего, который он накладывает на рандомную мелодию. И голосок у него тогда звучит, как у пропитого бомжары из подворотни. А так как вдохновение ещё навряд ли у него исчезло, то он будет пытаться творить. Подобное редко раньше случалось, но всё же было пару раз, и я оказался в эти моменты рядом с Юнги. Знаешь, что мне хотелось сделать под утро?       — Что?       — Звездануть Юна его же гитарой по мятной головушке, чтобы вырубить на фиг. Уговоры пойти спать или угрозы лишения жизни на Пастилку не действовали. Хотя… — Хосок замолчал, о чём-то явно задумавшись.       — Хотя? — спросил Гук, вытаращив глаза, когда понял, что Намджун сосредоточенно прибирается в комнате. Альфа уже аккуратно складывал разбросанные вещи Юнги в шкаф. — Хоби, — прошептал он в трубку, незаметно для Намджуна выходя из спальни в коридор, — Джун убирает комнату Пастилки.       — В смысле?       — В прямом. Ещё чуть-чуть, и он у меня попросит швабру, чтобы вымыть пол. Ты когда-нибудь видел, чтобы альфы его уровня сами наводили порядок? Мой отец, конечно, помогает иногда папе, но они женаты уже почти тридцать лет, и у нас нет дома прислуги. Тэхён же даже мне запрещал что-либо делать по дому. Говорил, что для этого есть специальные люди, которым платят за работу, и нечего забирать у них хлеб.       — Ё-моё! Гук, ты понимаешь, что это значит? Намджун действительно глубоко по уши увяз в нашем гении. Это не сиюминутная прихоть или обычное развлечение. Он его любит и готов убирать за ним собственными руками, ухаживать, делать всё, чтобы только Юнги чувствовал себя комфортно. Мужчины его статуса так показывают своё особенное отношение. Он мог вызвать клининг, если решил, что в комнате ужасный бардак, но Намджун это делает сам.       — Ну то, что он влюблён, ясно как белый день, — согласился Гук, про себя с горечью подумав, что Тэ никогда бы не стал складывать его труселя в ровные стопочки. — Ты не договорил свою мысль. Что, хотя?       — Хотя у тебя есть Намджун, — насмешливо продолжил Хоби, — вот пусть и нянчится со своей мятной зазнобой. Это из-за него у Юнги весь график вдохновения пошёл не так, как нужно. И что-то мне подсказывает: Джун будет только рад это делать. А сейчас дуйте на крышу, на неё всегда дверь открыта. Но если Юна там нет, то сразу же звони мне, будем поднимать настоящую тревогу.       — Хорошо. До связи, бурбулеточка.       — Гук, я клянусь, что и тебе придумаю идиотское прозвище, — мстительно пообещал Хоби. — И не какого-нибудь зайку. У меня фантазия хорошо работает.       — Буду с нетерпением ждать, — хмыкнул Чонгук, решив: Хосок просто злится, что кто-то другой его называет этим смешным словом, а не Вик. — Всё. Я пошёл на поиск нашего гениального друга.       — Удачи, — буркнул Хоби и сбросил вызов.       — Намджун! — громко позвал Гук альфу. — Пойдём! Хоби сказал, что Юнги может быть на крыше!       — И что он там делает? — Джун появился в дверях спальни с носками Мина в руках. — На звёзды пошёл смотреть? Продрал глазёнки, как только входная дверь закрылась, и пошлёпал любоваться вечерним небом? Это странно.       — Господин Ким, спроси что-нибудь полегче, — закатил глаза Чонгук. — Ты вот тоже себя ведёшь весьма странно.       — Откуда такой вывод? — приподнял бровь Намджун.       — Зачем тебе понадобились носки Юнги? И с какого такого ты решил устроить незапланированную уборку спальни своего омеги, когда он куда-то пропал?       — Эмм, — замялся Джун, посмотрев на носки. — Я не знаю. Наверное, просто решил себя занять чем-нибудь, пока ты разговариваешь с Хоби.       — То есть ты даже не уверен в этом? — усмехнулся Чонгук, похлопав по плечу альфу. — Джун, на твоём подсознательном уровне уверенно поселилась забота о Юнги. Ты же мог просто подождать, но вместо этого твои руки сами начали приводить в порядок то место, где обитает твоя любовь. Джин для Чимина делает то же. Правда, не убирает комнаты, но всегда максимально заботится о нём. И почему ваш младший брат не такой? «Да такой же он, только тщательно скрывал от тебя эту заботу», — подумал Джун, но ничего не сказал Чонгуку. Потому что на данном этапе это было бы бесполезно, Гук не поверит ни одному его слову. Тэхён сам должен показать эту заботу так, чтобы Чонгук её увидел своими глазами и почувствовал всем сердцем.       — Ты прав, — вслух произнёс Намджун, сделав вид, что не услышал последний вопрос Чонгука. — Я хочу о нём всегда заботиться. И днём, и ночью. Но его найти для начала нужно. Пойдём на крышу.

***

Юнги, закинув руки за голову, лежал на клетчатом пледе, который прихватил с собой, и задумчиво смотрел на вечернее небо. После дневной грозы дышалось легко. Крыша почти высохла, только кое-где стояли маленькие лужицы, но и они через некоторое время исчезнут, словно не было проливного дождя вовсе. Мин ушёл из квартиры практически сразу же, как только Намджун захлопнул за собой дверь. Он не спал, а лишь делал вид, потому что та забота, которой окружил его альфа, испугала Юнги до чёртиков. Но ещё больше его загоняло в тупик собственное состояние, когда Намджун был рядом. Раньше, когда он начинал писать, его раздражали люди, звуки, запахи, всё, что отвлекало от трудоёмкого процесса создания музыки. Юнги бесил малейший посторонний шорох, но с Джуном всё пошло не так с самого начала. Мало того, что они переспали, так Юнги допустил альфу в сокровенную обитель, чтобы он стал свидетелем священного сотворения его произведений. Омега позволил Джуну слушать всё то, что он сочинял, покорно ел мандарины с рук, пил горячий кофе, приготовленный альфой, принимал как должное заботливое укутывание в плед, разрешал себя гладить, как кота, когда сам в это время записывал ноты или новые слова будущей песни.       — Хорошо хоть не мурчал, — прошептал Юнги, наблюдая, как первые звёзды начали появляться на небосклоне. — Что со мной? Не спорю, секс с ним офигенный, но это же не повод себя так вести. Я никогда никому такого не позволял. Ни один альфа не прикасался ко мне во время вдохновения. Да вообще никто не прикасался. А этот сделал из меня какого-то ручного котёнка. Мне это не нравится. Юнги тяжело вздохнул и продолжил смотреть на небо. Вопреки предположениям Хоби, он не взял с собой спиртное. На самом деле омеге совершенно не хотелось пить. Это было ни к чему, потому что он себя и так ощущал захмелевшим. Слегка пьяным от рук Намджуна, ласкающих его во время их страсти, от его нежных поцелуев, от пережитого фейерверка эмоций во время оргазма, который был таким особенным, что другие не шли ни в какое сравнение. Странное сочетание нахального, дерзкого напора Намджуна с трепетной заботой выбило Юнги из колеи и заставило спрятаться на крыше, чтобы побыть в полном одиночестве и разложить всё по полочкам. Но получалось у омеги с полками из рук вон плохо. Это всё не хотело красиво укладываться и постоянно перемешивалось, приводя Юнги в уныние.       — Бля, стадия позы зародыша наступила не тогда, когда я её ждал, — пробормотал Мин. — С появлением короля в моей жизни всё перевернулось с ног на голову. Юнги всегда гордился тем, что мог абстрагироваться от отношений с альфами, когда дело касалось творчества. Только оно было до сегодняшнего дня для омеги на первом месте. В его жизни периодически появлялись парни, в которых Юнги влюблялся. Во-первых, он живой человек с молодым, требующим ласки телом. Во-вторых, лёгкая влюблённость иногда помогала ему творить. Но когда бывшие от него начинали требовать всё его внимание, пытались загнать в рамки, покушались на личное пространство, Юнги без сожаления разрывал всякое общение. Ещё его раздражала их ревность. Взять того же Усона, с которым Юнги был дольше всех. Поначалу альфа мастерски прятал свою собственническую натуру и желание контролировать каждый шаг Юнги. Говорил, что всё понимает и принимает. Что все признания в любви омеге от поклонников в баре Джону — это просто восхищение творчеством Мина. Но постепенно альфа начал закручивать гайки и показывать своё настоящее лицо. Только вот, в отличие от Чонгука, который всеми силами долгое время пытался что-то исправить в своих отношениях, Юнги ничего исправлять не собирался, быстренько послав альфу в очень увлекательное туда, откуда обычно не возвращаются.       — А если и король такой же, как все остальные? — прошептал омега, закрыв глаза. — Он же ворвался, как мощный ураган, и закружил меня в своём вихре, не спрашивая, хочу ли я этого. Хотя, если так подумать, то он сразу заявил, что хочет взять меня замуж. Прямо в лоб сказал о своих намерениях и не притворялся. Ухаживать начал. Ещё ни от кого я не получал настолько потрясающий букет. Ещё никто ради меня не носился по городу летом в поисках халлабонов. Да чего уж там говорить, ни один альфа меня столько не таскал на руках за всю мою жизнь, сколько Намджун всего за одну неделю. И он красивый. Но дурной. Справедливости ради, временами я тоже не образец адекватности. Наверное, начинаю влюбляться. Нет. Он просто мне нравится. А чем это отличается? Мин Юнги, у тебя кукуха отлетела и, похоже, возвращаться не собирается. Ты сейчас ведёшь беседы вслух сам с собой. Эх, и почему с ним всё так сложно и просто одновременно? Нонсенс какой-то. Юнги себя чувствовал так, словно его забросило в какой-то непонятный водоворот стремительных событий, виной которым был Намджун с его чертовски милыми ямочками на щеках и такой очаровательной улыбкой, что у Мина сердце начинало заходиться только от одного воспоминания.       — Даже это его «пастилка» звучит по-особенному, — проворчал Юнги, открывая глаза. — Почему, спрашивается? Других я придушить готов за это прозвище. Да, до этого времени Юнги влюблялся, но он никогда не любил настолько глубоко, чтобы после расставания страдать, как, например, тот же Чонгук, у которого в глазах стоит тягучая боль от тоски по своему непроходимому барану. Или Хосок, который пережил неразделённую первую любовь. Такую сильную, что до сих пор боится к кому-то привязываться и отшивает альфу сразу, как только начинает к нему чувствовать что-то большее, чем обычное сексуальное влечение. Все отношения Юнги заканчивались для него довольно безболезненно. Была какая-то грусть, и на этом финита ля комедия. Но с Намджуном будет всё по-другому, и Мин это честно признавал. Если они всё же окончательно сойдутся и после расстанутся, Юнги уже не отделается простым «погрустили и забыли». Это тоже пугало до дрожи. В таком состоянии его и обнаружили Намджун с Чонгуком, когда вышли на крышу. Джун хотел было подойти к растянутому на пледе Мину, но Гук остановил альфу.       — Намджун, я думаю, тебе сейчас не стоит его тревожить, — прошептал Чон, пристально глядя на Юнги, который, закинув ногу на ногу, болтал в воздухе ступнёй в домашней тапочке. — Подожди нас в квартире. Я узнаю, почему он сюда пришёл.       — Хорошо, — вынужден был согласиться Джун, почувствовав, что Гук прав. — Пастилке моего общества сегодня слишком много. Наверное, я лучше поеду домой, а ты поговори с ним.       — Окей, — кивнул Чонгук и, подождав, когда альфа уйдёт с крыши, направился к другу. Гук, ни слова не говоря, лёг рядом с Юнги и тоже уставился на темнеющий небосвод. Мин, громко шмыгнув носом, вдруг обнял Чонгука, прижавшись мятной головой к его груди. Чон молча начал гладить непослушные волосы Юнги, ожидая, когда тот заговорит первым.       — Как ты меня нашёл? — спросил Мин через десять минут молчания.       — Хоби подсказал, где тебя можно искать. Юн, у тебя всё хорошо?       — Я не знаю, Гук, — честно признался Юнги, всё ещё крепко обнимая Чонгука, как маленький ребёнок, который нуждался в защите. Только вот эта защита нужна была Юнги от себя самого и своих внутренних противоречий. — Я запутался и не могу себя понять.       — Это из-за Намджуна?       — Да.       — Юни, пока ты сам себе не скажешь правду и открыто не признаешь свои чувства, которые у тебя к нему появились или только появляются, ты будешь находиться в таком подвешенном состоянии, — мудро изрёк Чонгук, успокаивающе поглаживая спину Мина. — Ты боишься, и это вполне нормально. Когда нас накрывают сильные эмоции, которых мы никогда прежде не испытывали, это может сильно испугать. Плюс ко всему, ты очень свободолюбивый парень, и зависимость от кого-то — это своего рода триггер для тебя. А Намджун с ходу посягнул на твою свободу.       — Ты неплохо меня успел узнать, — усмехнулся Юнги и сел, обхватив руками колени. — И очень здраво рассуждаешь. Почему же в своих отношениях с муфлоном ты так запутался? Я знаю, что ты решил больше не иметь с ним никаких дел, но ведь ты его любишь и думаешь о нём постоянно.       — Ты прав, — со вздохом согласился Чонгук, последовав примеру Юнги. — Люблю и думаю. А почему запутался? Потому что это мои отношения. Как правило, со стороны всё выглядит понятно, и можно раздавать довольно умные советы. Но когда дело касается непосредственно себя, то тут мы видим то, что хотим видеть, и верим в то, во что нам так хочется верить. Вот и я целый год был безнадёжно наивным дурачком. Омеги замолчали, каждый думая о своём. Чонгук о Тэхёне, о тоске по его сильным рукам, запаху, даже по холодному, безразличному взгляду и обиде на альфу, глубоко засевшей внутри. Юнги о страхе перед будущими отношениями, в которые, несмотря на свои противоречия и самоубеждения, что ему всё это не нравится, он хотел окунуться с головой.       — Все мы дурачки, когда влюбляемся, — наконец тихо прошептал Юнги, постепенно признавая своё поражение перед тем, что люди называют любовью. — Все без исключения.

***

Прежде чем уехать домой, Намджун заглянул в квартиру омег. Зачем ему это надо было, альфа не понимал, но его почему-то тянуло ещё раз посмотреть на постель, где он самозабвенно брал Юнги. Выполнив своё довольно идиотское желание, Джун уже было хотел уйти, хотя делал это усилием воли, так как его тянуло остаться здесь. Но в дверь позвонили, нарушив тишину квартиры громким звуком, заставившим Джуна вздрогнуть всем телом от неожиданности. Недоумённо хмыкнув, альфа открыл дверь. На пороге стоял курьер с большим букетом алых роз, упакованным в чёрную бумагу. «Неужели Тэхён не сдержался и прислал Гуку цветы?» — первое, о чём подумал Намджун, но его предположение оказалось неверным.       — Добрый вечер. Мин Юнги здесь проживает? — деловито поинтересовался курьер в ярко-жёлтой униформе. — Для него доставка.       — Добрый. Да, — кивнул Намджун, подозрительно сузив глаза. — Здесь. Но он сейчас очень занят.       — Передайте ему, пожалуйста, — курьер сунул цветы в руки Джуна и быстро ушёл, даже не попросив расписаться в бланке о доставке, что было необычно для сотрудников курьерской службы.       — И какого хрена кто-то присылает моему омеге цветы? — пробормотал Намджун, рассматривая роскошный благоухающий букет. — И этот кто-то явно знает, какие у Пастилки любимые цветочки. Он заметил небольшую открытку между крупными головками роз и, несколько секунд поборовшись с совестью, вытащил её.       — «Я был не прав. Прости меня. Я тебя люблю, Юнги», — вслух прочёл Джун и громко добавил: — Чего?! Что за хрень?! Кто смеет признаваться моему Пастилке в любви?! У меня есть конкурент за его сердце? Как и предполагал Виён, клуб ревнивцев быстро пополнился ещё одним альфой, хотя не прошло и пары часов с того разговора. Намджуну хватило одной несчастной записки, чтобы вступить в него. Ибо, говоря словами дедули Вика: «Никогда не зарекайся, милый. Никто не знает, что будет завтра». Продолжение следует…