холодно

Олег поднял трубку, но слова застряли в горле. Слышалось лишь тяжелое, прерывистое дыхание на другом конце провода, похожее на судорожные глотки воздуха, которые делает человек, захлебывающийся в воде. — Дима? — голос Олега был хриплым и надломленным после выпитого виски. Он ждал. Ждал упреков, пьяных ругательств, но услышал нечто иное. — О-олег... — Димин голос прозвучал как далекий, сломанный шепот, едва слышный сквозь глухие, сдавленные звуки. Это были звуки, которые Шепс слишком хорошо знал — начало истерики. Внезапно все нахлынуло. Словно прорвало плотину, которую Дима так долго и тщетно строил. Он не мог сдержать рыданий, которые сотрясали его тело. Телефон выпал из ослабевшей руки на кровать, но Олег все равно слышал. Слышал нечеловеческий вой боли, отчаяния и, самое главное, осознания. Дима скрючился на кровати, обхватив голову руками. "Ты не похож на человека!" — слова Олега, ставшие ледяной правдой, теперь жгли его изнутри. Он плакал не от обиды, а от ужаса перед самим собой, перед тем монстром, которым он стал, и тем, кого он терял. Слёзы текли ручьями, обжигая похмельную кожу. Он начал задыхаться, судорожно пытаясь выговорить хоть что-то. — Прости... Прости меня, Олег! — кричал он в пустоту, хватаясь за подушки. Его слова были смешаны с соплями и слезами, делая их почти неразборчивыми, но Шепс понял каждое. — Прости, что я такой! Я... я не могу... Я разрушаю все, к чему прикасаюсь! Ты... ты не заслуживаешь... этого холода! На том конце Олег застыл, держа в руке трубку, из которой доносился безутешный, рвущий душу плач Димы. Сердце младшего сжалось, в нем смешались гнев, боль и безграничная, невыносимая жалость. Впервые за долгое время это был не пьяный цирк, а настоящий, искренний срыв. Дима признал свою слабость, свою вину, назвал свою болезнь — холод. Тот самый внутренний холод, который заглушал боль алкоголем, отталкивал всех, включая Олега. — После смерти отца я забил на всё... Я не должен был мешать тебе жить. Прости, прости, прости, — повторял Дима как мантру. — Не говори так, Дим, — так же пьяно ответил Олег. — Ты не мешал, это был мой выбор, моя голова на плечах так решила. — Я не заслуживаю этого всего. Я не заслуживаю тебя... Он точно не гордится мною, — говорил старший куда-то в сторону, все больше под влиянием истерики. — Я сейчас буду, подожди только, — только и сказал он, не в силах больше слушать, как любимый человек умирает в истерике. Его голос был твердым, но дрожал от внутренней бури. Он повесил трубку, схватил ключи и бросился к машине.

***

Дорога заняла всего десять минут, но Олегу казалось, что он едет целую вечность. Каждый светофор, каждая машина на пути были пыткой. Он гнал, чувствуя, как лед, сковавший его сердце, начинает медленно трескаться. Выпитое виски дало о себе знать, Олег точно получит не один штраф. Но он не мог оставить Диму там. Одного. В таком состоянии. Забежав в квартиру, Олег услышал всхлипы еще в коридоре. Он увидел Диму, свернувшегося калачиком на кровати, лицо его было мокрым, красным и опухшим от слез и похмелья. Не было ни капли той надменности или сарказма, что были в нем обычно. Только полная уязвимость. Олег подошел к кровати и опустился на колени рядом с ним. — Дима, посмотри на меня, — его голос был мягким, но настойчивым. Он осторожно коснулся горячего от напряжения плеча старшего. Дима медленно поднял голову. Его глаза, обычно пронзительно-черные, сейчас были красными, полными боли, как два темных озера после бури. Увидев Олега, он вздрогнул и попытался отвернуться, стыдясь своего вида, но младший не дал. — Не смей прятаться. Ты не похож на человека... — тихо, почти шепотом, повторил Олег. Дима съежился, готовясь к удару. — ...на человека, который способен разрушить меня. Он притянул к себе Диму, крепко обняв, не обращая внимания на его сопротивление. Олег ощутил холод, исходящий от тела Димы, сквозь тонкую ткань кофты. — Мне... мне холодно, Олег... — прошептал Дима, прижимаясь к нему, словно ища хоть каплю тепла. Его голос ломался. — Я не могу... не могу согреться... И ты... ты замерзнешь рядом со мной. Уезжай... Олег отстранился на несколько сантиметров, удерживая Диму за плечи. Он посмотрел ему прямо в глаза, стирая большим пальцем мокрую дорожку слез с щеки. — Я уже замерз, Дима. Замерз, пока ждал, когда ты наконец признаешь, что тебе нужно тепло. Я ждал, пока ты перестанешь прятаться за бутылкой. Он придвинулся ближе. Олег нежно, словно стараясь не спугнуть, смотрел в глаза Димы. Его взгляд был полон нежности, боли и решимости. Он аккуратно коснулся губами его мокрой, соленой щеки, словно пытаясь собрать каждую слезу, каждую каплю его боли. Он медленно, нежно вел губами по его щеке, от виска до подбородка, чувствуя пульсацию его горячей кожи под своим прикосновением. Каждая собранная слеза казалась горькой клятвой. Это был акт безусловного принятия и прощения. Затем Олег задержался на уголке рта Димы, который вздрагивал от рыданий. Он нежно прикусил его, заставляя Диму открыть глаза. В них читалось недоумение. — Холодно... — прошептал Олег прямо ему в губы. — А я хочу тепла. И только после этого Дима, наконец, решился и прильнул к его губам. Поцелуй был аккуратным, но полным силы того чувства, которое они оба так долго ждали. Дима обхватил его руками, притягивая ближе, и Шепс ответил на поцелуй, позволяя себе прогнать остатки холода Матвеева своим теплом.

***

10:09 Тишину, наступившую после стольких часов откровений, нарушил Дима. — Ты вчера на своей машине приехал? — обеспокоенно спросил кареглазый. — Ну да, — не понимая вопроса, ответил Олег. — Идиот, ты же пьян был! Такси нет заказать? — Отстань, — ответил младший, накрывая его с головой пледом.