Звездный рассвет.

Он - звездная рана на сердце, Бархат тени, укрытый в ночи. Ненужная тайна, забытая песня, Застывшая в веках, как капля свечи. Не знал он терпкого томления от нежой любви, да тепла озорного. Лишь холод в чертогах души и звенящая боль от эха пустого. И путь его - безжалостно долог, Гнёт плечи непосильная ноша грехов. Движет им кара: нескончаемый голод, Он смиренно бредет к пеплищу богов. Второй же - с глазами как льдинки, а ладони его, пожалуй, уж точно не сталь. Он соткан из вьюг, он печальный февраль, он, скорее, как хрупкий и тонкий хрусталь. В душе - пустота, в венце - ясный ум, На губах же острая плеть языка. Он не намеренно резко, не со зла, Полощет по сердцу, как та же тоска. Таинство мерцает, покаянно молчит, И под кожей томится та хладная смерть. А звездная рана кроваво кричит, "Ты лишь Золота тень" - а в голосе твердь. И треснуло зеркало, и тронулся лед, Разбилась вся тиш об надежду да прах. Он в отраженье своем, сквозь лживый тот плёт, Видит его, - а не свой, - спрятанный страх. В этих глазах нет льдинок привычных, Ведь в его аметистах - звезды и мрак. Будто небо ночное, в слезах растворяясь, Окрасило очи в чернильную гладь. Вдруг слышит он тон, неподдельно далекий, "Я тоже лишь тень, но не та, а другая". И вдруг шепот у уха, горячий, родной, Молвит еще: "Но всяка тень ведь живая". Принц мела в ответ, рассыпаясь и мечась, Закрывает глаза пред золота светом. И вновь распахнув их, охотно и смело, Предстает от и до пред звездным рассветом.