Громовая Кухарка

Иорвет выбрал единственно возможную тактику в данной ситуации – капитуляцию. Достойную, без лишних свидетелей. Они прошли в её личный «кабинет», расположенный в самом сердце кухонного комплекса. Это было просторное помещение, больше похожее на гибрид штаба и продовольственного склада. Столы были завалены кипами накладных, образцами зерна в мешочках, графиками поставок и чертежами новых, ещё более крупных котлов. И посреди этого хаоса – маленький, затёртый до блеска деревянный столик с заварочным чайником и всегда полной тарелкой для «экстренных перекусов высшего командного состава». И на этом столике уже стояло… это. Это была не просто порция. Это был кулинарный шедевр, равного которому не видели даже при королевском дворе в Вызиме. Золотистый, идеально пропечённый пирог, размером с небольшое колесо телеги. Его корочка дымилась, источая божественный аромат. Он был начинён слоями нежнейшей дичи, лесных грибов, подпечённых овощей с её секретными травами, и залит таким густым, ароматным соусом, что от одного его запаха слюнки текли рекой. Пахло… абсолютной, безоговорочной победой. И той самой, опасной, всепоглощающей сытной любовью, против которой не было защиты. — Садись, — приказала Мако, и в её голосе сквозь привычный командирский металл пробивались нотки глубокого, профессионального и личного удовлетворения. — Это тебе. Весь. За все пропущенные завтраки, обеды и ужины за последний месяц. И за то, что до сих пор не набрал приличествующую твоему рангу Верховного Командующего мышечную массу! — Она ткнула пальцем в его грудь, где под мундиром всё же прощупывались мощные, но, по её мнению, всё ещё недостаточные мышцы. — Ешь. Пока не кончится. Без разговоров. Иорвет посмотрел на пирог. Потом на Мако. В её глазах, таких же зелёных и ясных, как и в первый день их встречи, светилась та же непреклонная, пламенная решимость, что и тогда, в голодном лагере, когда она впервые сунула ему в руки миску с похлёбкой. Он всё понял. Бежать было бесполезно – дверь она уже заблокировала своим телом. Сопротивляться – бессмысленно и даже оскорбительно. В этот раз она его догонит, и последствия будут куда страшнее протёртой кашки. Он молча снял парадный мундир, аккуратно повесил его на спинку стула, расстегнул манжеты рубахи. Принял вызов. Он взял вилку и нож. И… начал есть. Медленно. Осознанно. С почти что ритуальной торжественностью. Вкушая каждый кусочек, каждую нотку сложного букета. Это было невероятно, божественно вкусно. Как и всё, что она готовила. Он ел. И ел. И ел. Мако сидела напротив, сложив руки на фартуке, и наблюдала с выражением глубочайшего, безмятежного профессионального и личного удовлетворения, с каким великий мастер взирает на завершённый шедевр. Прошёл где-то час. Может, два. Время в комнате потеряло смысл. И вот… пирог… исчез. Остались лишь крошки на тарелке да жирные следы соуса. Иорвет откинулся на спинку простого деревянного стула. Его обычно безупречная, выправленная до автоматизма осанка дала серьёзную трещину. Он откинулся назад, и его живот, обычно плоский и подтянутый, теперь представлял собой небольшой, но уверенный холмик, мягко выпирающий под тонкой тканью рубахи. Лицо его было расслабленным, губы тронула блаженная, почти глупая улыбка, а глаза слегка остекленели от пищевой эйфории и титанического усилия, которое потребовалось для выполнения этой стратегической задачи. Он попытался приподняться… и мягко, без всякого сопротивления, осел обратно. Ноги отказались слушаться, стали ватными. Всё его могучее тело, способное неделями не спать в походе, требовало сейчас одного – немедленного, глубокого, беспробудного сна. Прямо здесь. Прямо сейчас. — Ну? — спросила Мако, поднимаясь и подходя к нему. — Как ощущения, господин Верховный Командующий? Готов к новым подвигам? Иорвет с трудом перевёл на неё взгляд. В его глазу не было ни капли досады или раздражения. Лишь глубокая, всепоглощающая усталость. Глубочайшая, доведшая до предела сытость. И… тихая, безмерная благодарность. За всё. За сытость его бойцов, которые теперь были не тенями, а грозой Севера. За мир, который пахнет свежим хлебом, а не дымом пожарищ. За этот проклятый, восхитительный, самый лучший в мире пирог. За то, что она всегда, все эти годы, была рядом. Его грозная, непобедимая «Громовая Кухарка». Его неугомонная «Мамочка». Его… спасительница. — Превосходно… — прошептал он, с трудом двигая языком, казавшимся вдруг неподъёмно тяжёлым. — Как всегда… Мако… Я… — Он потянулся к кувшину с водой, но рука не поднялась, безвольно упав на стол. — …я думаю… я… капитулирую. Окончательно и безоговорочно. Три дня… минимум… без учений… без инспекций… без рапортов… — Его веки медленно закрылись, словные свинцовые шторы. Мако улыбнулась. Тёплой, мягкой, материнской улыбкой, которую видели очень немногие. Она накинула ему на плечи большой, мягкий плед (самостоятельно связанный эльфийскими старушками из Долины Тишины в знак благодарности и подаренный ей на день рождения). Аккуратно поправила складки. — Спи, командор, — сказала она тихо, почти шёпотом, заглушая гул котлов за стеной. — Ты заслужил. А инспекции подождут. — Она потушила магический светильник на столе, оставив комнату в мягких сумерках. На пороге она обернулась и добавила уже своим привычным, командным тоном, но без прежней суровости: — Но завтрак ровно в семь! Не опоздай! Иначе… — Она не стала договаривать, но он и так знал, даже во сне. Иначе будет протёртая овсяная кашка. С ложечки. При всём честном строю. Но он уже не слышал. Глубокий, сытый, абсолютно мирный сон, какой бывает только у тех, кто знает, что его дом и его люди в безопасности и накормлены, окутал Верховного Командующего Эльфийскими Легионами Темерии. Его последняя смутная мысль перед тем, как погрузиться в объятия Морфея, была простой и ясной: «Капитуляция… иногда это величайшая из побед. Особенно если пахнет она… домашним пирогом.» За толстыми стёклами окна кабинета кипела жизнь Долины Изобилия – ровным, мощным, созидательным гулом. Глухой перестук кузнечных молотов смешанных, человеческо-эльфийских бригад сливался с чистым звоном детских голосов, доносившихся со стороны школы. Там учили не только темерскому и эльфийскому, но и обязательным «основам кулинарии и выживания от Мако». И главным – доносился тот самый, неизменный, доминирующий над всем запах свежеиспечённого хлеба из гигантской полковой пекарни, ставший символом новой эры. Мако вышла на крыльцо, подставив лицо тёплому солнцу. Она смотрела на своё царство. На сытые, спокойные, улыбающиеся лица. На исполинские котлы, в которых булькало и варилось не просто рагу, а само будущее – мирное, стабильное, предсказуемое. Она машинально дотронулась до символа Юпитера, выкованного по памяти уже здесь и висевшего у неё на шее на простом кожаном шнурке. Он не звал домой, в Токио, не рвался в бой. Он просто… был. Напоминал. Напоминал о том невероятном, стремительном пути, что привёл её сюда. К этим людям. К этим эльфам. К этому дому, который она сама и построила – из муки, соли, стали и непреклонной воли. Где-то далеко, за тихой теперь Яругой, возможно, уже копошились новые угрозы, зрели новые заговоры. Но здесь, сейчас, в сердце Долины, царил мир. Мир, завоёванный и выпестованный не только остриём меча, но и краем ложки. И она, Макото Кино, Громовая Кухарка, Генерал-Интендант Темерии, «Мамочка» для целой нации, была его хранительницей. Его главным стратегическим ресурсом. Она улыбнулась, поправила свой вечный фартук поверх генеральской кирасы и твёрдым шагом направилась проверять котлы. Ведь скоро ужин. А накормить надо было всех. Совсем всех. До состояния полного, безмятежного, сытого счастья. Или хотя бы до привычного состояния «нестояния» Верховного Командующего. Что, в её понимании, было практически одним и тем же. P.S. — А Дийкстру куда? — К Минако, дегустатором. Пока готовить не научится. А у неё редкий антиталант… — Ты жестокая женщина… — Я – справедливая! Иорвет вспомнил Дракенборг. — Что ж… не могу не согласиться.