Kinktober 2025

      Мужские руки сжимают бёдра, насильно раздвигают их, чтобы в зеркале было чётко видно, как член проникает внутрь, поблёскивая от смазки. Очако судорожно всхлипывает, сжимаясь внутри — это так пошло, так грязно, смотреть на то, как из неё вытрахивают последние остатки сознания. — Блять, какая же ты узкая, — Бакуго ухмыляется, его пальцы оставляют на коже синяки, — ну же, смотри внимательнее, неужели не нравится?       Очако не отвечает, выгибается от очередного толчка; её грудь колыхнулась с пошлым шлепком из-за покрывшего тело пота, а с губ сорвался стон из-за более глубокого проникновения, что, кажется, простреливает до самого мозга. Матку сводит болезненно-сладкой судорогой.       Их секс должен был быть тихим, но когда они могли сдержаться? В раздевалках спорт-зала пусто, и стоны, всхлипы и шлепки заполоняют помещение, усиляясь и распространяясь, оглушая. У Бакуго голову сносит от каждого нового звука, в крови бурлит возбуждение и азарт, хищный, голодный. Он удерживает женские бёдра, вдалбливается сильнее, не отрывая взгляда от зеркала. В нём он видит, как дрожит каждая частичка Очако, как краснеет её лицо, как растягивается промежность, чтобы вместить его полностью. — Какая же ты громкая шлюха, — рычит он на грани сознания, впивается зубами в подставленную шею, — ну же, давай, шуми, героиня. Пусть все увидят и узнают, какая ты податливая в моих руках.       Очако всхлипывает, по её телу бегут мурашки от этого тона и этих слов. Её коленки делают попытку судорожно сжаться, закрыться, чтобы не видеть собственное греховное возбуждение, но руки Бакуго не дают этого сделать; он толкается резче, глубже, вырывая из глотки очередной стон. Это мучительно-приятно, быть в его власти, чувствовать себя простой игрушкой для удовлетворения.       Это грязно, но дико, то, как они подходят друг другу, как дополняют. Только такие передышки, где не остаётся мыслей и логики, снимают их стресс — они трахаются, как кролики, чтобы потом делать вид самых благоразумных граждан. О да, в раздевалке точно пахнет благоразумием, а не сексом, потом и жаром.       Очако трясёт. Это уже не лёгкая дрожь — Бакуго едва удаётся удерживать её, когда женское тело охватывает оргазм. Из неё течёт так, что мужские бёдра становятся слишком мокрыми; она скользит по ним руками, впивается ногтями, пока внутри волнами сокращаются мышцы. Это ощущается слишком интенсивно, и член дёргается, чуть набухает, чтобы излиться мощной струёй спермы в презерватив.       Им кажется, что из-за всей этой влаги они прилипли к друг другу, но, вопреки этому, Очако почти легко поднимается на ноги. Колени подкашиваются, и Бакуго чудом успевает подхватить её. Он вновь бросает взгляд в зеркало — их обнимающиеся нагие тела такие одинаково прекрасные в послеоргазменной неге. — Спасибо за компанию, — хмыкает он, помогая героине дойти до душевой. — Угу, — её взгляд красноречивей слов.       «До следующей недели».