Хогвартс: История разных поцелуев

Воздух в библиотеке был густым и сладким, как забродивший нектар. Пылинки, поднятые чьими-то шагами, все еще кружились в луче света, падавшем прямо на ее стол. Гермиона пыталась сосредоточиться на строке, но в ушах все еще звенел ее собственный, только что прозвучавший смех — слишком громкий, слишком глупый — в ответ на какую-то дурацкую шутку Уизли. Тень накрыла ее пергамент, холодная и резкая, будто погасила солнце. Она вздрогнула, прежде чем поднять голову. Нотт. Он стоял слишком близко, его обычная маска безразличия дала трещину: скулы были напряжены, а в глазах, темных и глубоких, бушевала настоящая буря. Он молчал, и от этой тишины перехватывало дух. — Теодор?.. — начало было ее имя на ее губах, но он двинулся с пугающей скоростью. Ее отбросило к резным дубовым стеллажам, холодное дерево впилось в спину. Он прижал ее, его тело — сплошная напряженная линия, его предплечье, упертое в полку у ее головы, загородило весь мир. Он не давал ей пошевелиться, не давал дышать. — Хватит, — его голос был не голосом, а низким рычанием, рожденным где-то в груди. Он впился взглядом в ее губы, будто хотел стереть с них след того самого смеха. И прежде чем она успела выругаться, оттолкнуть его, его губы грубо прижались к ее. Это не был поцелуй. Это было наказание. Захват. В нем не было ни капли нежности, только соль ревности и горечь страха. Его пальцы вцепились в ее волосы, притягивая ее ближе, глубже, в этот вихрь. Она попыталась вырваться, толкнула его в грудь, но ее руки дрожали. И этот трепет, эта слабая искра сопротивления вдруг погасла. Ее тело обмякло, а затем ответило — с такой же яростью, с такой же жадной потребностью. Ее пальцы впились в его плечи, не отталкивая, а притягивая, а губы разомкнулись под натиском его ярости, принимая вызов. Они дышали друг другом, как раненые звери, в тишине, нарушаемой лишь прерывистыми вздохами и бешеным стуком двух сердец.