Хогвартс: История разных поцелуев

Ветер свистел в ушах, вырываясь из-под стального обода метлы «Молния». Драко вжимался в рукоять, пытаясь стать единым целым со стремительным полетом. Но ни скорость, ни пронизывающий холод не могли выжечь изнутри эту картинку. Она стояла перед глазами, ярче любой заклинательной вспышки. Не снежная пелена Хогвартских крыш, не туман над Запретным лесом. А они. Уизли. Его потрёпанная мантия. И Грейнджер. Он прижимал её к холодной стене в нише у библиотеки. Слишком близко. Слишком... приватно. Снег, колкий и мокрый, налипал на ресницы, проникал под мантию, заставляя тело содрогаться. Но это был лишь далекий, ничтожный дискомфорт. Внутри же пылал ад. Что-то тяжёлое и уродливое клубком подкатывало к горлу. Ревность? Нет, что-то более острое. Презрение. Да, именно презрение к этому вервольфу в рванье, который смел прикасаться к ней. И к ней самой... за то, что позволяла этому грязьку... Мысли путались, перебивая друг друга. Её смущённая улыбка. Его наглый смех. Её пальцы, вцепившиеся не в его мантию, чтобы оттолкнуть, а в складки ткани на его груди, будто для равновесия. И вдруг эта картина переломилась. Мозг, искавший выход переполнявшим его чувствам, выхватил другое воспоминание. Днище его ботинка, грубо вдавливающее её лицо в паркетный пол Большого зала. Её прерывистое дыхание. Её страх. И его собственное, леденящее душу удовлетворение тогда. А сейчас он летел сквозь метель, сгорая от ярости, потому что кто-то другой посмел прикоснуться к ней без боли. Это было невыносимо. Нелогично. Уродливо. Воздух загудел в ушах, превратившись в оглушительный звон. Лёгкие горели. Горло сжалось. — СУКА! Крик вырвался хрипло, сорвавшись с самых глубин его существа. Он вложил в это одно слово всё: ядовитое презрение к Уизли, дикую, неистовую злость на неё, и — что было самым мучительным — острое, режущее, как лезвие, осознание собственного ничтожества.