Истории BV ( и не только bv )

Тишина в пабе «градская свинья» была обманчивой. Она не была мирной, а скорее звенящей, напряженной, как струна, готовая лопнуть. За дальним столиком, в тени, сидели двое: Куб, сгорбленный над своим почти пустым бокалом сливочного пива, и Нивили, чей взгляд был прикован к нему с почти хищной интенсивностью. Паб был их нейтральной территорией, местом, где Куб чувствовал себя в относительной безопасности. Но сегодня этой безопасности не было. Воздух вокруг Нивили был густым от невысказанных претензий. — Еще один? — Голос Нивили прозвучал мягко, но в этой мягкости скрывалась сталь. Куб лишь мотнул головой, отводя взгляд. Он ненавидел эти встречи. Ненавидел то, как Нивили смотрела на него — будто видела не его самого, а какую-то свою, сломанную версию, которую нужно было починить. — Не надо, — пробормотал Куб. — Но тебе явно не лучше, — парировала Нивили. Ее длинные пальцы медленно водили по краю ее собственного бокала. — Ты весь вечер просидел, уставившись в стол. Это нездорово. Я волнуюсь. В этих словах «я волнуюсь» прозвучало как обвинение. Как будто Куб своим унынием специально заставлял ее переживать. — Со мной все в порядке, — солгал Куб. — Нет, не в порядке, — Нивили отодвинула свой бокал и наклонилась через стол. Ее темные глаза сузились. — Мы друзья, Куб. Или я ошибаюсь? Друзья не лгут друг другу. Друзья делятся проблемами. Это была ловушка. Куб чувствовал это кожей. Признайся — и его слабость станет оружием в руках Нивили. Отричи — и станешь лжецом в ее глазах. — Просто устал, — сказал Куб, пытаясь отстраниться. Но Нивили не отступала. Ее голос стал тише, но от этого только весомее. — Ты знаешь, что я для тебя сделала? Вспомни ту ночь, когда тебя чуть не поймали и не арестовали. Я отвела их от тебя. Я рисковала собой. Потому что ты был мне дорог. А теперь? Тебе даже поделиться со мной нечем? Куб сглотнул. Давился. Этот эпизод ему постоянно припоминали. Благодарность, которую он испытывал изначально, давно превратилась в тяжелый камень на шее. — Я… я ценю это, Нивили. Я никогда не забуду. — Но ты забываешь! — голос Нивили дрогнул, и в этой дрожи была искусная театральность. — Ты забываешь, что значит быть настоящим другом. Я всегда здесь, для тебя. А ты? Ты отгораживаешься. Строишь эти стены. Мне больно на это смотреть, Куб. Мне больно видеть, как ты губишь себя своим одиночеством, когда я здесь, совсем рядом. Она протянула руку через стол, как бы пытаясь дотронуться до руки Куба, но тот инстинктивно отдернул ее. Воздух застыл. Лицо Нивили исказилось от искренней, пугающей боли. — Видишь? — прошептала она. — Даже моего прикосновения ты избегаешь. Что я сделала не так? Я всегда старалась быть для тебя лучшим другом. Я защищала тебя, поддерживала. А теперь ты относишься ко мне, как к прокаженной. Чувство вины, острое и тошнотворное, подкатило к горлу Куба. Он видел логику Нивили. Со стороны все выглядело именно так: верная, преданная подруга и неблагодарный, закрытый упрямец. Он пытался найти слова, чтобы объяснить, что эта «поддержка» душит его, что эта «забота» оставляет синяки на душе, но слова застревали где-то внутри, задавленные грузом мнимого долга. — Я не хочу тебя обидеть, Нивили, — выдавил он наконец. — Просто… мне нужно пространство. — Пространство? — Нивили горько усмехнулась. — Пространство, чтобы страдать в одиночестве? Разве это не то, от чего я тебя все эти годы пыталась уберечь? Ты сам не видишь, как ты разрушаешься? Я единственная, кто это видит. Единственная, кому не все равно. Она говорила это с такой убежденностью, что Куб на секунду сам в это поверил. Может, она и правда была права? Может, его желание побыть одному было не здоровой потребностью, а болезнью, а навязчивая забота Нивили — лекарством? — Может, ты и права, — устало прошептал Куб, сдаваясь. Сопротивляться было слишком тяжело. Лицо Нивили тут же озарилось теплой, победоносной улыбкой.