Аппетит

      Как же невероятно она хотела поцеловать Малфоя. Плевать, что Адриан узнает. Плевать, что все узнают.       Сцены ревности от обоих были иступленными, на грани признания и пропасти. Усталость из-за обязанностей и желание утонуть в чем-то приятном стало для Грейнджер последними каплями.       — Тогда притворись, что тебе не противно.       — Легко.       Гермиона успела только сделать вдох, как Драко набросился на нее. Одна его ладонь толкнула ее в живот к стеллажу, другая — зарылась пальцами в волосы на затылке. Рот сам собой приоткрылся, а его дрожащие вкусные губы замерли в дюйме от ее лица.       Он застыл, тяжело дыша. Пах, как запретный плод: сладко, дымно, с привкусом огневиски и мрака. Отбрасывал последние сомнения и проиграл в битве.       Пару решительных вдохов.       Одна сжатая на талии рука…       И его губы обрушились на нее, как чертово цунами, сокрушительный ураган, сминающий ее губы и язык с ошеломительной силой. Гермиона полностью растаяла под натиском Драко, под жаром его тела и умелым рукам, поглощая каждый вдох и задыхаясь от чувств.       Он целовал потрясающе, ни с кем не сравнимо и абсолютно безрассудно. Гермиона отвечала ему с тем же рвением и пропадала с каждым касанием языков, совсем забывая дышать. Хотелось забыться, отбросить все и просто отдаться ему, но шаги все приближались. Руки потянулись к ремню на брюках и рывком вытащили свободную его часть из петель.       Драко сжал ее волосы в кулаке.       Пальцы коснулись пряжки, чтобы продолжить начатое безумие. Малфой отпустил копну на затылке и рывком подхватил ее бедра двумя руками, усадив на себя. Гермиона ахнула, когда книжные полки больно царапнули спину сквозь свитер, но обхватила торс Драко ногами. Ее открытый в возбуждении рот позволил ему проникнуть языком еще глубже, и тело окончательно расплавилось. Растаяло, как масло на солнце.       Она ощущала темную магию в его венах, и чернь опьяняла. Чувствовала силу в руках, что сжимали ее бедра, и твердый пресс под тканью рубашки. Расстегнув ремень, Гермиона наспех вытащила рубашку из брюк и протиснула руки под нее.       Провела по горячей коже его рельефного живота, выдохнув ему в приоткрытый рот…       Драко прижался лбом к ее лбу и с влажной ухмылкой на лице вжался твердым пахом между раздвинутых ног. Бабочки внизу живота взрывались. Ей казалось, что это лишь сон, а Малфой снова терзал ее губы, будто сошел с ума.       Шаги резко замерли в конце прохода. Послышался удивленный вдох, и Драко остановился, вжимая Грейнджер в стеллаж собой. Закрыл телом от глаз.       Гермиона спрятала свое горящее лицо на его груди, пытаясь отдышаться. Его член пульсировал прямо между ее ног, дернулся, и она чуть не застонала от этого ощущения. Слои ткани не уменьшали чувствительности.       — Что надо? — его голос хрипло и грубо разрезал тишину библиотеки.       Господи…       Сильные руки Драко держали ее за задницу. Его каменная горячая грудь высоко вздымалась.       — Б-библиотека закрывается через двадца…       — Я в курсе! — прервал он лепет старосты Когтеврана и содрогнулся от гнева. Акерли дежурил в паре с Ханной Эббот! Кошмар! — Пошли вон!       Драко не дождался, когда они уйдут. Он перехватил бедра Грейнджер, подтянув ее повыше у стеллажа, и снова впился в губы, стоило ей откинуть голову. Сладко, тягуче. Упираясь твердой выпуклостью в ее раздвинутые ноги.       В проклятый шов на джинсах.       Гермиона снова отключилась, лаская его голое тело под рубашкой до самой груди. Пальцы чувствовали шрамы. Мозг запоминал мгновение.       Казалось, что Драко умирает от жажды и хочет ее выпить. Он качнулся на ней с хриплым стоном сквозь поцелуй, и Грейнджер поняла, что сошла с ума от этого звука. Теперь она будет прокручивать его в голове ночью, пока не кончит.       Или это произойдет прямо сейчас…       Им нельзя было терять голову в возбуждении, но Малфой и не пытался зайти дальше. Он наслаждался. Упивался. Гермиона чувствовала это в каждом его движении и плавном толчке, что мог бы погрузить в нее член без остатка. Она представила, как срывает с себя джинсы и отдается ему прямо в библиотеке Хогвартса, наплевав на всё.       Но…       Гермиона обхватила его лицо ладонями и с трудом отстранилась, проклиная себя. Его безумный взгляд встретился с ее опьянелым. Губы блестели от слюны.       — Малфой… — прошептала она, сдерживаясь, чтобы не выгнуть спину и не прижаться к нему. Глаза на секунду закатились от пульсации внизу, и Драко тяжело сглотнул, видя это. — Хватит… Они уже ушли.       Оба облизали губы в сбитом дыхании. Ладони плавно опустились с его гладкого лица, и Драко разжал пальцы на ее бедрах, скользнув ими напоследок по джинсам. Подкосившиеся ноги Гермионы тихо коснулись пола.       — Понравилось? — спросил он с явным удовольствием и мягкой ухмылкой, смотря точно ей в глаза. Его огромные зрачки затмили всю серость.       Грейнджер хотела кричать и биться в истерике от такой незавершенности, но вместо этого лишь сжала бедра, чувствуя, насколько мокрое из-за него ее белье. Стало страшно, что Малфой смог вызвать в ней такие яркие чувства.       Опасно.       Она одернула на себе свитер, откашлявшись. Драко же не торопился приводить себя в порядок.       — Это наш первый и последний поцелуй, Малфой.       Взгляд то и дело хотел опуститься вниз к его выпирающему под тканью члену и расстегнутому ремню с перекошенной рубашкой.       — Не первый, — ошарашил он Грейнджер, не спуская глаз с ее покрасневшего лица. Дыхание сперло. — В прошлый раз тебе понравилось.       — О чем ты? — Гермиона нахмурилась. — Это было впервые. Ты не запоминаешь, с кем…       — Ты была на вкус как сахарная вата, — Драко не улыбался. — Это не первый наш поцелуй.       Сахарная вата?       Фестиваль пришел на ум довольно быстро. Пока Драко застегивал ремень на брюках, наблюдая за ее задумчивым выражением лица, Грейнджер вспоминала все, что произошло в тот день. Он стер из ее памяти, когда, возможно, поцеловал на диване?       У нее в тот день был только один непозволительно близкий контакт с мужчиной. С незнакомым мужчиной… в полной темноте. Где ее фантазия обрисовала Малфоя, и она была удивлена, как точно могла это представить.       Его руки, скользящие по шее до самого затылка, как сегодня.       Вкус.       Запах.       Осенило так, что подкинуло.       — Это был ты? — она надеялась, что он ответит отрицательно, но Драко специально молчал, полностью выправляя рубашку из брюк, чтобы прикрыть пах. Из-за его временного затишья гнев нарастал подобно снежному кому. — В «Будке поцелуев» был ты?!       — Да.       — Но как?!       — Попросил ребят прикрыть, и у меня была пало…       Он не успел договорить и среагировать. Руки Малфоя были заняты брюками, когда смачная пощечина обожгла его лицо с хлестким эхом библиотеки.       Какой же он твердый! Гермиона затрясла ужаленной ладонью, а Драко схватился за вмиг покрасневшую скулу и медленно повернулся обратно. Полные шока и раздражения стальные глаза посмотрели на нее.       — Да сколько можно уже бить меня, Грейнджер?!       Возмутительно!       — Ровно столько, сколько ты этого заслуживаешь! — выкрикнул она в ответ. — К-как ты мог, Малфой? Зачем?!       Дело было даже не в том, что в «Будке поцелуев» был Драко, а в том, как он это сделал. Подло. Исподтишка. Нарушив правила! И следующими словами укоренил в ней это чувство:       — Потому что захотел! — он слегка нагнулся к ней и указал на себя ладонями, ни капли не стесняясь. — Вот такой я! Ты разве еще не поняла?       Гермиона вытерла губы тыльной стороной ладони и скривилась, смотря куда угодно, но не на Драко. Если бы не это… тепло в груди, которое все еще тлело после начатого ими безумства у стеллажа, она бы уже изрешетила его еще одной Сектумсемпрой.       — Омерзительно, — Грейнджер кинулась к своей сумке, но была поймана за локоть его настойчивой хваткой. С этим ей тоже уже пришлось свыкнуться.       Как много она ему позволяла…       — Да, омерзительно, — подтвердил он, уверенно глядя ей в глаза. — Но ты не уйдешь, нам нужно поговорить.       Малфой выглядел встревоженным. От возбуждения у обоих не осталось и следа, только злость и жуткая тревога.       «Потому что захотел!»       Его слова эхом гремели в голове, подобно взрывам, и они рушили хитиновый покров грейнджеровской брони беспощадно. При одном взгляде на Драко пульс ускорялся, а любая информация о нем была бесценной, совершенно отупляющей ее сознание. Гермиона понимала, чем это чревато. Она не могла позволить себе поддаться этому чувству в ситуации, когда они на грани очередной войны, и в любой момент могут оказаться по разные баррикады.       Но он захотел ее поцеловать тогда, и даже осмелился сделать это против воли. Он знал, какая за этим последует реакция, и все равно это сделал. Что им двигало? Избалованность и желание задеть Грейнджер за живое или что-то более глубокое и искреннее? Она не могла знать.       Но точно была уверена, что может с этим что-то сделать. Переиграть в свою пользу. В ситуации, где на кону стоят жизни, где Пожиратели в любой момент могут начать атаковать, Гермиона должна действовать максимально рационально. Ей пришлось заткнуть свою гордость и трепет от одного его касания.       — Поговорить в школе? — она нахмурилась, слыша возмущенное бурчание приближающейся Ирмы. — Библиотека закрывается.       — Это не ждет, — он резко мотнул головой, сглатывая. Его подбородок дрогнул. — Грейнджер, я видел такое…       Карие глаза резко распахнулись. Она знала! Она чувствовала!       — Ты должен всё мне рассказать, Малфой, — ее голос был пылающим и твердым. Гермиона положила ладонь ему на грудь и сжала рубашку в кулак, чувствуя быстрое биение его сердца под ним. — Мне нужно знать абсолютно всё.       Драко с дрожью выдохнул, натянув уголок губ в вымученной усмешке.       — Вот дьявол… — прошептал он, смотря ей в глаза. — Мне конец.       — Нет, — рыкнула она ему в лицо, дергая на себя за сжатую в дрожащих пальцах рубашку. Его взгляд опустился на ее губы и поднялся обратно. — Ты будешь сражаться, понял? Орден…       — Тс! — шикнул Малфой на нее, одергивая руку Гермионы со своей груди. Но не отступил. Голос стал мягче. — Молчи.       Заскрипела туфля библиотекарши. Очевидно, она слышала шум, и шла на поиски. Гермиона нервно огляделась и облизала губы.       — Мы можем снять номер в гостинице.       Драко поднял с пола сумку и протянул ее Гермионе. Его губы все еще украшала болезненная усмешка — желание спрятаться от страха и боли за мнимые барьеры.       — Так сильно понравилось? — спросил он, даже не представляя, насколько. Никто и никогда еще не заставлял ее колени так подкашиваться.       Но Грейнджер закатила глаза. Она так просто не сдается.       — Очень смешно, — она натянула язвительную улыбку, забирая сумку из его горячих пальцев, — самое время.       — Номер мы снять не можем, — начал он уже серьезно, подглядывая в проход между стеллажами. — Я думаю, что Адриан здесь, чтобы следить за мной. Он не будет в стороне, если я поведу тебя в номер.       — Тогда я должна его отвлечь, — решительно добавила Гермиона, поправляя лямку на плече. — Он должен думать, что я выбрала его.       Лицо Драко резко осунулось и приобрело мрачные сероватые оттенки. Скулы заострились, а впалые щеки стали почти черными от теней книжных полок.       — Нет, — грубо оборвал его холодный голос. — Ты… — он запнулся, морща нос в гневе, — …ты даже не представляешь, какой опасности подвергаешь себя, дура.       — Ты спросил меня, хочу ли я быть в безопасности?       Малфой фыркнул, поднимая глаза к черному бесконечному потолку библиотеки. Он убрал руки в карманы брюк, качая головой, будто не мог поверить в то, что слышит.       — Знаешь, что? — он вернул к ней оскорбленный и жутко раздраженный взгляд. — Делай, что хочешь. Ты непробиваемая. Тебя убьют, и я должен с этим смириться.       Он собрался уходить, но Гермиона преградила ему путь собой. Драко отшатнулся, с шипением втягивая воздух сквозь зубы. Ей не хотелось идти на крайности и подставлять его, сдавать Аврорату или Ордену, рассказывать, что Драко все еще в числе Пожирателей. Сердце не позволяло.       Драко Малфой должен прийти сам. Только так поверят в его невиновность и желание перейти на светлую сторону. Никак иначе. Даже если она предоставит свои воспоминания как доказательство, там будет не больше, чем его беспокойство только о ней.       Грейнджер сжала пальцы на сумке, не веря, что это правда. Осознание было… ошеломляющим.       Ему было не плевать только на нее.       — Либо ты рассказываешь мне, либо…       — Либо, что? — он болезненно нахмурился, наклоняясь к ней. — Сдашь меня, Грейнджер?       В его поведении и голосе было столько боли, что хватило бы на каждого ученика в этой школе.       — Что бы ты сделал на моем месте? — прошептала она, слыша, как мадам Пинс заходит в соседний коридор стеллажей. Скрип туфли разносился эхом между полок, усыпанных древними книгами.       — Сбежал, — разжевал он ей каждую букву и только в рот не положил. — И бежал так далеко, как только мог.       — Я не убегаю. Никогда.       Он хмыкнул, вновь натянув эту прискорбную усмешку.       — Вижу.       — Ты хочешь поговорить?       Он хотел. Так хотел, что она видела, как его дыхание сбивалось каждый раз, стоило ей только показать, что она его слушает. Чувствовала, как душа Драко крутилась по спирали и от этого его тошнило, и он постоянно сглатывал, будто готов выплюнуть из себя темную метку и магию, пропитанную смертью.       Гермиона была на чертовом распутье. Она понимала, что медлить уже нельзя, и неизвестно, сколько у них времени в запасе. Успеет ли Орден подготовиться, когда будет готов Малфой? Стоит ли ждать его?       Она закрыла глаза, выдыхая.       Ну конечно, стоит. Его нельзя было оставлять. Он — не зло.       Выручай-комната была уничтожена, и искать ее сейчас было бы неразумно, но Грейнджер, как основательница Г.А.В.Н.Э. знала еще одно потаенное место в Хогвартсе. Ее глаза резко распахнулись, и Драко сощурился, увидев в них решимость.       — У меня есть идея, — она обошла его и рванула в противоположную сторону от Ирмы, по дороге опрокидывая в себя порцию бадьяна из сумки, — идем. Обойдем ее.       Драко молча и совершенно беззвучно двинулся за ней. Они прошмыгнули мимо старой библиотекарши и скрылись в темном коридоре, где через два поворота и одну винтовую лестницу их ждала нужная картина. Гермиона и не думала, что покажет вход в святилище эльфов самому Драко Малфою, но судьба над ней явно подшучивала. Иными словами это и не опишешь.       — Liberum arbitrium.       Перевод был элементарным, особенно для отличников вроде Грейнджер и Малфоя. Драко закатил глаза, наблюдая, как Гермиона проводит рукой по раме, цепляя ее сбоку — с щелчком скрытая дверь поддалась и картина с изображением фруктового дерева со скрипом отворилась.       Магия эльфов не всех пускала. Грейнджер связала достаточно шапочек и немало ночнушек для домовиков, чтобы те охотно показали ей свои владения.       Драко пришлось нагнуться, чтобы войти за ней в маленький проход высотой около пяти футов. Пахло пирогами и влажностью. Гермиона буквально ощутила, как ее волосы стали виться еще сильней от парникового эффекта дома эльфов, но поспешила закрыть за Малфоем дверь с картиной, чтобы не привлекать лишнего внимания снаружи. Коридор был слишком темным, плохо освещенным, и она столкнулась с Драко грудью. Нос к носу.       — Идем, — прошептала она, видя в его глазах азарт и волнение. Ее мягкая улыбка немного расслабила их обоих, и плечи Драко медленно опустились.       Узкая лестница привела прямиком в большой зал с огромным количеством шкафчиков и хлопочущими эльфами. Свечи стояли повсюду — здесь света было больше.       Как и взглядов.       Домовики сначала обрадовались любимой гостье, а потом замерли, смотря на Драко Малфоя, который пытался держать спину прямо, но упирался макушкой в потолок. Ему пришлось склонить голову к плечу. Он недовольно поджимал губы, но с интересом осматривался, игнорируя внимание местных жильцов.       Влажность дополнилась тишиной.       — Всем привет, — кинула она с натяжной радостью и помахала рукой. Эту самую ладонь мгновенно перехватила подбежавшая эльфийка в желтых рюшах — одна из самых старших. — Привет, Флора!       — Мисс Грейнджер! Сюда! — она потянула ее на свет, не видя второго гостя за ее спиной, и Гермионе пришлось присесть. — Пришла мисс Грейнджер! — радостно крикнула домовиха через плечо остальным, но тут взгляд ее огромных темных глаз упал на высокую темную фигуру. — А это…       Она мгновенно помрачнела. Драко невозмутимо пилил ее холодным взглядом в ответ.       — Драко Малфой, — подтвердила Гермиона, ища снисхождение от Флоры. — Да.       Эльфийка грубо нахмурилась, но по-матерински махнула остальным, чтобы продолжали работать. Звуки быта снова наполнили тесные помещения, пропитанные запахом выпечки. Флора наклонилась к лицу сидящей на корточках Грейнджер и прошептала:       — Мисс Грейнджер нужна помощь?       Драко фыркнул сквозь сжатые губы.       — Нет, — уверила ее Гермиона со всей теплотой во взгляде. — Нам бы… Нам с ним нужно поговорить наедине, чтобы никто не услышал.       Второй эльф по имени Лотти, более морщинистый и старый, подошел к ним незамедлительно, стоило ему увидеть Малфоя. От него пахло пылью, а на руках были когти как у гоблина из Гринготтса. Возможно, один из его предков был гоблином.       — Лотти думает, — начал он, сощурившись в сторону невозмутимого Драко, — что мисс Грейнджер втягивает себя в неприятности, связываясь с мистером Малфоем.       Тот отреагировал незамедлительно:       — Жить надоело?       Лотти оскалился. Будучи крупнее обычного эльфа, он заставил своим видом Драко насторожиться.       — Малфой! — тут же рыкнула в его сторону и Грейнджер, просверлив самым укоризненным взглядом. Драко отвернулся, закусывая щеки от недовольства. Гермиона повернулась в сторону эльфов, сжимая руки Флоры. — Пожалуйста. Нам правда нужно поговорить без лишних глаз. Это важно. Я бы не стала беспокоить вас.       Лотти замотал головой, осуждая, но ничего не произнес. Он ушел, а Флора прижала уши к плечам, хмурясь. Через секунды метаний она все же произнесла заветные:       — Идите за Флорой.       Они прошли пару длинных извилистых коридоров мимо бесчисленных комнат с их громкими жителями. Драко с большим любопытством осматривал каждое помещение, и Грейнджер бросала на него недовольные взгляды, подгоняя. Его лицо оставалось невозмутимым и гордым, даже в условии, когда ему приходилось постоянно горбиться и нагибаться, но глаза выдавали искрами мальчишескую заинтересованность. Такое же необъятное желание знать все, как и у Грейнджер.       Флора привела их в кладовую и зажгла свечу одним щелчком пальцев, поспешно ретировавшись. Гермиона тут же скинула сумку и села на расстеленный у каменной стены плед, умащиваясь поудобнее. Она застыла, когда поняла, что Драко так и стоит с руками в карманах и согнутой в сторону шеей. Он смотрел на нее с откровенным шоком.       — Охренеть, — он понял всё по одним отточенным шагам и движениям Гермионы. — Ты была здесь.       — Да. И не раз.       — Может, ты еще знаешь, где проходят вечеринки у призраков в замке? — ехидство лилось из него с присущей Драко самодовольством. — Уверен, у Почти Безголового Ника — они крышесносные.       — Садись, — она не смогла скрыть смеха в голосе и поправила плед, поджимая колени к груди, но Малфой не шелохнулся. — Боишься брючки испачкать?       Его лицо исказилось тенями отвращения, но не к моменту, а к воспоминаниям.       — Если бы ты знала, где я сегодня был, не говорила так, — он медленно опускался рядом с ней, подтянув брюки над коленями. — Мне теперь положен значок твоего клуба? Как там его?..       Гермиона закатила глаза.       — Г.А.В.Н.Э, — она саркастично улыбнулась, смотря на довольное лицо расположившегося рядом Драко. Он тоже подогнул свои длинные ноги, но сложил руки на коленях. — Подарю, когда освободишь своих эльфов.       — Они свободны.       Нервный смех вырвался сам по себе.       — Ты лжешь.       — Эльфы в нашем доме свободны, Грейнджер, — он откинулся на холодную стену затылком, наблюдая за ее нескрытыми эмоциями удивления. — Мама освободила их летом, когда думала, что нас всех упекут в Азкабан, а дом отберут. Они сами остались, — он ухмыльнулся, смотря куда-то в каменный потолок. — Мне кажется, им нравится раздражать отца.       — Тогда значок не твой, — пожала она плечом, радуясь, что они немного снизили градус общения после произошедшего в библиотеке, а мир пополнился несколькими свободными эльфами. — Подарю твоей маме.       — Она будет невероятно этому рада, — наигранно пропел Драко. — Всеми фибрами своей тонкой аристократской души.       В коридоре раздался грохот. Малфой вздрогнул и тут же вытянул шею, всматриваясь в темноту, но бояться им было нечего. Домовики сами по себе шумные, а работа у них кипит всегда.       — Здесь магия эльфов. Нас никто не слышит и не видит, — успокоила она Драко, видя, как его руки расслабляются. Его тяжелый взгляд упал на маленькое расстояние между ними, разглядывая старый плед. — Часто сюда приходить не стоит, эльфы не любят незванных гостей, но иногда можно спрятаться.       — Вы прятались здесь?       — Да, — Гермиона выдохнула, вздрогнув от нервного тика. Приступов стало в разы меньше. Бадьян временно помогал или так действовал шок от страстного и ужасно пошлого поцелуя с Драко Малфоем.       Воспоминания воспламенили ее щеки.       — В Выручай-комнате тоже, но здесь спали. Нам нужно было отдохнуть.       — Как ты выживала? — спросил он с неожиданной теплотой в голосе. Гермиона встретилась с ним взглядом и изогнула бровь в вопросе. — В лесу.       — Ставила защитные чары на палатку, — кивнула она сама себе, вспоминая, какое безмерное количество заклинаний накладывала каждый день. Ком подкатил к горлу. Они были на волосок от смерти! — Мы ели мало, растягивали припасы. Много двигались, старались высыпаться. Боролись, — Гермиона нахмурилась, сомневаясь, но Малфой располагал к диалогу и смотрел на нее неотрывно. — Как ты выживал?       — Молчал, — он вытянул одну ногу вперед, опустив руки с колена. — Не лез. Делал то, что должен.       — Но ты здесь, — произнесла она на выдохе, понимая, что он ни разу не отвел взгляд.       — Но я здесь, — ответил он так же тихо, сжимая кулак до белых костяшек. — И жалею об этом каждую секунду.       Что ж ты за человек такой, Драко Малфой?       Гермиона отвела взгляд на ящики и откинулась спиной на каменную стену. Затылок приятно охлаждало, и она прикрыла глаза, зарываясь глубоко в свои мысли. Ей было тяжело понять семью Драко, ее устои и правила. Если бы родители Грейнджер были частью магического мира, она вполне могла представить, как они стояли бы рядом с ней в бою за справедливость, а не прибегали к стороне, чья сила на первый взгляд казалась больше.       Ей не хотелось называть Малфоя трусом. Он здесь. И это правда. Она могла представить, сколько усилий это ему стоило, и как тяжело ему жить в мире, где у него нет права выбора. Легкого выбора.       Как в случае с памятью родителей Гермионы — ты выбираешь меньшее из двух зол: либо они погибнут, либо они забудут тебя, возможно, навсегда. Так и у Драко.       Она перекатила затылок по стене и посмотрела на его профиль. Малфой почувствовал на себе взгляд и разрушил повисшее безмолвие:       — Я должен знать, чего стою.       Гермиона нахмурилась и оторвала голову от каменной стены.       — В смысле?       — Что должно произойти, чтобы ты предала меня и сдала Аврорату? — его голос был слегка хрипловатым. Грейнджер понимала, что он отбросил эмоции, чтобы мыслить трезво, и тоже включила свой разум, как член Ордена Феникса.       Но ее пугал тон Малфоя и те черные круги, что мгновенно подчеркнули его покрасневшие веки.       — Произошло что-то страшное?       Его голос был резким:       — Ответь на мой вопрос, Грейнджер.       Нервный тик дернул ее, и Гермиона сжала пальцы на коленях. Драко увидел это и стушевался, шумно выдыхая носом весь воздух из легких, но ничего не сказал. Дал ей подумать.       А Грейнджер понятия не имела, что ему ответить. У нее и мысли не промелькнуло сдать его, даже когда он вел себя как настоящий придурок, что же говорить теперь, когда…       Просто «теперь».       У Малфоя была твердая почва под ногами, настоящая гранитная плита, чтобы стать таким же, как и его соратники-Пожиратели. Родители с детства прививали ему ненависть к магглорожденным, превосходство и склонность к темным искусствам, и у них почти получилось. Вот только смерть никого не щадит, и столкнувшись лицом к лицу с телами, кровью и криками — ты либо остаешься на той стороне, либо принимаешь другую.       Драко не смог убить Дамблдора. Не сдал их. Отдал палочки. Ушел с поля битвы.       Для Гермионы это значило больше, чем все остальное.       — Если ты станешь одним из них, — ответила она уверенно, нервно разминая ноги дрожащими пальцами.       Драко издал грубый смешок.       — Я и так один из них.       — Нет, — Гермиона повернулась к нему, опустив колени. Драко не смотрел на нее, покачивая согнутой ногой. Его задумчивый и убитый взгляд был прикован к ящикам напротив. — Нет, Малфой. Ты убивал?       — Не довелось.       — Но ты бы убил?       — Я не знаю, — прорычал он уже раздраженно, сквозь зубы, наконец, посмотрев ей в глаза со звенящей тревогой. — Говорю же, не довелось.       Малфой колебался, как маятник. Решившись, Гермиона мягко положила ладонь на его согнутое колено, сжимая пальцами мягкую ткань брюк. Драко нахмурил светлые брови.       — Я не сдам тебя, Малфой, — она вдохнула, почувствовав запах его теплого парфюма, — пока ты на светлой стороне и борешься.       — А если на весах я и другие люди? — его лицо дрогнуло гримасой боли. — Много людей.       — Мы найдем выход, — она чуть склонилась, заглянув ему в глаза. Пыталась оправдать свое желание быть ближе и прикасаться к нему военной тактикой. — Я не буду жертвовать тобой. Жертва не равно правосудие.       — Ты привыкла жертвовать только собой, — его намек на Моро был исчерпывающим, звонким, вибрирующим каждой ноткой голоса.       Гермиона отстранилась и села обратно к стене, прижимая руки к груди вместе с коленями.       — Это мой выбор.       — Только попробуй, Грейнджер, — она видела, с какой силой сжимались его кулаки. Дрожь окропила голос. — Клянусь, я убью тебя первый. Ты… не можешь так унизить меня.       Вот она — знаменитая гордость Малфоев. Гермиона была наслышана о ней. Вот только он не мог мешать свои чувства с войной и решать за нее, что ей делать.       — Расскажи всё, — твердо потребовала Грейнджер, натягивая длинные рукава свитера на пальцы.       — Я не могу.       — Почему?       — Потому что ты не обладаешь окклюменцией, — Драко повернулся к ней. — Я могу подчистить разговоры в твоей памяти, которые никто не видел. Или когда нас видели единицы. Но если я расскажу тебе больше, чем нужно, то ты будешь вынюхивать, — он с психом рухнул обратно на стену, но голос пытался контролировать. — Это будет видно в твоей голове любому посредственному легилименту вроде моей мамы. Я не смогу подтереть все. Она раскусит тебя за минуту.       — А ты?..       — Меня с детства учили окклюменции, — Малфой стряхнул пылинки с брюк. — У меня дар к ней, как и у матери.       Грейнджер нужно было секунду, чтобы решиться.       — Научи меня.       — Ха, — Драко чуть не подавился своим смехом. — Ты думаешь это так просто? — его брови изогнулись дугами, а взгляд стал вызывающим. — Грейнджер, ты безусловно талантлива, но не настолько. Времени мало.       Если он говорил об этом, то дела обстояли совсем печально.       — Сколько?       Драко смотрел ей в глаза, но упорно проглатывал слова, что рвались наружу. Он выдохнул сквозь приоткрытые сухие губы, решаясь.       — После Рождества, — его сдавленный тисками шепот был жутким в полумраке кладовки. Блики свечи плясали на угнетенном лице Драко, омрачив тенями бледную кожу.       Гермиона моргнула и вздрогнула. Тошнота подкатила к горлу.       — Что будет после Рождества?       Малфой не ответил. Только поджал губы и отвернулся к ящикам, словно они были интереснее, чем снова доказывать ей, что без окклюменции он ничего не скажет.       — Ясно. Хорошо, — раздраженная его молчанием Грейнджер громко запыхтела, подтягиваясь на руках повыше. — Тогда я сама научусь.       — Это невозможно.       — Я смогу, — гордо отрезала она, смотря перед собой и никуда больше. Он делал также, но даже боковым зрением она видела, как напряжена его челюсть. — Ты недооцениваешь меня.       — Когда сможешь, тогда поговорим.       Гермиона вытянула ноги и зло фыркнула, понимая, что Малфой уперся и закрылся, стоило им даже косвенно задеть тему с Моро. И она не могла позволить себе думать, что он ревновал. Нет.       Нет, нет, нет.       К тому же, она не знала, как далеко придется зайти с поиском улик причастности Адриана, пока Малфой решится хоть на какой-то шаг. Поэтому она пошла ва-банк манипуляциями:       — Мне придется сообщить Ордену, — сказала она суровым тоном старосты, и Драко резко повернул к ней лицо. — Придется, — Гермиона ответила ему сочувственным взглядом. — Я тоже делаю то, что должна, Малфой. Про тебя не скажу и слова, но… предлагаю тебе пойти со мной. Так будет правильно. Тогда мы сможем сказать больше.       — Я уже смирился со своей участью, но с участью моих родителей — нет, — он замотал головой в отрицании. — Их убьют.       — Не убьют, — взмолилась она, морща лоб. — Они не узнают, что ты в Ордене.       — Министерству нет доверия.       — Бруствер в Ордене Феникса, — Гермиона жестикулировала под каждое слово. — Пожирателям придется убить его, чтобы забраться…       Драко гневно выдохнул, раздув ноздри. Он снова выходил из себя, окучивая воздух вокруг своей ядовитой яростью.       — Кингсли — не Министерство Магии, Грейнджер, — рявкнул он, сев к ней лицом и закинув локоть на согнутое колено. — Ты знаешь сколько там новых Пожирателей? Я думал, родители сдали всех, но нет. Их много!       — Мы, Малфой, — начала она с той же едкой интонацией, — уже победили Волан-де-Морта однажды, значит, победим и остальное. Но чтобы бороться, нужно знать с чем мы боремся. Пока я сражаюсь только с тобой!       — Зачем? — он слегка нагнулся к ней, всматриваясь в ее карие радужки. Его вкусное дыхание было очень близко. — Знаешь, какой идеальный план для тебя, Грейнджер? Не пытаться сделать из меня гриффиндорца, — Гермиона только открыла рот, но он не дал ей возразить. — Ты сдаешь меня Аврорату, сообщаешь Ордену о восстании Пожирателей смерти и бежишь вместе с родителями на край света, потому что ты станешь самой желанной добычей. Но так у тебя хотя бы будет шанс.       Он знал, что она никогда так не поступит. А она знала, что он не хотел того, о чем говорил.       — Я бегала лишь единожды, Малфой, — ответила она спокойно, — потому что нам нужно было время на поиск крестражей, а не потому что мы боялись. Мы должны придумать план. Убегать я не буду.       Драко вздохнул.       — Грейнджер…       — Ты уверен, что кто-то залезет мне в голову? — решила она перевести тему от его безысходности к действиям и села удобнее напротив него, подогнув под себя ноги. — Легилиментов очень мало. С чего ты вообще это взял?       — Я понятия не имею, но перестраховаться стоит, — его взгляд опустился к ее ключицам и поднялся обратно. — Ты должна хотя бы поверхностно обезопасить свою голову. Я не знаю, на что он способен.       Малфой потупил взгляд на ее губах, понимая, что сболтнул лишнего.       — Он?       Его глаза закрылись в поражении, а Гермиона так и осталась сидеть, дожидаясь хоть каких-то слов. Платиновые волосы Драко отражали огонь свечи, переливались золотым и черными тенями, а ровно очерченные скулы перекатывались напряженными мышцами челюсти. Одна щека краснела от ее удара. Он облизал нижнюю губу и закусил ее так сильно, что казалось, сейчас брызнет кровь — кристально чистая, которой он так кичился, и самое грустное в этом, что Гермиона с удовольствием бы ее слизала.       «Главное, не дать обмануть себя».       «И не влюбиться. Это худшее, что может произойти».       Грейнджер не чувствовала себя влюбленной. Она пока не понимала, что именно Драко в ней вызывал, но любовью описать это нечто между ними было бы слишком просто. Очень долго они были врагами, и оба — безумно сложными людьми.       Свои чувства она не отрицала, а сознательно избегала. С этим можно разобраться позже.       — Ладно, — Драко резко открыл глаза и поймал ее отрешенное выражение лица, нахмурившись, — нам нужно попасть не в кабинет Готье, а ко мне домой. У тебя и у меня сдана большая часть предметов, и в дни без дежурства мы можем… — он зачесал пряди, упавшие ему на глаза. — Если отправимся в пятницу, то у нас будет почти три дня.       Мерлин! Да он решил научить ее окклюменции!       Дух авантюризма придал сил и выпрямил спину Гермионы невидимой опорой. Она закусила губу под пристальный взгляд Малфоя, обдумывая его слова.       — Может, совместить с проектом Теодора?       — Ты даже не против незаконного порт-ключа? — его брови выгнулись до бровей, а голосом он стал подрожать ее. — А как же «нас может расщепить, Малфой»?       Сощурившись, Грейнджер склонила голову к плечу и поджала губы до тонкой полоски.       — Это не та ситуация.       — Где моя вторая палочка, кстати?       — В квартире на кухне, — Гермиона выдохнула, ощущая, как прежний Драко возвращается обратно. Без… ревности. — Второй ящик сверху, с вилками и ложками.       — Прекрасно, — фыркнул он оскорбленно, постукивая пальцами по пледу прямо возле ее руки. Их ладони были совсем близко. — Какая основа у твоей палочки? Из чего она?       — Виноградная лоза и… — Гермиона набрала побольше воздуха в легкие, чтобы произнести. Теперь ей казалось, что она открывает ему свою душу этой информацией. — Сердечная жила дракона.       Малфой, кажется, другого и не ожидал. Это добило его, и он вымученно уставился на нее. Будто молил Грейнджер исчезнуть из его жизни с концами одним взглядом.       — Издевательство.       — А твоя?       — Волос единорога.       Гермиона поняла, что снова придала его словам слишком много значения на свой счет. Плевать ему было на ее сердцевину — жилу дракона, верно? Он расстроился, что его палочка слабее ее.       — И правда издевательство.       Раздражение подкатывало волнами, как бушующее море, которое вот-вот захлестнет тебя и — буф! Под слоями воды ты не услышишь голос разума, будешь брыкаться и кричать, утопив вместе с собой еще кого-нибудь. Гермиона не могла поддаться этому. Она была слишком ответственна.       Она мысленно взяла свое сердце и сжала, делая ему больнее, чем кто-либо.       — Значит, — начала она резко, убирая ладонь подальше от его пальцев. Драко это заметил, скользнув по ее хмурому лицу оценивающим взглядом. — Ты решил научить меня окклюменции. И тогда ты все расскажешь?       Малфой выпрямил спину и вскинул подбородок, похолодев в лице.       — И тогда мы заключим Непреложный обет, Грейнджер.       — Ты мне не доверяешь? — Гермиона возмущенно прыснула. — Серьезно?       — Если бы не доверял, не сидел бы здесь, — его нос наморщился, и он провел ладонью по лицу, чтобы снять напряжение. Получилось едва ли. — Скорее, знаю, насколько ты рациональна и последовательна.       — Сухая и черствая? — ей было не впервой это слышать.       Он резко опустил руку с лица и грубо отчеканил:       — Сивилла — поехавшая курица, — Гермиона застыла, не ожидая, что он вспомнит, а из него полилось так, будто сидело внутри годы. — Ты умная и рассудительная перфекционистка, что ей никогда не понять своим спившимся мозгом. Она характеризует тебя исходя из своей эмоциональной нищеты. Алкогольная деградация вперемешку с тотальным одиночеством. Ей никогда не приблизиться даже близко к… — он запнулся, откашлявшись. Увел взгляд к полюбившемся им ящикам. — Неважно.       Его слова вызвали в ней ураган из бабочек внизу живота и камней на сердце. Все закрутилось и отшибло легкие к чертям.       Гермиона пару раз открыла рот, чтобы спросить девчачую ерунду, что так и просилась из нее наружу, но никак не могла произнести и звука. Тишина затянулась и она все же сдалась.       Шепотом:       — А как бы ты меня охарактеризовал?       — Тебе не понравится, — бросил Драко, кривя губы от досады. — Я могу наговорить лишнего.       — Я не боюсь.       — Мне надо идти, — Драко поднялся на ноги, отряхивая брюки.       Стыд был размером с целый Хогвартс — должно быть, замок даже проигрывал ее позору в размерах. Гермиона пообещала себе, что если еще раз поддастся на этот сердечный бред, то обязательно отдаст все свои любимые книги на благотворительность. Чтобы было неповадно.       — Я тут нежеланный гость, — он снова стоял, склонив голову, чтобы не биться об потолок платиновой макушкой.       — Ты еще удивляешься? — пытаясь скрыть красноту щек, Гермиона поднялась ближе к тени.       — По очереди, Грейнджер, — он подошел к ней — как назло! — окутывая теплом тела в жуткой тесноте и прохладе кладовой. — Нас сегодня слишком много видели вместе, — голос Драко был тихим, но достаточно звонким, чтобы отозваться в ней мелкой вибрацией.       И этот стальной взгляд на нее, спрятанный за большими черными зрачками…       — Ты прав, — выдохнула Гермиона со всем своим самообладанием, стараясь не вспоминать вкус его языка и рельеф пресса.       — Не спросишь про условия Непреложного обета?       — Буду решать вопросы по мере их поступления, — протараторила она быстро, молясь, чтобы он ушел как можно быстрее. Ей нужно передохнуть. — Сейчас и без этого… полный раздрай.       — Эббот должна мне, — Драко говорил так, будто некоторое время назад не пытался съесть Грейнджер и трахнуть сквозь джинсы. Такой спокойный! Хотелось ему врезать. — Акерли я запугал еще в начале года. Они промолчат, даже если узнали тебя.       Малфой считал ее раздражение. Это было несложно. Гермиона его и не прятала.       Неужели такие поцелуи тоже переоценены?..       Мысли только об одном удручали. Гермиона откинулась затылком на каменный косяк прохода, задумываясь о том, как Драко должно быть неудобно стоять с согнутой в сторону шеей.       — Но вопросов не избежать, — она пожала плечом. — На меня и так косятся все в Большом зале.       — Стыдишься?       — Не тебя, Малфой, — честно ответила она, замечая, как его зрачки расширяются, и он сглатывает. — Своего поведения. Оно для меня нетипично.       Уголок его губ дрогнул в улыбке.       — Уверен, небольшое темное пятно в твоей безупречной репутации придаст тебе… — он наиграно задумался, — сексуального шарма. До встречи, Грейнджер.       Малфой ушел, а Гермиона, словно влюбленная дурочка, расплылась в блаженной улыбке.       Пока никто не видит.

~*~

      Драко парил между страхом и удовольствием. Он не справлялся со всеми эмоциями, что Грейнджер на него сваливала. Как можно за час умудриться испытать страх, возбуждение, азарт, боль, ревность, интригу, веселье? Салазар праведный, кто вообще в здравом уме может справиться с этим?!       Ноги несли его в подземелья сами собой, потому что голова давно оторвалась от тела и не соображала. Малфой даже чуть не попался Филчу, и хоть он староста, не хотел объясняться с этим вонючим старикашкой, что он делает так поздно далеко от своей гостиной?       Ты чуть не трахнул Грейнджер!       Наговорил столько!       Сахарная вата была не нужна. Ее язык оказался вкуснее, чем все, что он пробовал до этого. Драко понял, что зависим от ее эмоций, которые с таким трудом из нее вытаскивал. Но именно в поцелуе она раскрылась полностью, а на его члене вспыхнула пламенем.       И лучше бы сожгла обоих к дракклу!       Он был на грани сдастся ей и пойти в Орден. Грейнджер даже не представляла, сколько чувства вины вызывала в нем своими прикосновениями и какую власть над ним имела. Малфой боялся касаться ее кожи ниже шеи, переступить через выдуманную им за столько лет грань, а она перебирала пальцами на его торсе, расстегивала ремень, гладила до самой груди, и он…       Чуть не сдох от кайфа.       Это был лучший поцелуй в его жизни. И после унизительных слов Хоуп о том, что Моро трахается лучше, Драко надеялся, что Грейнджер тоже понравилось их страстное прелюбодеяние в библиотеке. Если нет, то он повторит это с ней, пока она не начнет скулить от счастья. В библиотеке упрямая гордая ведьма не проронила и звука.       Ему было мало. Малфой думал, что если скажет ей, что характеризует ее как самую невыносимую ведьму на свете, которая стала для него уже не совестью, а погибелью — то они займутся сексом прямо в кладовой эльфов, что казалось полнейшим, блять, безумием. Даже находясь в полной заднице с Пожирателями и магглорожденными рабами, Драко находил время для своей чувствительности. Его захватывали эмоции, и он не заметил, как сбежал с лестницы и ворвался в гостиную, едва прошептав пароль для входа. Нужно было принять душ, успокоиться, выдохнуть, обдумать все взвешенно и придумать, как объяснить родителям, что Грейнджер должна погостить у них две ночи.       Две ночи в его доме… Ставшего для нее камерой пыток в свое время.       Но другого выхода он не видел. Только магия родного дома могла ускорить процесс ее обучения — зал с волшебными зеркалами, где учила его мать.       Драко пронесся мимо сонных слизеринцев, не разгоняя их по спальням, как обычно, и вошел в спальню беззвучно, замечая, как Нотт за письменным столом ставит сургучную печать на толстый конверт. Гойл спал за балдахином. Больше никого не было.       Малфой сделал пару вкрадчивых шагов. Теодор выглядел взволнованным, а его шея блестела от испарины. Рука с фамильным перстнем слегка дрожала.       — Кому письмо?       — Блять, Малфой! — он подскочил, хватаясь за сердце, и тут же выдвинул свой ящик, закидывая туда увесистое письмо. Дверца с защитными чарами захлопнулась.       Все в поведении Нотта было странным и выдавало его волнение, которое свойственно ему только в очень ответственных моментах. Это письмо тревожило.       Голос Драко приобрел ледяные нотки:       — Кому письмо, Теодор?       — Девчонке из Хогсмида, — соврал он, отмахиваясь, и закинул руку на спинку стула. Непринужденная улыбка украсила его маньячное лицо. — Хочу встретиться с ней на выходных. Ты где был?       Малфой вспомнил, что произошло сегодня, и отключил свою бдительность. Ему даже казалось, что он это сделал специально, потому что устал, и мало ли, кому вообще писал Нотт. Может, решал дела отца.       — С Грейнджер, — без сил выпалил он и двинулся к своей кровати, расстегивая рубашку.       — Ну наконец-то! — всплеснул руками Тео, и Драко закатил глаза. — И как она тебе?       — Мы не трахались.       — Нет?       — Нет, — грубо оборвал Малфой, останавливаясь на пуговицах манжет. Он устало склонил голову, глядя на то, как Теодор закусил губу и застыл на стуле в ожидании ответа. — Ты не отстанешь?       Тот замотал головой в отрицании, и Драко сдался, желая выговориться. Сказать вслух то, что накипело. Он запрокинул голову и громко выдал то, что сам не ожидал:       — Мы целовались, но я до сих пор боюсь коснуться ее кожи. Кажется, что я обожгусь. Сгорю заживо.       Кожа покрылась мурашками. Тело обмякло.       — Из-за ее происхождения?       — И это тоже, — Драко скинул рубашку, пропахшую выпечкой и влагой камня, и принялся за ремень. — Я слишком долго внушал себе, что она для меня неприкосновенна. Это бонус к остальным мукам гребаной совести.       Задумавшись, Теодор хмыкнул.       — Говоришь так, будто тебе есть дело до ее чувств, — это уже и глизню понятно! — Она тебя узнала?       Драко вытащил ремень из петель и закинул в сундук.       — Нет, — крышка захлопнулась слишком громко, и оба застыли, поворачиваясь к задернутому балдахину. Но Гойл как всегда не среагировал. — На фестивале мы целовались по-другому, но я сам сказал ей.       — Вот почему у тебя скула красная, — Малфой втянул щеки, чувствуя боль с одной стороны, — а я принял это за послеоргазменный румянец, — его заразительный смех прокатился по комнате. Знал бы Теодор, что Драко чуть не кончил, просто потеревшись об ее джинсы, упал бы со смеху. — Признайся, что тебе нравится получать от нее, иначе я не понимаю, почему ты позволяешь ей это?       Малфой сжал переносицу двумя пальцами, прикрыв глаза от усталости.       — От нее одни проблемы.       — С женщинами так, — Тео непринужденно пожал плечами. — Что еще?       Друзья должны знать. Драко понимал, что утаивать от них то, что может его убить — нельзя. Они могли помочь ему, а Блейз со своим аналитическим умом вполне мог заместить его рассудительность, пока мозг поглощен Грейнджер.       Его отпустит. Обязательно отпустит. Просто надо… время. Все девушки надоедали ему, начинали бесить спустя месяц (а то и неделю), и Грейнджер пополнит этот список, так как уже бесит! А это хоть что-то.       Драко вздохнул и упер руки в боки.       — Было собрание, — Теодор мгновенно растерял все веселье, — но нужен Блейз, чтобы я рассказал все. Не хочу повторять вслух этот ужас больше одного раза. Он еще обижен на меня?       — Не думаю. Блейз извиняется перед рыжулей.       Нотт раздвинул два пальца и прошелся между ними языком по воздуху в неприличном жесте. Драко скривился. Иногда он думал, что Теодор воспитывался среди Уизли.       — Салазар, Тео…       Он рассмеялся, пока Малфой доставал полотенце из шкафа.       — А я вчера все же попробовал Лавгуд.       Драко не удивился. Белобрысая окучивала его своим больным очарованием с самого первого дня учебы. Теодор обходил ее стороной, словно чуял неладное. Это он клеил девушек, а не они его.       — Эту сумасшедшую?       Тео многозначительно поднял свои густые брови.       — Эта сумасшедшая на вкус как мятные леденцы, — он закусил губу, развалившись на стуле. — Оказалась девственницей, но я справился. Чуть не влюбился.       В груди туго скрутило. Драко нахмурился.       — Из-за девственности?       — Нет, из-за ее… — Тео эмоционально вздохнул, запрокидывая голову, — не знаю, как это назвать. Безумия. Оно мне подходит. А ты бы отлизал Грейнджер?       — Заткнись нахрен, — выпалил Драко, угрожающе выставив палочку в сторону друга, и тот поднял ладони, капитулируя. — От меня таких подробностей ты не дождешься.       Но на самом деле Малфой задумался. И да, он бы встал перед ней на колени, хотя не делал этого ни с одной из своих девушек. Ему хотелось попробовать ее на вкус везде, но для начала стоило перестать бояться прикоснуться к коже. Хотя бы, блять, пальцами.       Драко замер на полпути к ванной, когда понял, что планировал трахнуть Грейнджер. Среди всего этого кошмара. И она тоже хотела его.       Тео расценил его замешательство, как желание продолжить разговор:       — Что будешь делать? — непривычно серьезный взгляд Нотта вогнал его в еще больший ступор. Малфой сипло ответил то, что казалось самым разумным:       — Решаться на самые безрассудные поступки в своей жизни.       — Гриффиндорская отвага во всей красе… — с довольной улыбкой протянул Теодор, и в него сразу полетело скомканное полотенце. — Что?! — он увернулся, когда дверь в комнату приоткрылась. — Вдруг мы завтра сдохнем… О, Блейз! Ты вовремя! Как рыжая на вкус?