Аппетит

      Сердце стучало в горле, но Драко проглотил мерзкие удары. Его военные сапоги глухо чеканили по каменному полу зала собраний.       Страшно? Отнюдь. Скорее, прискорбно. Малфой чувствовал неизбежный ужас, и на время с ним смирился, чтобы не выдавать сильного волнения. Другие Пожиратели почувствуют его даже под маской: подрагивание пальцев, неуверенный шаг и дрожь в плечах — обыватель, может, и не заметит, но не те, кто вычисляли слабых с одного взгляда. Нытикам и трусам в рядах приспешников Темного Лорда не место.       Драко знал это. Чувствуя в венах бурлящую темную магию, он расхаживал между галдящих от возмущения черных фигур, и вертел на пальце фамильное кольцо. Семейные узы притянули его к отцу магнитом — Люциус надел капюшон, как и сын, чтобы спрятать платиновые волосы, которые привлекали бы слишком много внимания.       — Отец? — позвал тихо Драко, и маска Люциуса повернулась к нему всего на дюйм. — Что происходит?       — Поговорим после собрания.       Холодный тон Малфоя-старшего не сулил ничего хорошего. Пахло сыростью и камнем. В полумраке подземного помещения покачивались цепи, где еще весной весели трупы магглорожденных. Чуть слышно выдыхая, Драко тряхнул головой, чтобы прогнать образы, преследующие его в кошмарах.       Он думал, что все это дерьмо кончилось.       Но вот они снова здесь.       — Ну, и кто такой смелый? — раздался голос из толпы. Большая часть Пожирателей смерти была в масках, не решаясь раскрыть свою личность, кроме некоторых когда-то приближенных к Лорду. — Кто такой смелый?!       Неправильный вопрос. Правильнее будет спросить, кто настолько сильный?       В зале была большая сцена, или лучше сказать — длинный пьедестал. Раньше там стоял Темный Лорд с Беллатрисой, или Снейп, или еще кто-нибудь, даже Люциус однажды раздавал оттуда указания. Это было негласное место сбора, куда всегда звала метка, за исключением тех моментов, когда Реддл звал определенных людей к себе. Каждый Пожиратель тоже мог позвать к себе правителя. Это было несложно — просто вывести руну на метке.       Когда не было Темного Лорда, на этой сцене происходили представления. Магглорожденных пытали публично, унижали, убивали. Драко удалось избежать зрелищ, когда кого-то насиловали. У него бы больше не встал никогда. После замученной у него дома Грейнджер он несколько недель просыпался без стояка по утрам и думал, что наследников у него не будет.       В основном чистокровная аристократия брезговала притрагиваться к грязнокровкам, но среди любых людей есть чудовища, которым плевать. Редкие и кошмарные изнасилования доказывали, что вставить член в магглорожденную — не значит стать Предателем крови. Драко это не запомнил, потому что никогда о подобном не думал и не хотел. Моро ему напомнил, что так было в действительности.       Был ли Малфой Предателем крови сейчас?       Определенно. Если бы кто-то из присутствующих узнал, что он облегчал боль грязнокровке и пытался уберечь ее от смерти, его бы тут же распяли рядом с ней. И всю его семью тоже.       Но Драко так и не мог понять, зачем ему нужна эта проснувшаяся в семнадцать лет совесть? Без нее было куда лучше.       — Долохов, — обратился Файджер, один из начальников ОММС Министерства Магии Великобритании, — какого хрена я стою здесь вместо того, чтобы проводить выходные с семьей?       — Жди, — невозмутимо ответил Долохов со сцены и вскинул подбородок.       — Ненавижу ждать!       Нарцисса и Люциус сдали большую часть Пожирателей смерти, но сейчас их словно стало в разы больше. У Драко закрались мысли, что раз Моро прибыли в страну, должно быть, многие в этом зале были соратниками из других стран. Были и знакомые без масок — на пьедестале стояли верные приближенные Лорда.       Долохов, Фенрир Сивый и… Моро. Он был в маске, но Драко догадался по одной сверкающей печатке на пальце и высокому пучку темных волос.       Что если это Адриан?       Драко склонил голову, но от разглядываний его отвлек искаженный маской голос:       — Есть сильные, а есть слабые, — на сцену поднимался незнакомый Драко ранее человек. Черный плащ, капюшон, странная маска. Белая, как сраный чистый лист. Безликое лицо. — Если ты не способен ждать, на что ты вообще способен?       — Да ты знаешь, кто я? — Файджер задрал нос и оскалился в презрении.       — Я знаю о тебе больше, чем ты сам. И могу убить тебя сегодня, если потребуется, — он склонил голову к плечу, замирая в довольно скучающей и расслабленной позе, — но мы же не будем впустую жертвовать чистой кровью волшебника?       В его пальцах играла палочка. Драко сузил глаза, всматриваясь, но не смог разобрать рукоятки. Обычная темная палочка?       Нет. Необычная. С ней было что-то… не так. Она состояла из двух цветов.       — Да кто ты, черт возьми?!       Мужчина распрямил спину, осматривая людей перед собой. Стоявшие на пьедестале приближенные очевидно были в курсе, кто к ним поднялся, и учтиво улыбались.       — Я тот, кто поведет вас в мир чистоты и порядка, — все так же спокойно сказал он без давления и развел руки в стороны. — Тот, кто вернет вам привилегии и избавит от угнетения ненужного равенства.       Некоторые Пожиратели откровенно засмеялись, но большая часть молчала. В свое время чистокровных сплотил не только страх перед кровожадностью Реддла, но и желание сохранить власть аристократических семей. Их было не мало, и каждый верил в то, что однажды вернет свое прошлое влияние.       И тут появился шанс.       — Если ты не заметил, мир изменился, — фыркнул кто-то из толпы. — Прежнего влияния уже нет.       Люциус сжал кулак до скрипа перчатки, и Драко переступил с ноги на ногу. Некто в белой маске сделал пару шагов по сцене и сцепил руки с палочкой за спиной в замок.       — Магглы и магглорожденые никогда не были и не будут равны нам, — он остановился, и Малфой мог представить, как хмурятся его брови в такт насмешливому голосу. — Если ты считаешь иначе, может, не достоин стоять здесь?       — Ты не Темный Лорд, чтобы указывать мне, где стоять! — закричал Пожиратель в маске, и пару соратников его поддержали.       — Конечно, нет, Руфус, — названное имя сконфузило кричавшего. Он вздрогнул и отступил на шаг, очевидно, шокированный тем, что раскрыт.       Только Реддл из-за темных меток имел над ними власть. Он мог убить их прикосновением ровно так же, как и дать силы. Видел лица сквозь маски. Мог проникнуть в голову.       Если стоящий перед ними распознавал их лица, какова вероятность, что он мог слышать их мысли? Окклюменцией обладали немногие, и Малфой вздрогнул, когда понял, что ему чертовски повезло. Нарцисса позаботилась о нем.       Кто он, блять, такой?!       — Я не Темный Лорд. Я его преемник.       Никто не спорил. Тишина была звенящей из-за влажности, темноты и горящих на предплечьях метках. Клеймо жгло кожу. Приближенные улыбались, а Драко почувствовал, как задрожали колени. Ему нужно взять себя в руки, пока никто не уловил страха, и Малфой аккуратно осмотрелся — никто не заметил его. Все смотрели на то, как человек на пьедестале начал расстегивать на груди мантию.       — Темный Лорд доверил мне часть своей души, — он обнажил подтянутую грудь, где виднелась жуткая черная дыра посередине — другими словами это назвать невозможно. Сгусток темной магии. Крестраж, растущий во все стороны такими же черными венами. — Именно так я и смог собрать вас здесь. Темная магия в ваших венах принадлежит мне, — пиздец! — Ваши души принадлежат мне.       Метка действительно давала силы и преимущество — благодаря нее Малфой узнал Поттера, когда его поймали егеря. Драко понял бы, что это он даже после двухсот жалящих: магия Поттера была буйной и напористой. Он прислушался к ощущениям и внимательно всмотрелся в изуродованную грудь преемника Лорда.       Это был неполноценный крестраж. Это вообще был не крестраж, что-то другое, жутко мерзкое и скользкое. Извращенное.       Как скрестить собаку, пуговицу и ветер.       Смутил лишь запах. Если сосредоточиться, можно было почувствовать знакомый аромат его магии — Драко уже дотрагивался до нее. Чувствовал кожей. Опасения отошли в сторону, уступив место рассудку и вдумчивости.       — Империо! — кто-то направил из толпы палочку прямо на сцену, и Малфой расширил глаза, оцепенев. — Сними маску!       Преемник Лорда застыл всего на пару секунд, а потом развел руки в стороны, как ни в чем не бывало. У него была сильная воля. Он скинул с себя Империус моментально, или вовсе ему не поддался, как Реддл.       — О, — он усмехнулся, и все застыли, — я обязательно ее сниму, когда придет время, — из-под белой маски вырвался наигранный разочарованный вздох. — Очень жаль, что твой сын лишился отца так рано, но уверен, он сможет продолжить твой род, — рука с палочкой взметнулась в сторону Пожирателя, о котором он снова сказал больше, чем мог бы, не видя лица. — Авада Кедавра!       — Нет! — вскрикнул искаженный маской женский голос. — Михаэль!       Женщина в одеянии Пожирателя смерти направила палочку на убийцу, но не успела произнести и слова. Долохов ее опередил:       — Авада Кедавра!       Рядом с первым телом упало второе, раза в два меньше. Драко зажмурился, чтобы подавить дрожь в теле, вновь услышав Непростительные в метрах от себя.       Снова мертвые тела. Снова запах темной магии.       Снова ему хочется напоить метку кровью.       Блять…       — Я здесь не для того, чтобы запугивать, — голос со сцены остался расслабленным и невозмутимым. Драко почувствовал, как отец сжимает его предплечье, и открыл глаза. — Мне не нравится, когда на меня наставляют палочку. Гневаюсь…       Он издал такой смешок, что в душу Малфоя вонзились осколки. Салазар, какая же бездушная тварь!       — Как нам… — первые признаки жизни подал Мальсибер-младший. Его отец гнил в тюрьме. — Как нам к вам обращаться?       — Генерал. Лорд. Сеньор, — он бросил взгляд в сторону Готье, но тот не шелохнулся, стоя по стойке смирно. — Как вашей душе вздумается. У меня нет желания выстраивать культ личности, — махнул рукой новый Лорд. Драко мог поставить сотню, что ему не было больше двадцати пяти лет. — Я лишь хочу порядка, который мне завещал Темный Лорд. Чистоты крови.       — Какие будут указания?       Драко чуть не взвыл от разочарования.       — Долохов? — тот моментально отозвался своей мерзкой ухмылкой. — Будь добр.       — С радостью.       Когда Малфой услышал кряхтение и стоны женщины, рука отца на предплечье сжалась еще сильнее. Отлеветировав незнакомую магглорожденную (Драко чувствовал в ней слабую магию) в цепях на пьедестал, Долохов рассек палочкой воздух. Женщина лет сорока, худая и одетая в обноски, рухнула на пол с громким всхлипом. Она запуганным ягненком уставилась на толпу и вжалась… в ноги Долохову, как будто видела только в нем защиту.       Это был пиздец.       Полнейший, блять, пиздец.       — Магглорожденные, — обсмаковал новый Лорд это слово, расхаживая по сцене. Драко не мог отвести шокированного взгляда от забитой женщины. — Я успел заметить, что они довольно талантливы, не находите?       В зале не было и звука. Никто не хотел показаться Предателем крови. Лорд замер, осматривая толпу.       — Как тихо… — усмехнулся он с удовольствием, словно восторгался наследием Реддла, но тут же продолжил. — И все же. Глупо было бы просто убивать их, лишая мир магии, которая всегда была в меньшинстве. Вот Предатели крови — другой разговор. Я бы не пожалел ни одного, даже если он чистокровный.       — К чему вы ведете? — спросил Мальсибер. Кажется, он был заворожен своим новым Правителем.       — Когда-то волшебники стали настолько сильны, что поработили эльфов, — он остановился лицом к своим приспешникам. — Магглорожденные должны пополнить список рабов. Еще одна низшая раса, заслуживающая только угождать нам, чистокровным магам с вековой историей. Они рабы.       Женщина в панике огляделась и подняла взгляд на Долохова. Тот похлопал ее по голове с довольной ухмылкой, от чего Фенрир рассмеялся. На ней был ошейник. Тонкий, серебряный и явно магический. От него исходили такие же тонкие цепи к рукам и ногам, как ограничения, чтобы она могла только ползать и ходить начетвереньках, как животное.       Драко представил на ее месте Грейнджер, и его затошнило.       — Они не достойны держать палочку, но способны убирать за нами грязь и выполнять всю работу. Их магией можно питаться, если приспособить, — он кивнул на ее ошейник. — Изобретение одной лаборатории, что я спонсирую. Вся магия уходит к телу хозяина, а магглорожденные очень к ней привязаны, — чудовище в маске присело на корточки перед женщиной и палочкой откинуло прядь с ее испуганного лица. — Хотят силу обратно, от того тянутся к хозяину, как верные псы. Умилительно, — он будто плюнул словами и поднялся, отворачиваясь. — Делай с ней, что хочешь. Можешь трахнуть ее, Долохов. Дарю.       — Спасибо, мой Лорд.       Эмоции уже не поддавались никакому контролю. Малфой смотрел, как женщину уводят, словно скот, на четвереньках и не находил себе места, ощущая полнейшее бессилие. Отец убрал руку от его предплечья и положил на спину. Он хотел обнять Драко, но не мог.       Пожиратели загудели. Кто-то улюлюкал. Меньшинство были молчаливы и недоверчивы, как Малфои.       — Предатели крови остаются предателями, — прервал галдеж Лорд, выставляя ладонь, чтобы все замолчали.       Казалось, что он обращался к Драко. Из-за маски не было видно взгляда, но Малфой его чувствовал на своем лбу как красную точку — прицел той винтовки с маггловского фестиваля. Одно неверное движение, одно слишком сбивчивое дыхание, одно произнесение имя и…       — Но Долохов… — сказал кто-то из толпы, и маска отвернулась. Драко выдохнул, зная, что отец ладонью чувствует всё.       — Долохов может обрюхатить ее, — с раздражением ответил Лорд, махнув рукой. — Мне плевать, что он с ней сделает.       Кто-то начал возмущаться, а Драко думал, усиленно и быстро. Запоминал лица тех, что без масок. Новый Лорд нагнулся к стоящему у сцены Пожирателю и отчеканил каждое слово:       — Его ребенок в любом случае будет полукровкой с вековой историей, а она останется магглорожденной рабыней.       Он выпрямился обратно и на задумчивую тишину в зале лишь хмыкнул.       — Мой подарок вам, — сказал он небрежно. — С этого дня вы не подвластны Империусу.       — Что? — сквозь гул толпы (кто-то радовался, кто-то насмехался) Люциус удивился слишком громко и привлек внимание к себе. Лорд посмотрел на него, и отец поспешно убрал руку со спины Драко, сглатывая.       — Попробуй, — раздалось со сцены. — Давай, Люциус. Наложи Империус на своего сына. Это же ты, Драко?       Пот прошиб обоих. Отец начал заикаться, пока Драко вообще потерял дар речи и возможность контролировать дрожь:       — Я-я не…       — На всякий случай я предупреждаю тебя, Люциус, — он убрал руки за спину, сцепляя замок. Его голос стал жестче. — Отказы не люблю ровно столько же, как и находиться под прицелом палочки.       Это была прямая угроза. Неповиновение карается смертью.       Люциус приложил ладонь к палочке в кармане мантии, и Драко расширил глаза. Он не сможет этого сделать. Он же, блять, не сможет проклясть родного сына?!       Империус — охренительно болезненно, а душа от него сыпется так же, как и от других двух Непростительных. Тебя зажимает тисками, и все, что ты можешь, это чувствовать, как дробятся твои кости, но ты заперт внутри себя и не можешь пошевелиться. Наблюдаешь, как твоим телом и разумом управляют…       — Ты не можешь быть бессмертным, как Темный Лорд, — Малфой-старший резко достал палочку и выпрямился в спине, намереваясь защищать сына. — Он не говорил нам о преемнике!       — Ты можешь попробовать убить меня, Люциус. Направь на меня палочку, — он усмехнулся, — ну же.       Драко понимал, о чем думал отец. Если Авада не сработает, то Лорд убьет его следующим, ведь он «гневался, когда на него наставляли палочку». Нарцисса и Драко останутся без главы семьи по глупости, а этого он допустить не мог.       — Давай! — заорал со сцены монстр в безликой белой маске. — Давай же! — Люциус убрал палочку под полы мантии. Драко поступил бы так же. — Я так и знал.       Фенрир смеялся, а Готье молчал. Он так покорно не двигался, что мог сойти за монолитную статую. Абсолютно безучастную.       Или это все же Адриан?       Они носили одинаковые кольца на указательных пальцах. У них были идентичные прически, фигура и рост. Адриан был молодой копией своего отца, но Драко не мог на таком расстоянии рассмотреть руки. Ему надо было знать наверняка.       Адриан — не Пожиратель смерти. У него не было метки. Он не мог облачаться в форму. Что, если…       Малфой снова посмотрел на человека в маске, осматривающую толпу перед собой. Он потерял интерес к Люциусу, и отец одернул его за рукав, чтобы сделать шаг назад — сделал это на автомате, будто хотел закрыть собой.       — Вас много, — Лорд заметно прибавил власти в голосе. — Достаточно, чтобы стереть с лица земли волю каждого магглорожденного в Великобритании. А потом и всей Европы.       — И… — донеслось из толпы, — детей?       — Мы же не собираемся их убивать, Жуль? — маска снова не стала ему помехой, чтобы увидеть лицо и узнать его.       — И что же нам с ними делать?       — На ваше усмотрение. Можете посадить на цепь, — он пожал плечами и стал мягче в голосе, словно говорил за чашкой чая. Под маской прятался безумец. — Я возьму на себя Министерство Магии и дам сигнал, когда придет время. Вы все поймете. У нас еще будут встречи, ждите зова метки после Рождества.       Долохов вернулся на сцену. Довольный ублюдок стоял и ухмылялся так, будто спустил в свою рабыню литр спермы.       — Предателям крови — смерть, — громко и уверенно сказал Лорд, держа руки за спиной. Драко поджал губы и почти не дышал. Он одной ногой в могиле. — Сквибам — смерть. Магглы — дело времени. Когда мы подчиним Магическую Европу, то сделаем рабами не только грязных кровью, но и магглов. Они будут работать на нас, жить ради нас! Мы — высшая раса! Мы способны переписать историю! Мы построим государство, избавленное от грязи и покажем пример остальным. Мир будет в руках волшебников.

~*~

      В главном кабинете Малфой-Мэнора всегда горел камин — магия эльфов, которые поддерживали тепло во всем доме. Всего домовиков было семь — Драко знал каждого по имени с детства, и никогда не обходился с ними так, как отец. Люциус терпеть их не мог. Он не обращался к ним за помощью лишний раз и игнорировал появление в комнате.       Сгусток темной магии материализовался перед столом, где когда-то Беллатриса зажала своего родного племянника и чуть не изнасиловала. Дым рассеялся, и Драко отпрянул от отца, выдергивая руку из его хватки.       — Не перемещай меня так! — рыкнул он Люциусу, одергивая на себе верх военного костюма. Коснувшись палочкой предплечья, Драко вернул себе прежний костюм с черным пальто. Он пропах духами Уоррингтон. Мерзко, бесило, но заземляло. — Я успею вернуться?       — Успеешь. Выдохни, — отец подошел к бару и наполнил два стакана огневиски. — Как ты, сынок?       Темная магия от перемещения до сих пор свербела в носу и горле. Драко знал, что пропитался ею, и пока не мог вернуться в Хогвартс.       Люциус протянул второй стакан с виски, матовый, прохладный. Отвернувшись, Драко хотел было отказаться от выпивки, но вспомнил женщину в цепях и резко выхватил алкоголь, опрокидывая его в себя.       — Что будем делать? — пробормотал он, не желая отвечать на вопрос отца о том, в порядке ли он. Нихрена не в порядке!       — Что и всегда. Выживать.       Хотелось смеяться. Громко, безумно, заливисто.       — Я не согласен, — Драко горько усмехнулся и подошел к бару, наливая себе еще выпивки. Отец нервно дернул губами, наблюдая за этим действием с неодобрением. — Я не хочу больше…       — Мы не можем идти против своих, Драко! — прошипел он ему в профиль. — Не можем.       В отце он видел себя, доказывающего Грейнджер, что она идиотка, которая ни черта не понимает.       — Мы должны что-то сделать, отец, — Драко опрокинул в себя еще огневиски и уперся руками в столешницу бара, опуская голову. Горло жгло, но он не чувствовал. Слышал, как возмущено дышит отец. — Пока все не стало хуже. Бруствер даст нам убежище, если мы…       — Не смей! — Люциус дернул его за плечо, возвращая прямую осанку. — Даже не думай искать защиту у Министерства! Не будь таким наивным…       Драко прикрыл глаза, решаясь на безумные слова. Те, которые его отец никогда не примет, но отчего-то хотелось произнести:       — Мы можем…       — Драко…       — … обратиться к Ордену Феникса!       — Нет! — еще немного и отец взревел бы. Он яростно приблизился и схватил сына за грудки, но Драко тут же вырвался. Он больше не позволит так унизительно себя хватать. — Я не доверяю никому кроме себя, и тебе советую научиться тому же! — его взгляд метался и остановился на таких же стальных глазах Малфоя-младшего. — Что с тобой происходит?       Да Драко понятия не имел, что ему делать!       Снова погружаться в чан с кровью и отчаянием? Желать себе смерти каждое утро, смотря в зеркало?!       Для начала нужно было успокоиться и взять себя в руки. Включить разум, а не эмоции, что сильно превалировали, стоило ему представить полный дом магглорожденных рабов.       — Почему ты предупредил меня о Моро в письме? — Драко оперся бедрами в стол отца, жестикулируя полупустым стаканом. Люциус поджал губы и налил себе еще.       — Семья Моро была приближенной из-за их бесценного для Реддла наследия в виде зачарованного архива родословных волшебников, — говорил он, откупоривая новую бутылку. — Поместье Моро во Франции — дачный домик для Темного Лорда после Малфой-Мэнора. Здесь он жил, — грани его стакана заиграли янтарными бликами от огневиски. — Там — планировал. Готье всегда был его стратегом.       — Почему ты не говорил раньше? Я не знал ничего о них.       Он видел, как отец замешкался: молча опустил голову и коснулся палочкой метки через ткань, возвращая себе привычный строгий костюм с шелковой рубашкой. От него веяло сожалением, страхом, борьбой. Люциус сражался с самим собой и передал это Драко по наследству: делай то, что должен делать, и прекрати думать, что у тебя есть выбор.       Отец пытался воспитать в нем монстра, вложить в него качества, не свойственные ему самому: пренебрежение, жестокость, безразличие. Так Драко мог спокойно существовать в любом мире и выживать в обстоятельствах, где другие бы погибли. Но у него не вышло.       Он не смог навязать Драко ненависть к магглорожденным и уберечь его от темной метки.       — Я… — у Люциуса дрогнула скула, — … надеялся, что…       Поленья трещали в огне камина, прерывая тишину в кабинете. Магия Мэнора ласкала кожу, но лучше от этого не становилось. Драко смотрел в серые глаза своего отца, уставшие, но гордые, и понимал, что так же смотрел на Грейнджер. Она видела это. Малфои были чересчур эмоциональны.       — Надеяться мало, — Драко облизал сухие от волнения губы и подошел к отцу в два шага, стараясь быть как можно убедительнее. — Мы должны, отец! Я попрошу Грейнджер нам помочь.       Ты сказал это.       Сказал!       — Кого? — густые брови отца сошлись на переносице. Через пару секунд его перекосило презрение. — Гермиону Грейнджер? — младший Малфой вздрогнул от ее имени, и Люциус это заметил, расширяя глаза в ужасе. — Ты что, сошел с ума?! Или… — он смерил сына с ног до головы, будто по одному взгляду был способен все понять. — Моргана…       Не мог!       Это был кошмар.       Сделав два шага назад, Драко снова уперся бедрами в стол и вцепился в него ладонями. Нужна была опора, чтобы осознать, что с ним происходило. Отец до сих пор смотрел на него, как на пришествие Иисуса и дышал приоткрытым ртом.       — Драко?       — Она знает, — выдал он откровение, пропитанное дрожью, за которое должен был получить тростью. Так всегда было. — Почти все.       Люциус разгорался гневом. Тем самым, как он считал, праведным. Стакан из его руки опустился на столешницу бара с громким стуком, и отец подлетел к сыну, скалясь ему прямо в лицо.       — Ты понимаешь, — цедил он сквозь зубы, но Драко стоически не отворачивался, сжимая губы, — куда ты втянул ее?       — Она уже была втянута. Моро положили на нее глаз.       Люциус резко поменялся в лице: его лицо от удивления вытянулось, ровно перед тем, как он взорвался новой порцией ярости:       — Ты понимаешь, какой опасности подверг свою семью?!       — Грейнджер настырная, она…       — Если бы ты не хотел, она бы не узнала! — он попытался схватить Драко за ворот, но он вырвался, отскочив в сторону. Снова быть зажатым у этого стола ощущалось отвратительно. — Трахаешь грязнокровку? Я этому тебя учил? — увидев холодный гнев на лице Драко, он провел рукой по волосам, выдыхая. — Салазар…       — Я ее не трахаю!       «Лучше бы просто трахал» — вот, что было написано на лице оскорбленного отца.       — Тогда что тебя с ней связывает?       — Она должна выжить, — выдавил Драко из себя. Он не мог сказать больше, а Люциус не верил, что это возможно. — Просто выжить.       — Мы все умрем из-за твоих капризов.       — Грейнджер хочет мне помочь!       Родители всегда его защищали. Это должно сработать.       — Она из Ордена Феникса!       — И до сих пор не сказала никому о том, что Пожиратели восстали! — Драко начал орать в ответ, желая, чтобы Люциус его услышал. Или переубедил. — Чтобы меня не подставлять, отец! Вот поэтому и стоит ей доверять.       Они оба пытались успокоиться, но этого хватало на пару минут. Люциус перевел дыхание и ненадолго закрыл глаза, чтобы продолжить уничтожать в Драко то, что так упорно в него закладывала Грейнджер:       — Северус работал на две стороны, и где он сейчас? О чем ты думаешь?       О-о, он думал об этом! Драко прекрасно понимал, что ничем хорошим это для него не закончится. Одна из сторон его убьет, пожертвует им в случае чего, поэтому он всегда сомневался, но верил Грейнджер…       Очень верил в ее чувство справедливости.       — Лорд убил его из-за бузинной палочки.       — Он подозревал его, — спокойно ответил отец, и этой сдержанности хватило ненадолго. — У Северуса не было семьи, Драко!       Да. Люциус был прав.       Пара грозных твердых шагов по начищенному эльфами паркету, и вот отец снова дышит ему в лицо запахом пряного виски:       — Ты готов рискнуть своей матерью? Хорошо, — он кивнул в согласии и дернул Драко за плечо, чтобы сказать сыну прямо в глаза. — Я не позволю тебе рисковать моей женой! Даже если ты очень хочешь себе чертову грязнокровку и стать Предателем крови.       Если бы пару месяцев назад ему сказали, что он услышит это от отца, он бы рассмеялся. Но сейчас они оба понимали, что с ним происходило, и по-своему паниковали.       — О чем вы говорили? Ты соглашался на помощь? Если к ней в голову залезут…       — Мы все равно рискуем, — тихо сказал Драко, удивляясь, что до сих пор не разрыдался, как раньше. Ему хотелось показать отцу, что он стал сильнее, чем был когда-то. — Всегда. Быть в рядах Пожирателей — все равно что в стае гиен.       Люциус высокомерно ухмыльнулся.       — И что же сделает стая львов с гиеной?       Драко закрыл глаза. Он больше не мог выносить отца с его упрямством, а вот мама могла выслушать.       — Где мама? — бросил он, глядя в сторону бара.       — Я не разрешаю тебе с ней разговаривать, — так же невозмутимо отчеканил отец и сел за свое рабочее место, подготавливая пергамент. — Возвращайся в Хогвартс. Не смей просить Орден о помощи, — Драко развернулся к нему лицом, и они встретились суровыми холодными взглядами. — Хочешь себе эту грязнокровку — забери первым в качестве рабыни, когда появится возможность.       — Ты себя слышишь?       — У нас нет выбора! — он ударил кулаком по столу, и Драко втянул щеки от раздражения. Чувствовал, как напряженный позвоночник скоро треснет и ссыпется ему в штаны. — Это единственный твой шанс не отдать ее другим Пожирателям, — отец нагнулся над столом. — Что с ней сделает Долохов? Фенрир? Представил? — Малфой-младший сглотнул. Конечно, блять, представил! — Возвращайся в школу. Не позволяй девчонке пудрить себе мозги чертовым Орденом!       Драко фыркнул, мотая головой в отрицании, но отец не унимался:       — Если так нужна тебе эта… — он скривился, — … то забери ее! Я скажу всем, что мой сын хочет грязнокровку Поттера, чтобы над ней поиздеваться. Отведу косые взгляды, но… — Люциус ненавидел себя за то, что вообще соглашался тащить в дом Грейнджер. — Но если ее захотели себе Моро, я ничего не смогу сделать.       Воображение обрисовало картинку в мельчайших подробностях: она голая в цепях у ног Адриана, а он хлопает ее по голове, как Долохов ту женщину. Моро будет ее трахать, заставлять отсасывать три раза в день и обязательно заделает ей ребенка, потому что он конченный, а его мать была магглорожденной.       Драко сжал кулак.       Он не мог позволить ему забрать себе Грейнджер. Или кому-либо еще. Нужно что-то делать.       — Никогда не переходи дорогу Готье, — кинул последнее наставление Люциус, записывая что-то на пергаменте, — и особенно держись подальше от его сыночка.       — А что с ним?       — Он убивал магглорожденных. Яды изобретал Адриан.

~*~

      В воздухе витал запах женских цветочных духов и вишни, без нот токсичных яблок, от которых вешались все в женской спальне Гриффиндора. Кроватей прибавилось в этом году, и о уединении можно было только мечтать, но начиная с первого курса всех спасали балдахины.       Чары тишины были выучены студентами одними из первых.       Вот и сейчас Грейнджер лежала на своей кровати, скрытая тяжелыми шторами благородного красного цвета. Наверное, это и был любимый цвет Драко. Гермиона даже прыснула, когда представила лица слизеринцев, если бы они узнали. Никто из Гриффиндора тоже не осмелится назвать любимым цветом зеленый. Это глупое образовавшееся от вражды правило.       Шторы раздвинулись, и Грейнджер зажмурилась, отворачиваясь от света. До ушей снова доносились раздражающий смех и болтовня соседок по комнате.       — Скажи мне, Гермиона, — голос Джинни был напряженным, — мы все еще подруги?       Грейнджер моргнула, и ее дернуло. Сильно. Она потерла лицо, чтобы замаскировать последствия Круцатуса. Хрип из голоса почти прошел, но она иногда заикалась.       — Мне кажется, — Джиневра залезла на кровать и села к ней спиной, скрестив ноги под собою. Штора задернулась обратно, накрывая балдахин куполом тишины, и Гермиона облегчено выдохнула. Глаза были жутко чувствительными. — Или Паркинсон тебе ближе, чем я? Ты не пришла на чертову игру.       Она обиженно сложила руки на груди.       — Прости, — все, что могла сказать Гермиона. — Меня вызвали в Министерство.       — Могла предупредить.       Если бы предупредила, последовали бы вопросы. Слишком много вопросов. Ей не хотелось в который раз оправдываться — Грейнджер катастрофически устала искать оправдания и могла думать только о Драко и Хоуп в холле гостиницы.       Очевидно, после бурной ночи.       — Голова была забита не тем, — Гермиона даже проскулила, натягивая коричневый вязаный плед, подаренный Молли, до самого подбородка. — Ты не злишься?       Она почти простонала свой вопрос, не желая конфликта с подругой. Тем более, Джинни знала, что ее не интересовал Квиддич.       — Моя подруга пропускает все важные для меня игры, — проворчала Уизли, насупившись. Она как-то резко выдохнула и опустила руки. Ее голос стал взволнованным. Грустным. — Злюсь, но… я тоже накосячила.       — Что случилось? — Грейнджер подтянулась на подушки, моргнув от нервного тика. Джинни стыдливо ковыряла лак на ногтях, поэтому не заметила. — Вы же выиграли. Я слышала, что вечеринка была незабываемая, особенно без старост.       Отжигали в гостиной Гриффиндора по полной. Когда Гермиона вернулась, Парвати болтала соседкам, что Джинни целовалась с Дином. Видимо, Блейз все же ее бросил, когда добился своего.       Слизеринцы, похоже, не особо расстроились из-за провала, раз отдыхали в гостиницах с девушками. Мысли назойливо лезли в голову. В груди что-то болезненно сжималось.       Гермиона действительно поверила, что нужна Малфою. Интересна ему…       — Да, но знаешь, — Джинни опустила голову, и длинные рыжие пряди скрыли ее лицо, — ты была права насчет Блейза, наверное.       — Он тебя обидел?       — Не знаю. Мы не разговариваем.       Гермиона нахмурилась.       — Ты сказала, что накосячила.       Чары тишины загустели от беспокойства Джинни Уизли. В этом она была очень схожа с Молли, своей мамой — ее настроение считывали все окружающие. Энергетика настоящего капитана команды.       — Да, я… — она шикнула от разочарования. — Вот черт! — Джинни заерзала, пересаживаясь лицом к подруге. — Что у тебя с Малфоем? И Адрианом?       Очевидно, Гермиону ждал допрос. Она испугалась, что ее нервный тик будет заметен и молилась, что темнота балдахина поможет, а что еще хуже — Джинни расколит ее и увидит чувства к Малфою.       Господи, что?       Какие чувства?!       Просто интерес. Желание помочь. Синдром спасателя на крайний случай…       — Я пока не знаю, — замотала головой Грейнджер, кутая ноги в одеяле. — Это сложно.       — Я сказала Малфою, что ты целовалась с Моро.       После этих слов на Гермиону будто упало что-то тяжелое, сам потолок обрушился, оставив лишь пятно из крови и плоти. Глаза чуть не выпали из орбит, шок был осязаемым, а возмущение… Мерлин, да Грейнджер от него задыхалась!       — Что?! — она моргнула, содрогнувшись от тика, и тут же начала заикаться. — З-зачем, Джинни?       Малфой, наверное, ее ненавидел, а из-за этого их «тайная дружба» могла пойти к черту. Гермиона знала, что Драко не умеет проигрывать, и это нанесло ему настоящий удар. Теперь у нее не будет и шанса вытащить его из клоаки с Пожирателями смерти.       Если только она не донесет до него, что это для дела. Так было нужно! Джинни, черт ее, все испортила!       Ей хотелось вытолкнуть Уизли ногами со своей кровати, чтобы не видеть, но та уставилась на нее, нахмурившись.       — Что с тобой?       Гермиона закрыла глаза и сползла с подушек набок, чтобы скрыть нервный тик, который усилился из-за эмоций. Она планировала дождаться вечера воскресенья, когда все будут отдыхать, и пробраться в библиотеку, чтобы немного почитать. Постельный режим не шел ей на пользу, а только ухудшал действие мозгодробилки.       — Ничего, я переутомилась.       — Гермиона? — обеспокоенная Джинни перекинула через ее тело руку и наклонилась. — Что с тобой происходит?       — Это последствия Круциатуса Лестрейндж, — сказала она только для того, чтобы закончить разговор. — Иногда, когда я… утомляюсь, так бывает. Зачем ты сказала Драко, что я целовалась с Адрианом?       Уизли сморщилась, как изюм.       — Драко?       — Джинни!       Она оттолкнулась от кровати и скрестила руки на груди.       — Я была зла! — выпалила Джинни на одном дыхании. — Ты не пришла, хотя обещала, а он меня провоцировал! Сказал, — ее голос дрогнул, и Гермиона перекатилась на спину. Лицо подруги было… разбитым. — …что Блейз сбил с меня спесь и… Мерлин, Гермиона! Я ужасная подруга.       — Джинни!       Грейнджер кинулась к ней в объятия. Сильные руки охотника сомкнулись на ее спине, а горячая кожа Джиневры обожгла замершие плечи.       Все игроки в Квиддич такие горячие?       — Ты не злишься?       Гермиона очень злилась, но привыкла к тому, что Гарри и Рон говорили то, что не должны были. Парни выдавали ее секреты, не думая, и она часто обижалась на них, пока не смирилась. Сама стала такой. А Джинни росла с шестью братьями…       — Злюсь, но… — Гермиона отстранилась, чтобы посмотреть в глаза подруге. — Как он отреагировал?       Уизли вытерла слезу в уголке глаза и растянулась в зловещей ухмылке.       — Чуть не упал с метлы, — Гермиона почувствовала волну дрожи до самых пяток. Бабочки внизу живота запорхали. Вот же чокнутые! — Я не знаю, что ты с ним сделала, но это была самая жуткая ревность, которую я видела.       Сомнения закрались очень быстро.       — Ты уверена, что это была ревность?       — О, да… — Джинни шмыгнула носом, смеясь. — Кажется, Малфой на тебя запал. Сочувствую.

~*~

      Пять — столько гриффиндорцев поймал Малфой, прежде чем выведать, где Грейнджер. Ее не было в башне, не было в кабинете старостата, черт, да она сквозь землю опять провалилась!       Драко рискнул и за час до закрытия библиотеки решил проверить и там. Мадам Пинс кинула полный ненависти взгляд в сторону вошедшего и отвернулась к пергаментам, которыми шелестела на своем столе. Ее презрение к Пожирателю смерти было нескрытым и очень ярким — спрашивать о Грейнджер не стоило. Драко даже хотел подложить ей что-нибудь из вредилок и напакостить, но не стал. Он, все же, взрослый, Малфой, староста, и все в таком духе. А Грейнджер…       Где она?       Пахло старыми книгами.       Для него стало жизненно необходимо знать ее местоположение всегда, и Драко подумывал подкинуть ей украшение с отслеживающими чарами. Было бы неплохо надеть фамильное кольцо, чтобы она всегда могла позвать помощь, но перстень с буквой «М» очевидно будет привлекать все внимание. Малфои мгновенно станут Предателями крови. Драко — не Адриан, это не сойдет ему с рук и не будет выглядеть как часть образа на Хэллоуин.       — Вот же дура…       Вспомнив о Моро, Драко прибавил шаг. Он искал Грейнджер между стеллажей с остервенением, жадно высматривая каждый темный закуток.       То, что сказал Люциус, не укладывалось в голове. Готье никогда не был кровожадным монстром, а вот его сынок достоин почетного звания одного из Лестрейнджей с его-то достижениями в способах истребления неугодных. От дедушки ему достался ум и лаборатория, где он изобретал яды и поставлял их Темному Лорду, как верный пес. Он гордо служил ему.       С самого, блять, начала.       Это он подкинул идею Петтигрю, как воскресить Темного Лорда, и придумал ритуал с котлом. В то время, как наивный Малфой-младший сидел на трибунах с флажком и конфетами, смеялся с сокурсниками и ждал победы Диггори на Кубке Огня, четырнадцатилетний Адриан воскрешал Реддла вместе с Люциусом.       Прекрасно! Малфой еще никогда не чувствовал себя таким дерьмом.       За следующим поворотом показалась гриффиндорская задница. Грейнджер доставала с полки книгу, а ее неудержимые волосы были неряшливо заколоты волшебной палочкой на самой макушке головы. Уродливый длинный свитер прикрывал все самое интересное, и Драко это еще больше выбесило. Притворялась невинной! Посмотрите на нее!       Темная метка делала шаги почти беззвучными. Малфой подлетел сзади и прижал пискнувшую Грейнджер к стеллажу. Ему нужно было напугать ее. Отомстить. Схватить. Прижать.       Как же он хотел трахнуть ее.       Книга глухо упала на пол. Грейнджер вырвала свои ледяные ладони из его хватки и резко развернулась. Увидев Драко, она выдохнула и перестала вырываться, даже когда он снова зажал ей руки, чтобы не получить пощечину.       Ее передернуло. Она отвернулась и слабо попробовала вырвать свои запястья. Будто и не хотела.       — Отпус-сти меня, Малфой.       Хрип из ее голоса пропал, но силы еще не вернулись. Пахло вишней.       — Посмотри на меня.       Упрямая ведьма наоборот закрыла глаза, и Драко повернул ее лицо за подбородок, удивляясь, что она вообще позволяет ему так с собой обращаться. В любой другой раз он бы уже получил в нос.       — Отпусти!       Драко несильно тряхнул ее.       — Посмотри на меня!       Стоило ей поднять веки, как он встретился с ее мелкими зрачками даже в полумраке закрывающейся библиотеки. Грейнджер снова была под наркотическим зельем и как только моргнула — она еще раз вздрогнула. Карамель в глазах застыла от боли и обиды.       — Блять…       Она поджала губы, и одна слеза сорвалась с ее ресниц, рассекая щеку влажной дорожкой. Драко беспомощно отпустил руки с ее подбородка и запястьев. Ему редко доводилось видеть ее слезы. Очень редко.       Эти были от усталости. Нервная система истончилась.       — Так нужно, Малфой, — Грейнджер агрессивно стерла слезу и часто заморгала. Ее нарочито твердый голос дрожал. — У меня нет сил сейчас ничего объяснять.       Драко опустил взгляд на ее руки — они тряслись. Все признаки, что он видел на Грейнджер, говорили только об одном:       — Это Круциатус.       — Малфой, — она откинулась затылком на стеллаж.       — В этом заключается эксперимент? — кровь закипала, и Драко отступил на пару шагов, облизывая губы. — Что вы ищите? Лекарство от последствий Круциатуса? — Грейнджер замотала головой, убирая ладони за спину. Опять локти как цыплячьи крылья. — Оно уже есть, дура! Называется бадьян! Попить пару дней, поспать и… — он застыл на месте. — Или…       «Мой подарок вам. С этого дня вы не подвластны Империусу».       Драко незаметно достал палочку и сжал ее. Мысль закралась страшная — проверить, действует ли проклятье на Грейнджер. Очень опасная затея, но заманчивая, особенно когда темная магия бурлит в тебе подобно лаве.       Вишня смешалась с запахом старых фолиантов и дерева. Дурманило до жути. Драко посмотрел на Грейнджер, а она просто закрыла глаза, отрешенная от всего мира. Он не мог причинить ей боль. Империус мог сработать.       Палочка скользнула обратно в карман брюк.       — Нет, — Драко подошел к ней, и она подняла на него свой сонный взгляд. — Вы ищите защиту от него. И она не сработала. Это Пэнси тебя пытает?       Малфой думал худшее, что Паркинсон заодно с Моро, и Грейнджер для них лишь подопытная, на которой они изобретают защиту от Непростительных для нового Темного Лорда. Очевидно, сама героиня войны была не в курсе, куда себя жертвует.       — Малфой, не надо, — прошептала она, хмуря брови в сожалении. — Я сама на это пошла и ничего не могу сказать. Не спрашивай, пожалуйста, — Грейнджер оттолкнулась от стеллажа и выпрямилась, словно собиралась уходить, — я не вынесу разжижения мозга после…       Конечно, она не продолжила. Нужно говорить не с ней.       — Когда Паркинсон вернется в школу?       — Она больше не собирается возвращаться.       Хитрая сучка.       Она что-то знала. Может, таким способом звала его, потому что слизеринцы никогда ничего не делали просто так.       Убрав руки в карманы, Драко сердито раздул ноздри.       — Тогда я сам к ней наведаюсь.       — Малфой…       Она потянула ладонь к его плечу, чтобы успокоить. Малфой, едва почувствовав сквозь ткань рубашки прикосновение, от которого мог растаять, грубо отпихнул ее руку. Он заставил Грейнджер вжаться в стеллаж, когда уперся ладонями на полку позади нее сразу с двух сторон. Нагнулся, чтобы их лица были напротив друг друга. Окольцевал. Загнал в угол.       Салазар, как же хочется…       Драко почувствовал ее взгляд на своих губах сильнее, чем пальцы на плече. Как она поддается ему. Дает власть над собой.       Манипулирует.       — Поттер знает? — Малфой вложил в голос все пренебрежение и злость, а она закатила глаза. — Тупой Уизли тоже не заметил?       — Малфой, прошу тебя, — хмурая Грейнджер начинала злиться.       — Моро? — спросил он, будто она ответит, но увидел только гневно поджатые губы. — Как много он знает о тебе, Грейнджер, раз ты сосешься с ним?       — Я не знаю, вроде бы, ничего, — пожала она плечом будто вопрос был обыденным. — И это было всего раз.       Драко облизал губы.       — Всего раз, — повторил он за ней.       — Да, — ответила шепотом.       — С языком?       — С языком.       — Я так зол, что видеть тебя не хочу, — он с силой оттолкнулся ладонями от стеллажа, и тот сгрохотал, будто в самом деле мог обвалиться. Хотелось перевернуть всю библиотеку. Драко заозирался, но когда понял, что ни Ирмы, ни ее скрипящей туфли нет поблизости, выдохнул.       — Почему? — Грейнджер сверлила его профиль пронзительным взглядом. — Почему тебя это задевает?       Потому что Моро — чудовище! Он не имеет права тебя касаться! Превращать в домашнюю зверушку…       Малфой зачесал упавшие на лоб пряди.       — Потому что ты обещала.       — Я не обещала, — ответила она жестко, с полной уверенностью в своей правоте, как и всегда, и Драко чуть не рассмеялся. Вот же дрянь! — И это для дела. Тебя не должно касаться, — в ее голосе росло раздражение, как и в Малфое. Скоро оба взорвутся. — Иди сбрось стресс с Хоуп и не подходи ко мне, пока мне не полегчает.       Драко застыл с пятерней в платиновых прядях.       Что?..       Это… Это же ревность?       Кажется, стены крепости, что она возвела вокруг своего сердца, все же трещали. Либо это были они, и Грейнджер приревновала его или она намекала на то, что собиралась затащить в койку Моро.       Драко приблизился к ней снова — всего один шаг, и Грейнджер скукожилась в своем свитере у стеллажа, задирая нос.       — Ты с ним спала?       — Ты издеваешься? — она злобно фыркнула, хлопнув ладонью по бедру. — Ты сегодня утром вышел из номера с Хоуп! — ее голос надрывался, но, кажется, Грейнджер было плевать, что их услышат. Она жаждала высказаться и делала это со всем чувством. Чувством ревности. — Ч-что тебе надо от меня, Малфой, скажи? Почему мы вообще обсуждаем партнеров?..       Она вымученно заскулила и зажмурилась, будто молила, чтобы он объяснил то, что сам мало понимал. На самом деле Драко даже мог дать этому название, но не стал. Это запрещено.       Держать подальше сердце и член. Да, он помнил об этом.       — Он опасен для тебя, Грейнджер. Ты даже не представляешь насколько! — Малфой проглотил ком в горле. Его трясло только при одной мысли, что она будет с кем-то. Уже неважно, с кем. — Найди другого.       Грейнджер срывающимся шепотом выкрикнула ему в лицо:       — Да не нужен мне никто!       — Кто угодно, Грейнджер, — Драко надеялся, что она свалит в Нору к Уизли, — …но не Моро.       Вишня уже кружила голову. Она сузила глаза, и Малфой увидел в них желание обидеть, оттолкнуть, узнать правду. Он смотрел также уперто.       — Ты думаешь, он задушит меня, когда будет т-трахать? — Грейнджер вздрогнула, когда моргнула. Драко сжал кулаки.       Темная магия готова была просочиться из его пальцев без палочки и сжать ее горло — больно приложить к полке затылком. Она не видела того, что видел Малфой сегодня утром на собрании. Не имела ни малейшего понятия, о чем говорит, и отчаянно бросалась в геройство.       — Я могу к нему подобраться! Что ты узнал о нем?       Драко подумывал стереть ей память, как Хоуп, но это никак не убережет ее и сделает только хуже. Провалы в памяти заметят все, и эта дура начнет копать в два раза усерднее. Что если передать ее Поттеру? Рассказать все. Пусть запрут свою подружку в чулане.       Будто они смогут.       Голос отца бил в голове тупой болью:       «Ты понимаешь, какой опасности подверг свою семью?!»       «И что же сделает стая львов с гиеной?»       «Не смей просить Орден о помощи».       — Малфой, ты что-то узнал, — Грейнджер смиренно ждала, пока он копался в себе и пялился в одну точку на ее торчащих из-под горловины ключицах. — Скажи мне! — снова повысила голос, чтобы привлечь его внимание. Упертые взгляды встретились. — Я могу втереться ему в доверие.       Драко процедил сквозь зубы каждое слово:       — Какого хрена ты постоянно перечишь?       — А кто ты мне?! — она толкнула его в грудь, вздрогнув от тика. Малфой отшатнулся на шаг, дрожа от ярости. — Скажи хоть что-то!       — Я так зол, Грейнджер… — покалывание в пальцах стало невыносимым. Драко сжимал и разжимал кулаки, вертел запястья, только бы не схватиться за палочку. — Замолчи. Это я сейчас придушу тебя…       Невыносимо было смотреть на нее. Она как гребаный дромарог шла напролом к цели, готовая добиться справедливости любой ценой. Силой, телом, умом. Грейнджер умудрилась собрать в себе качества всех факультетов. Понятно, почему шляпа так долго думала.       — У вас негласное соревнование? — вырвал ее голос из мыслей. — Кто из приспешников Волан-де-Морта быстрее затащит меня в койку?       — Гласное.       — Ч-что?..       Драко не знал, почему стал настолько откровенным с ней. Он чувствовал, что может доверять ей больше, чем самым родным людям, и ненавидел за это весь мир. Когда она смотрела на него таким взглядом, укоризненным, обиженным, как сейчас, Малфой хотел лишь одного — просить прощения.       Лизать ебаную подошву и унижаться.       Как же он влип…       — Моро предложил, — Драко сгорбился, уперев руки в боки. — Я сначала хотел отказаться, но уступить не смог.       Грейнджер кивнула самой себе, сглатывая… обиду? Она резко схватила книгу, убирая ее в сумку с пола, и собиралась уйти, но Драко кинул ей в спину:       — Я побоялся оставлять тебя с ним одну.       Что за сраный день откровений?       Ее хрупкая спина застыла. Школьная сумка тихо коснулась пола.       Малфой закрыл глаза, чтобы не видеть, как Грейнджер оборачивается. В этом взгляде будет полно надежды, которой у него уже не осталось. Его душу вывернуло настолько, что тело ощущалось не просто голым, а без кожи, оголенным куском мяса, прикосновения к которому причиняли боль.       — Почему ты не сказал раньше?       Проклятье!       — Потому что я такой же, как и он, Грейнджер! — проорал он ей в лицо, нагибаясь ближе. Грейнджер только хмурила брови, ни капли его не боясь. — Я согласился! Но я не буду спать с тобой, а ты не смей трахаться с ним, — она приоткрыла рот, чтобы возразить, но Драко вновь взорвался. — Он монстр! Хуже своего отца!       — Боишься проиграть?       — Ты идиотка? — Грейнджер помрачнела. Ее провокация не удалась. — Я боюсь, что тогда его игра закончится! И что потом?       Если он признается, что ревнует ее… Если только произнесет, что появился новый Лорд, а Адриан изобретал смертельные яды… Стоит только сказать это, и Грейнджер выберет Орден. Драко был уверен, что на ее весах правосудия его жизнь будет сильно проигрывать в значимости. Слишком много людей в опасности.       Отец убедил его в этом.       — Что ты о нем узнал, Малфой? — она подошла ближе, почти касаясь его грудью. Пахнущая шампунем, грозная и взбудораженная. Ужасно уверенная в себе. — Что с тобой происходит? Скажи мне.       Между стеллажами раздались шаги. Не одни, а кажется, пара. Возможно, дежурные проверяли библиотеку перед закрытием, и они оба повернули головы на стук каблуков, теряя гневное напряжение.       Резко стали заодно. Нужно что-то придумать.       — Кто-то идет… — Драко нервно облизал губы, смотря на Грейнджер. Понимая, что это его оправданный шанс коснуться ее.       — Нас не должны видеть, — Грейнджер тяжело дышала, смотря в проход. — Что хуже, — ее взгляд уперся ему в губы, а грудь часто вздымалась, — если нас застанут за раз-зговором или за поцелуем?       Она хотела того же. Годрик, пусть он сейчас же провалится сквозь землю, если Грейнджер не хотела его поцеловать!       — Первое, — хрипло ответил Драко, чувствуя, что не дышит. — Желательно на грани секса.       Оба кивнули. Неловко, как в палатке.       — Тогда притворись, что тебе не противно.       — Легко.       Ты даже не представляешь, Грейнджер, насколько мне не противно. Притворяться не придется.