I loved and will love.

Расставание. Это неожиданно, было неожиданно для них. Многие люди говорили, что они хорошая пара и никогда не расстанутся, но один, всего один-единственный вечер — и всё конечно. Гедеон Хитклиф и Люмьер Уолдин теперь друг другу никто, абсолютно никто. Ну, разве что бывшие, которые теперь даже подходить к друг другу боятся...ха-ха, злая шутка от матери-судьбы была нежеланной. В последнее время частые ссоры приводили к нежеланию появляться дома, общаться с человеком? которого вроде бы любишь больше жизни. Гедеон боялся делать больно, понимал? как давит на него своим не очень сладким характером, и что даже такому терпеливому Люмьеру не просто “неприятно”, а по-настоящему больно. Решение оборвать с ним все пришло одним вечером, не спонтанно, а спустя часы раздумий за чашкой очередного сваренного глинтвейна, в последнее время уж больно ему полюбились. Это было что-то похожее на выстрел в голову, с точным попаданием и мгновенной смертью, ведь бросать не хотелось. Но даже психологиня сказала, что причинять боль любимому не есть хорошо, но она же не намекала на расставание? Может быть, Гедеон просто решил сам все для себя, убежать, не смотреть назад, постараться стать в его глазах не тем. Но, увы, получилось плохо, поэтому теперь они вдвоем ревут, им больно. Но пути назад нет. Теперь уже ничего нет, остается только сожалеть и кусать локти. — Ты был..хорошим опытом, — Люмьер старается не смотреть на него. — Ты будешь лучшими воспоминаниями в моей жизни, — Гедеон тяжело дышит, старается не дать голосу сорваться на крик, сжимает руку на косяке двери до побледнения косточек. Люмьер был удивлен? Отчасти. Расстроен? Не то слово. Но больше всего ему было больно от того, что Гедеон принял это сам, не пытался обсудить, он просто убегает, оставляет себя одного наедине с переживаниями. Не дает Люмьеру протянуть руку помощи, уходит от него. — А вдруг?.. — Нет, нам давно пора поставить точку, я не вправе относиться к тебе так. Ты не заслуживаешь этого, — Гедеон поджимает губы, закрывает глаза, слёзы предательски закрывают взор абсолютно всему, они стараются смыть все эти чувства, нахлынувшие разом. Не получается, никогда не получится. — Я буду...ждать тебя. — Люмьер... — Ты, только ты заслуживаешь лучшего, не ставь кого-то выше себя, ты был лучшим, прости...прости, колючка. Хитклиф не выдержал, он, еле держась на ногах, почти подбежал к Люмьеру, чуть ли не сбивая его с ног, и вцепился, обнимая, пока слёзы душили, сдавливая горло настолько сильно, что сил дышать не было. Он существовал на автомате, ему нельзя было так поступать. Но он не хотел уходить, не желал отпускать, слова о желании всё прекратить так и не вырвались. Тогда какого черта он сейчас все это устроил? Почему ведет себя как ребенок, не пытаясь обсудить, а просто убегает? Потому что...ему так легче, проще, да что угодно! Уолдин просто позволил ему прийти в себя, отпустить хоть на миг, дать волю чувствам, чтобы потом не жалеть, что не успел. Хотя не только Гедеон тут будет сожалеть о содеянном. Но жалеть будут. Оба. Всё оставшееся время, которое предназначено им пройти. — Прощай... — Прощай. И они разошлись, дату восемнадцатое сентября с этого года ненавидели оба. Гедеон покинул этот дом, уехал к себе. Остался один на один со своими страхами, ему было ужасно. Он жалел, но пути назад не было. Разве будет нормальным, если сам захотел расставания и предложил закончить всё, а потом предлагать вернуть и...и пытаться жить как раньше? Нет, это не нормально. Боль забивалась огромным количеством работы, Гедеон занимал одну из самых высоких должностей в главном офисе города. Часто встречался с Николасом, чтобы просто послушать его трепет и забить свои мысли, которые, к слову, итак были забиты хуже некуда. Ему было хорошо с другом, который все прекрасно понимал и иногда говорил на самые непонятные темы, но говорил, а Хитклиф отвечал, продолжая разговор, они так могли сидеть часами, и каждого из них устраивало абсолютно все. Изредка были встречи с Люмьером, он, в отличие от Гедеона, наоборот, старался не избегать встреч и даже специально приходил и одно и тоже место, просто увидеть, даже не заводил разговора без потребности. Наверное...нет, не так. С точностью Хитклиф готов сказать, что абсолютно каждый раз, видя Уолдина, его сердце сжималось до кратчайших размеров. Он не понимал, что это за реакция его тела, почему хотелось прижаться в объятиях и больше никогда не отпускать. Почему? Ведь шло время, наверное, он уже и думать забыл о существовании Гедеона. — Плохого ты мнения по поводу Люмьера, Геде, — Николас потягивал свой излюбленный чай и рассматривал пейзаж за окном. Осень в этом году долго не продержалась, быстро выпал снег, и температура перевалила далеко за крышесносный минус. — Ты преувеличиваешь, — мотает головой Хитклиф и отпивает свой глинтвейн, горло приятно согревает. Хорошее ощущение. — Люмьер недавно виделся со мной... — Вы друзья и очень близкие, я не удивлён. — Я не об этом, — Шейл перевёл взгляд на Гедеона, тяжело вздохнул. — Он спрашивал, как ты. Ощущение, будто под дых ударили, в голове случился диссонанс. Везде перед глазами выдавало ошибку: что? Спрашивал? Бред. Но не может же Николас, его близкий друг, играться на его чувствах таким чертовски ужасным образом. Не может, парень даже не собирается сомневаться в обратном. — И...что ты ему...ответил? Хитклиф отпил глинтвейн, заостряя всю свою имеющуюся внимательность, с таким слухом в этот момент ему мог позавидовать абсолютно каждый человек на планете Земля. — Ничего такого, что могло бы выдать твою боль и попытки заглушить себя всем, что только под руку попадёт, хотя он интересовался, бывают ли у тебя выходные, как часто ты вообще приходить домой стал. В конце концов, не только я один ваш общий знакомый, — Шейл тяжело вздохнул, сказал намного больше Уолдину, но не стал раскрывать это Гедеону. Он итак мрачнеет с каждым словом Николаса. Не зря “солнечный мальчик” называет Хитклифа своей тучкой. Что-то в этом и вправду было, но в такой-то ситуации — исключительно грустное и неприятное. — Он знает, я думаю, все. И про кучу работ, которую ты благополучно на себя вывалил, и про посещения бара, про Оскара, с которым ты очень неправильно поступаешь, он знает про все, но никогда не действует, боясь предоставить тебе дискомфорт. — А что не так с Оскаром и какие это мои действия неправильны? — на этом моменте Гедеон выразил не очень искреннее удивление. Хотя отчасти понимал и даже был согласен со своим другом. — Оскар хороший друг, в отношениях он тоже восхитителен, но ты видел, что он к тебе начал проявлять знаки симпатии, — Шейл прикрыл глаза и тяжело вздохнул. Будто бы гора с плеч только что рухнула и вот-вот начнется апокалипсис. — Я тобой дорожу, как и Оскаром, Люмьером, всеми вами. Ваши отношения в первую очередь ваши, ты сам знаешь, что я не лезу, когда не просят. Но, пожалуйста, не стань тем, кто пытается забыть бывшего путем отношений с другим. — Я никогда так не поступлю с таким человеком, как он, ты знаешь. Допивать одним глотком большую половину напитка было относительно херовой идеей, но Гедеон думает уже потом как сделает, поэтому, слегка скривившись, парень отправляет стаканчик в мусорку, а сам поднимается с кресла. Николас повторил за ним, только стаканчик со своим напитком предпочел так быстро не уничтожать. — Мне уже пора, на работе куча документов ждёт, спасибо тебе за такую передышку от всего, — Хитклиф надел пальто, погода становилась только мрачнее, как и его настроение, в общем-то. — Я надеюсь, что ты услышал меня, а главное, понял то, что я пытался донести до тебя. Никакого злого замысла там не предвиделось, просто небольшое напоминание. Мы все так же близкие друзья, я надеюсь? — Ник приобнял Гедеона, совсем немного, не желая, чтобы тот почувствовал себя неловко, или, того ужаснее, дискомфортно. Просто мягкий доверительный жест. — Мы всегда близки, всегда друзья. Твои слова я буду помнить, и отчасти я с тобой согласен. Мне просто нужно время, дабы разобраться целиком и полностью в себе и своих чувствах, ты это знаешь куда лучше меня. И так было каждую встречу, в первые разы, когда от расставания прошла неделя-вторая, Гедеон позволял себе вольность и плакал, либо приходил не очень трезвым и просто тупил в стену дома у Николаса. Но Шейл открывал, а сердце у него разбивалось всегда, смотря на вроде бы взрослого, но такого иногда пустоголового друга. *** — Господин Хитклиф, вы заняты? — Оскар появляется в поле его зрения, как только посчастливилось совершить удачную сделку с партнерами и теперь хотелось только пойти где-то посидеть выпить чашку кофе, ну и желательно перекусить чем-то более питательным. — С этого момента нет, что-то произошло, Оскар? — на работе они договорились на более официальное обращение, нежели имена и клички, поэтому приходилось держать лицо перед другом. — У меня есть окно, смею предложить вам спуститься в кафетерий и перекусить, — порой Вотермил поражал его своими внезапными предложениями, которые пересекались с желаниями Гедеона напрямую, но удивление долго не играло на лице, все-таки обычное дело, сходить с другом-коллегой пообедать. Сейчас же обед был? Да... — Можно, я не против перекусить и сам собирался туда спускаться, можем идти? Оскар, как показалось Хитклифу на мгновение, засиял, прямо как рождественская ёлка в первые минуты после того, как её разукрасили. Но прямиком с этим за ручку рядом шло осознание того, какие чувства испытывает его любезный друг к нему, поэтому хотелось изредка себя застрелить, обходясь с пониманием, что не сможет стать для него тем, кого так представляет все это время Вотермил. Да и в голове постоянно все еще всплывает совсем недавний разговор с Николасом, слова которого еще долгое время будут всплывать с отголосках его сознания, наставляя на путь истинный. “Ваши отношения в первую очередь ваши, ты сам знаешь, что я не лезу когда не просят. Но, пожалуйста, не стань тем, кто пытается забыть бывшего путем отношений с другим.” — Как у тебя дела? Оскар решил прервать удушающе некомфортную тишину самым базовым вопросом из всевозможных, которые были в арсенале у человека, ну, стоит отдать ему должную благодарность за это. Изредка Гедеон совершенно не знал, что говорить в их компании. — В порядке, полном, а ты как? — Ты уверен... — но парень остановился, так и не договорив слова, ведь поймал на себе не очень доброжелательный взгляд собеседника. — Я тоже хорошо, вот на работе повышение дали, домой недавно много чего прикупил, теперь там стало уютнее. Собираюсь взять на пару недель отпуск и подумываю завести питомца, но еще не до конца в этом уверен. — Насыщенно ты живешь, как я посмотрю. Это очень хорошо на самом деле, я за тебя рад. С питомцем стоит повременить, если ты не уверен в имеющемся количестве свободного времени. Это живой организм, не просто игрушка. — Вот поэтому я пока и жду, быть может, появится больше свободного времени и заведу кота. Как относишься к такому выбору? — Неплохо, но малыши требуют к себе много внимания, да и как же оно к тебе привыкнет, если у тебя слишком насыщенный график стал? — Хитклиф был благодарен за резкую смену темы в более обыденное русло, ведь обсуждать с Оскаром его состояние он точно не планировал. С Николасом, только с ним у него были силы хоть на какую-то правду. — Для этого и планирую отпуск, недели же должно хватить, дабы привыкнуть друг к другу? В интернете писали, что это достаточное количество времени для котят. Вотермил неосознанно, а может и наоборот, прихватил Гедеона за талию, проведя друга через толпу коллег, быть может, кому-то этот жест доброй воли покажется весьма обычным, но звезда программы в этот момент был готов провалиться сквозь Землю и удариться раз сто об ядро той же Земли, чтобы забыть и стереть со своей памяти выражения лиц окружающих. — Ты мог взять меня за локоть, Оскар. — Ой, прости, пожалуйста. Я задумался и... — Просто пошли, Христа ради. Гедеон взял себе кофе и крабовый салат в надежде, что ничего плохого в ближайшее время из-за этого не случится. Оскар взял облепиховый чай, после такого неуклюжего момента ему не хотелось впихиваться едой, да и удариться головой об стол пару раз не мешало. Но это исключительно мнение Вотермила, помним, скорбим, любим. — И все же, как ты после расставания? Наверное, эту тему затрагивать может только бессмертный, ну или немного тронутый на голову, какой из этих вариантов Оскар? А черт его знает. — К чему вопрос? — Просто...ты слишком много смен взял, да и вообще как-то перерабатываешь. Обычно такого не было... — Обычно дома меня ждали, это не была темная холодная квартира. А смысл сейчас сидеть дома, если все равно нечего делать? Со мной все в порядке. — По тебе не всегда видно это, Део. Мы с тобой друзья, но давно не гуляли, вроде с момента обсуждения нашей ссоры прошло много времени, а мы так и не вспомнили старое... — Оскар тяжело вздохнул, переводя взгляд на Гедеона, ему правда хотелось просто спокойного времяпровождения...а не всего этого. — Мы всегда можем встретиться, я не спорю, что так и не виделись с того момента. У тебя будет отпуск, и я возьму выходной. Гедеон посмотрел на собеседника устало, наверное, впервые за разговор показывая настоящего себя. Ему бы хотелось, чтобы Оскар правда был его другом, а не показывал свои чувства, возможно тогда они бы смогли общаться куда лучше. Наверное, Гедеон старается отстраниться только ради того, чтобы Вотермил изменил свое мнение по поводу него, стал воспринимать исключительно как друга...но пока это не очень-то так и есть. Из-за этого Хитклифу только тяжелее на душе. — Ты правда готов взять ради меня выходной, чтобы мы могли где-то прогуляться? — И все же — ты мой друг. Я не могу отказаться, да и ты прав, я слишком много работаю, мне давно говорят о потребности взять выходной. — Тогда я беру отпуск и поедем в приют, поможешь с выбором котенка. Если ты не против, конечно, — Оскар быстро загорелся идеей о встрече с Гедеоном, да так, что даже не спросил о его мнении по поводу места проведения встречи. Ну а чем приют плох? Вдруг и Хитклиф себе приглянет питомца, чтобы домой было к кому возвращаться. — Я не против, напишешь как возьмешь отпуск и запланируешь поездку, желательно за день, я планирую еще выспаться перед этим, — парень выгнул бровь, когда Оскар слишком сильно отреагировал на слово “выспаться”. — Откачивать я тебя не собираюсь. — Это был удар прямиком в сердце, Део, — но в следующую минуту Оскар залился смехом, смотря на выражение лица собеседника. — Смотри, чтобы был не ниже пояса, — буркнул Гедеон, хотя на душе ему стало спокойнее. *** Спокойнее стало, но совсем ненадолго. Он не хочет возвращаться в этот дом не только из-за пустоты, тишины и давящего одиночества, ему просто ужасно тошно от воспоминаний, как он был здесь вместе с ним. Как старался приехать после работы раньше, прихватить сладостей к чаю или кофе в магазине у дома, как Люмьер всегда выходил к нему с улыбкой, своей озорно-флиртующей, но такой родной и любимой. И им было хорошо: когда Уолдин задерживался на работе, Гедеон часто ждал его дома, а потом не высыпался, ибо иногда переваливало далеко за полночь. Что поделать, как бы он ни кусался, но переживал. И плевать ему на военную подготовку Люмьера, не всегда удача на нашей стороне. А потерять его он не просто боялся, это было тошнотворное чувство, скрипящее абсолютно везде и подрывающее ком к горлу. “Может, в какой-то степени он и был прав, я слишком часто стал пропадать на работе. Пора вызвать клининг” - пронеслось в голове парня, который засмотрелся на слой пыли дальней полки, находящейся в кабинете психологини. Давненько здесь тряпка не бывала... Из вороха мыслей его вырвала психологиня Габриэла Мейехольд, девушка никогда не была многословна, этим и нравилась Гедеону, а еще именем похожа на сестру...это была единственная схожесть, если быть честным. Габи яркая, шумная, он любит сестру, но она правда выматывает, хотя и подросла, но все такой же громкий ребенок. А его психологиня тихая, спокойная девушка, когда-то они даже встретились в баре, где проходил джаз-вечер. Она, как ему показалось, совершенно не изменилась в выражении лица и действиях, только теперь лениво потягивала не кофе, а красное полусладкое из бокала. — Здравствуйте, господин Хитклиф, — девушка присела в кресло напротив, раскладывая на небольшом столике свои папки и телефон. — И вам хорошего дня, — кивнул Гедеон, поворачиваясь от нее, окончательно вырываясь из воспоминаний про дом и нужду вызвать уборку. — В прошлый раз мы с вами оборвались на моменте вашего нежелания много контактировать с Оскаром, который, как вы утверждаете, питает к вам влюбленность, верно? — Именно, но я так и не ответил на ваш вопрос. — Да, я прекрасно помню это, — девушка нашла нужные записи в блокноте и вновь обратила свой взгляд на парня. — Так изменилось ли что-то за эту неделю? — Мы договорились встретиться, он сказал мне, что мы долго не виделись, и мне пришлось согласиться на встречу с ним... — Вы заставили себя это сделать? Наступила тишина, Хитклиф поднял голову и устремил взгляд в потолок, явно о чем-то думая, на лице эмоций скудно было, но ни страха или сильной вдумчивости Габриэла так и не заметила. — Не думаю, — прервал тишину Гедеон, вновь усаживаясь как порядочный человек. — Помимо этого изменилось ли в ваших мыслях по отношению к этому человеку что-то? — Я думаю, что все же да. Мне не страшно или дискомфортно с ним, просто если бы я не знал о его чувствах, то было бы легче. Я не могу перестать искать скрытый мотив в его словах и действиях, из-за некоторого мне становится неприятно, хотя другому человеку может показаться, что я просто взбрендил. — Стоит думать о том, что в данный момент чувствуете вы, это не бред, а ваши ощущения, планировали ли переговорить с Оскаром на этот счёт? — Нет, думаю, что он пока не в курсе...что я в курсе? Странно звучит, — Гедеон вздохнул, окончательно расслабляясь в кресле. Это место было комфортным для него, а разговоры с психологом и вправду помогали. — Переживаете ли вы насчёт того, что он не в курсе и есть шанс признания? — а еще у Габриэлы чертовски приятная дикция, слушал бы и слушал. — М-м...некое чувство имеется, но я бы не назвал это переживанием, одному человеку я уже причинил боль, не хочу делать это вновь...не знаю, какие буду подбирать слова в случае чего. — Вы подразумеваете Люмьера, я правильно понимаю? — Все верно, я также не хочу причинять боль Оскару, ведь причинил ее Люмьеру своим уходом, мои переживания и потеря управления сознанием в то время натворили делов. Я чувствую, что все еще люблю и привязан к Люмьеру, и не хочу причинять этим боль своему другу, который все-таки влюблен в меня. Этот треугольник ужасен. Гедеон вздохнул как-то слишком обреченно, в его глазах решению этой ситуации и не бывать никогда. Наверное, за пять лет госпожа Мейерхольд уже привыкла к подобному состоянию своего подопечного, ведь ни капли разочарования или чего-то еще не выдала. Еще один плюс к карме Габри: Гедеон с этого кабинета никогда не выходил без “обмусоленной”, как предпочитал называть это Хитклиф, темы. Они могли сто раз по кругу бегать вокруг да около, но потом ему даже легче становилось. Если когда-то парень перестанет ходить к психологу, что маловероятно (либо госпожа Габриэла перестанет работать), то он обязательно будет называть ее своей подругой. — Давайте остановимся на ваших словах. — Габриэла взяла в руки блокнот, что-то записав, и продолжила. —Вы сказали: «я не хочу причинить боль Оскару, ведь причинил её Люмьеру». И у меня появляется вопрос: вы разделяете себя тогдашнего — того, кто натворил делов и причинил боль Люмьеру — и себя нынешнего, который чисто в теории может причинить боль Оскару? Но это один и тот же человек. Возможно, ключ не в том, чтобы избежать боли вообще, а в том, чтобы признать: ваши действия всегда будут иметь последствия для тех, кто вас любит и кого любите вы, но вы сбегаете от своих чувств. Вы не можете контролировать чувства Оскара или Люмьера, вы можете отвечать только за свою честность перед ними. Что страшнее: причинить боль неоправданными ожиданиями или нечестностью? Гедеон замолк, ему даже показалось, что перестал дышать. Вот разве возможно подобрать настолько подходящие слова, чтобы одним махом выбить из колеи и действительно заставить думать в том направлении, которое откроет глаза и на другие проблемы? Оказывается, что возможно. — Одновременно каждое из этого причиняет ужасную и незаслуженную боль, я не имею желания сделать хоть что-то из этого для них. Хотя Люмьеру уже сделал...но при этом все еще желаю поговорить с ним и попытаться начать все с чистого листа, я эгоист...наверное, это так. — Давайте остановимся на этом моменте. Вы говорите, что по-прежнему любите его и хотите вернуться, но боитесь снова причинить боль. Раньше вашим главным мотивом был уход ради него, чтобы избежать причинения ему боли в будущем. Сейчас вы признаёте, что любой ваш выбор — и уход, и возвращение — может быть болезненным для вас обоих. Это признак роста. Вы не убегаете от ответственности, а пытаетесь её осознать. Что для вас сейчас значит «причинить боль»? Быть может, это не только уход, но и не дать никому из вас шанса на счастье? Хитклиф уставился на психологиню, не найдя слов, каждое ею произнесенное было настолько правильным, что ответа не находилось, ибо он не знал, не задумывался, а успевал только загоняться в поисках проблемы, которую видел в себе. У него не было точных причин для расставания почти год назад, он просто боялся сделать больно и убегал от этого настолько сильно, что не заметил, как сделал только хуже и теперь терзает себя за это. А на данный момент Оскар, которому парень с вероятностью в сто процентов не может ответить взаимностью, и Гедеон наконец-то понял, что проблема не в нем, ура! Осталось собрать волю в кулак и поговорить про это с Вотермилом, дабы расставить точки с запятыми, да еще разграничить моменты личного комфорта и дискомфорта. Но время молчания затянулось, и ему самому стало как-то неприятно, что теперь пришлось метаться в размышлениях, подбирая слова для конструктивного ответа. — Появление меня в его жизни на данный момент подразумевается “причинить боль”, я сам ушел, оставил его, толком не обосновав причину, избегаю его все это время, не давая даже шанса слова вставить, ухожу, ибо не знаю, какие слова подобрать, дабы не выглядеть полнейшим идиотом. Мне страшно вновь появиться на подоге его дома, с которого я ушел год назад, сам того пожелал. Что он почувствует при виде меня, какая у него будет реакция и захочет ли он того же, что и я? Мне страшно узнать, я был бы не против, если бы ему стерли про меня память и он не чувствовал всего этого, я бы как-то пережил ради его...но мне страшно поговорить, услышать настоящий ответ. “Страшно стать отвергнутым любимым человеком, от которого сам же и ушел из-за своих глупостей.” — застряло комом в горле у Гедеона. — Гедеон, вы вновь говорите о том, что готовы «пережить ради него», стереть себя из его памяти, лишь бы ему не было больно. — девушка посмотрела на парня даже немного укоризненно, как ему показалось, а вот креститься надо, креститься, Хитклиф! — Это давно знакомая нам практика, не так ли? Год назад вы ушли, чтобы спасти его от будущей боли, которую вы могли причинить. Но так и не ответили мне, что это была за возможная боль? Сейчас вы готовы отказаться от попытки поговорить, чтобы спасти его от боли вашего появления. Но давайте зададимся трудным вопросом: а кому на самом деле помогает эта позиция «спасателя»? Ему — чьи настоящие чувства и желания вы снова игнорируете, решая за него, что для него лучше? Или вам — потому что так безопаснее, так не нужно сталкиваться с реальностью, с его возможным гневом, болью или равнодушием? Не является ли это «спасательство» ещё одной, более изощрённой формой бегства? Вы не должны принимать решения непосредственно за Люмьера, а больно в нашем мире всегда, и если бегать от чувств, которые присущи живым существам, то лучше от этого не станет...никому. И снова в яблочко, она метка в своих словах и, кажись, даже не боится где-то прямо в лоб ударить фактами и без того упертого Хитклифа. — Позиция спасателя в таком случае, как описываете вы, никому не будет нужной, бегство только запутывает ситуацию и чувства, невозможно разобраться, если не обсудить, развязывая каждый клубок вопроса постепенно, даже если где-то придется пораниться ниткой. Всегда имеются пластыри, которыми можно заклеить рану, тем самым помогая ей стягиваться куда быстрее и лучше, нежели просто оставить кровоточить. — А теперь переложите эту метафору в свою ситуацию. У вас в любом случае останется рана после разговора с Люмьером или тем же Оскаром, невозможно остаться без ссадин, когда учишься кататься на велосипеде или лошади, коньках или роликах. Вы пытаетесь, Гедеон, в любом случае после серьезных диалогов у людей остается небольшой, осадок который проходит, и он не критичен. Но если ситуации набирают такие обороты, то без боли и неприятных ощущений не обойтись, вы не можете контролировать чувства и свои и окружающих, нужно стараться сохранить баланс. Вам стоит просто быть откровенным с любимыми и дорогими, раны можно заклеить пластырем, помочь им зажить как можно скорее и остаться только воспоминанием. Гедеон молча слушал, ему не хотелось и слова вставить, а просто беспрерывно слушать, запоминать и кивать. Мейерхольд весь сеанс говорила спокойно и даже монотонно, она была уверена в своих словах, отчего казалась чертовски правой. Настоящим спасением, если быть точным. — Спасибо, — парень на секунду замялся, подбирая что-то более разумное. — Вы правда открыли глаза мне в этот вечер на многие вещи, которые до этого казались мне недоступными или нерешаемыми. Я вс еще боюсь разговора, но теперь не хочу уходить от него, просто мне нужно время, чтобы переосмыслить наш с вами разговор и понять, что я теперь буду делать в дальнейшем. — Я рада, что вы переосмысливаете многое после наших встреч, и надеюсь, что в будущем сеансы вам помогут, ведь это ваша цель, когда вы посещаете меня. На этом наше время уже подошло к концу, но если у вас остались недомолвки, то я внимательно вас слушаю. — Не в моих планах задерживать вас после тяжелого рабочего дня, хорошего вечера и удачных выходных, госпожа Габриэла. — Желаю вам того же, господин Гедеон. Все-таки Хитклиф искренне благодарен отцу, который посоветовал ему начать ходить к психологу. Иногда это место распутывает настолько тяжелые вопросы и недопонимания в его голове, что, кажется, он посещает не обычного психолога, а посланника Бога, у которого в наличии полотно с его сценарием жизни. *** Когда проснусь — тогда и утро. Именно с таким принципом отвечает Гедеон в 16:09 на сообщение Николаса, которое, между прочим, было в 08:03: “доброе (нихера подобного) утро, Део” своим обыденным “и тебе утра, Никки”. Первый выходной за три...наверное да, месяца. Гедеон и подавно забыл о том, какое же прекрасное чувство сон и как чудесно чувствовать себя выспавшимся. Все же плюсы в встрече с Оскаром были благополучно найдены, поэтому и материть все на чем мир стоит пока и не надо, если так логично задуматься. Клининговую компанию все же вызвал, и теперь дом просто блестел, аж око его радовалось. Хотя в месте этом задерживаться сильно не хотелось, это мы сейчас про его квартиру, если что. Но после разговора с Габриэллой даже легче как-то стало на душе, встреча с Вотермилом теперь не казалась чем-то устрашающим, а наоборот, приближающимся решением хоть одной проблемы. Раздалась телефонная мелодия, Шейл, как можно уже догадаться, не был в курсе выходного и успел потерять друга. Заваривая кофе, Гедеон принял звонок, поставив парня на громкую. — Геде, тебя монстры съели или куда запропастился? — раздался голос из динамика и даже слишком громкий, пришлось поубавить звук. — Я взял себе выходной на сегодня и завтра, отсыпался, а завтра иду с Оскаром в приют, он захотел себе питомца взять, — Хитклиф все еще был сонным, а то и заспанным, поэтому говорил тише обычного. — Ты?! Взял выходной так еще и не один?! Тебя все же начальство решило помиловать и выпихнуть под дулом пистолета?! — Николас, я сейчас трубку повешу, — возмутился Гедеон. — Ой, тучка, ну что ты такой бука-то сразу, не проснулся еще? — Ник. — Понял, а что за встреча с Оскаром? Он сам тебе предложил или, может быть, ты инициативу проявил? Быстро переключается, так еще и в хорошем настроении, совсем не похож на человека, которому пришлось вставать в восемь утра на работу. — Сам предложил, подошел ко мне позавчера, был весь задумчивый и даже рассказал, как грустно из-за того, что мы после фактического примирения так и не гуляли. — Ты за это время ушел в себя, да и в работу тоже, хотя и причина тому весомая есть. Надеюсь, у тебя не появилось чувство вины? — Шейл к такому относился серьезно, да и вообще часто спрашивал Гедеона про его чувства. Хороший друг. — Нет, я в порядке. Он прав, я согласился на примирение, но так ни разу и не подавал виду, что он мой друг. С тобой я даже при своей загруженности провожу время. — Не сравнивай, Део, иначе я тебя укушу. — Не стоит, Оскар взял отпуск недельный, поедем завтра ему питомца выбирать. Планирую найти время и обсудить с ним нашу дружбу. Хитклиф тяжело вздохнул, показывая, как ему трудно идти на этот шаг, но главное ведь начать, и потом станет легче, верно? Возможно. Стоит только попытаться, а не вечно откладывать в долгий ящик. — Ты молодец и обязательно справишься, не хочешь после этого ко мне заехать? Обсудим. — Я не хочу тебя напрягать, да и что там обсуждать-то. Гедеон уже вовсю распивал кофе, стоя на балконе, не хватает только сигареты, да и не курит он уже подавно. А вот Николас был очень возмущен таким ответом и готов уже стукнуть, укусить и выбросить в окно любимого друга. И все это одним разом, к слову. — Если моральное состояние позволит, я всегда готов побыть рядом, Гедеон. — Спасибо, мне важно это знать. Они обсудили сплетни с работы Шейла еще какое-то время, парень даже отвлекся на приготовление завтрака, уже неплавно переходящего в обед. Да и Николас был рад поговорить, у него всегда есть темы для разговора, главное только чтобы слушатель был хороший, и вообще песня получается. Такие вечера, обычно это именно вечер в компании болтливого, но без того не менее комфортного друга, спасают Хиктлифа, внутренние терзания прекращают быть главной мыслью, он переключается на другую информацию, и это действительно помогает не сойти с ума окончательно. Наверное, Ник даже понял это и теперь готов часами болтать, абы только другу легче стало на какое-то время. Да и ему в радость рассказать как день проходит, какие коллеги уже поперек горла, и что за милую пожилую пару он встретил, когда возвращался с обеда. Телефон вновь пиликнул, только на этот раз оповещая про мессенджер и пару десятков сообщений от кого только возможно. Открывая чат с Оскаром, Гедеон впервые не чувствовал тревоги. Оскар — Вечера, Гедеон, как ты? Хотел уточнить на завтра, все в силе? 22:08 Гедеон — Доброго, я в полном порядке и даже выспался сегодня, ты как? Да, в силе, ничего не изменилось. 22:10 Оскар — Тоже выспался, только недавно проснулся и решил сразу уточнить у тебя. Рад! Тогда завтра возле приюта в 13:00, как и договаривались. Не буду отвлекать, до завтра 22:12 Гедеон — Хорошего вечера, до встречи. 22:13 Пора собираться с мыслями и думать, каким образом и что вообще говорить Оскару. Гедеон точно не знает, есть ли чувства у этого парня к нему, но сам Вотермил никогда не отрицал подобного. Значит, можно просто сказать про дискомфорт, а если парень признается, то рассказать, что не может ответить взаимностью и...что дальше? Останутся ли они после этого друзьями, а может придется прекратить общение, ибо кому хочется общаться с объектом своей симпатии, если знаешь, что это невзаимно? Да мало кому. Ему опять страшно возвращаться к мысли про откровение и диалог, ибо страх остаться без этих людей куда сильнее всего остального. Но Гедеон сам оставил Люмьера, а теперь имеет шанс, что случится похожее с Оскаром. Ему страшно, но ничего поделать нельзя, либо все так и останется запутанным клубком, либо наконец-то станет легче абсолютно каждому из них и они обретут шанс на счастье. Даже если поодиночке, но разве это уже не успех, что они смогут быть счастливы? Хитклиф не знает. Но главное начать, а сам он живет надеждой на счастье с любимым и дружбу с близким ему человеком. Жить в мечтах не запретишь, но если вовремя не обратить внимание на реальность — можно смело попрощаться абсолютно со всем. Один, да и единственный, плюс от большого количества работы — это огроменная потребность во сне. Гедеон и не помнит, каким образом да и за какими размышлениями он вырубился, но оно и к лучшему. Встреча с Оскаром была назначена, и как чудесно, что парень заранее додумался поставить будильник и теперь везде успевает. Знаете, возможность проспать то, ради чего вообще и взял выходные, так себе идея на самом деле. Оскар с утра отписался, что будет его ждать на парковке с кофейком, в чем Хитклиф другу безмерно благодарен, кофе всегда в тему. — Привет, Део, рад тебя видеть, — Вотермил протягивает другу стаканчик капучино, который все еще излучает тепло и предлагает пройти к приюту. — Привет, взаимно, как отпуск проходит? Спасибо за кофе. — Отпуск чудесное время, наконец я чувствую себя отдохнувшим и выспавшимся! А тебе как вкус выходных? Оскар посмеялся разглядывая не очень довольное (как обычно и бывает) лицо Гедеона. — Не могу похвастаться тем же, хочется спать и спать, мой бессонный режим нагло пошел коту под хвост. — Моему будущему питомцу? Хитклиф даже не сразу понял прикола, так называемого, а только потом его губы растянулись в улыбке и он немного посмеялся. — Не вешай все грехи этого мира на бедного пушистика еще до того, как возьмешь себе. — Ну пошутить-то можно всегда, и с чего сразу все грехи мира? Один лишь только. — Я посмотрю на тебя через месяц, — Гедеон по-дружески толкнул парня в бок и вошел в здание, немного посмеиваясь. Атмосфера становилась спокойной, уже хорошо. В питомнике много разных кошечек, собачек, всякие пушистики. Цвета разные, как и характер, кто-то ласковый милашик, а кто-то готов руку откусить по локоть, а то и по плечо. Ну прямиком как люди в жизни, такие, только у животных меньше прав и возможностей, да и сравнивать животное и человека...да, питомцев жалко. — Решил, что хочешь себе кота, я правильно понял тебя на парковке? — Ты еще и пол угадал, именно кота, не кошку. В белой расцветке, желательно, хотя тут все очень хорошие...выбирать сложно будет. — К кому сердце ляжет, того и бери. Считай, что родную душу выбираешь сейчас, а не просто животинку. — Да ты прям философ. — Просто люди не всегда помнят, что если берут в свой дом еще и питомца, то надо его любить и ценить, как это делают они. А не просто играться, как с игрушкой, а потом в такие места выбрасывать. — Ты прав, Део, — Оскар так и не поймет, к чему была такая резкая философия, да и Хитклиф тоже, если честно, но они на этом завершили и пошли молча, рассматривая кошечек, которые были в отдельном месте от других животных. Проходя мимо всех разноцветных животных, молодой человек так и не перестал сравнивать их с другими людьми, а возможно даже и с кем-то из своих знакомых. Вот был там пушистик, очень ласковый, персикового цвета. Ласковый, очень громко мурчит и такой весь домашний, любвеобильный, его он сравнил с Николасом. А вот там маленький котенок, игривый, пушистый, молочного цвета, а главное тоже ласковый. Если не погладить его, то начинает громко мяукать, прося внимания, очень радуется, когда добился своего. Габи, сто процентов Габи. Был еще кот в возрасте, весь такой серьезный, не против, чтобы погладили, но не очень-то и рад тактильности, уже не может мяукать громко, получается только средний звук о просьбе покормить его. Отец. На него похож, даже именем — Уилл, присмотревшись к табличке, понял Гедеон. А еще нашелся светло серый кот, не очень то и взрослый, но ласковым тоже не назвать. Он почти не мяукает, только изредка отвечая ка возгласы другого кота с соседней клетки, в руки дается, но можно только голову погладить, больше не разрешает, взгляд не запуганный, а готовый к чему-то. Что бросят? Оставят в подобном месте? Вот какой-то именно такой. Но сердцем Гедеон чувствует, что добрый кот, просто не показывали ему любви, вот и все. ”На Люмьера похож, он как от дяди вернулся, был таким же” – подумал Гедеон и снова погладил пушистого, тот мрявкнул, видимо, не понравилось, какой посетитель слишком ласковый, и ушел. — Оскар, — Хитклиф обернулся, глазами выискивая друга, с которым вообще-то сюда и пришел, только забыл о нем совсем слегка. — Да-да, иду, — Вотермил оторвался от разглядывания котейки и подошел к Гедеону. — Я здесь. — Вот этот на тебя похож, — Хитклиф указал повыше, другая клетка, на того кота, с которым ”переговаривался” тот кот, которого парень ассоциирует с Люмьером. Этот был яркий, рыжий, он тоже не особо часто мяукал, но был ласковый, похожий на персикового, только этот менее ласковый. Оскар протянул к нему руку, и кот поддался, дал себя погладить, начал мяукать интенсивно, у парней улыбка на лице появилась, больно милый питомец, не сдержать совсем. — Я отойду, позову сотрудника и оформлю все, чтобы забрать его, побудешь тут или на улицу хочешь? — Я тут останусь, похожу посмотрю на котов, на улице вон дождь моросит опять, как бы ливня не было. Вотермил кивнул и удалился, а Гедеон повернулся к серому коту, который все это время смотрел на него своими глазками, милый такой, даже забрать захотелось, уж больно он...родным кажется, что-ли. Даже интересно стало, как там Уолдин? Может, он нашел себе кого-то, а парень вот так вот придумывает себе что-то, да нет, не может быть, Гедеон бы давно уже узнал об этом отовсюду. Такая информация, что скрыть невозможно, краем уха даже слышал, что Люмьеру кто-то наплел бред про отношения Гедеона с Оскаром, но тот вроде не поверил, а остальные подробности Хитклиф не знает...но поговаривают, не очень добр был Люмьер тогда. — Геде, я уже все, ты тут на кота этого смотрел все время, тоже завести питомца хочешь? — Просто кот кое-кого напоминает, вот и смотрю, сам знаешь, что времени на питомцев у меня не хватает. — Ну а вдруг ты все же решил взять себе причину для возвращения домой и отказа от переработок, — Оскар поднял переноску, в которой уже красовался котейка, тот урчал и явно с первых минут признал своего хозяина. — Там дождь начинается, могу предложить поехать ко мне, глянешь как кот осматривает дом да чаю выпьем, не против? — Поехали, это будет куда комфортнее, чем сидеть с бедным животным в кафе, пушистому надо привыкать к своему дому теперь. — Тогда по машинам! Вотермил был безумно рад приобретению нового члена в своей небольшой семье, жил сам и часто чувствовал себя одиноким даже в кругу людей, может хоть этот кот сможет ему помочь справиться с этими ощущениями и подарит заботу и ласку, которую этот человек, несомненно, заслуживает? Вполне возможно, этот котик и вправду похож на Оскара, они точно найдут общий язык. Квартира парня находилась где обычно, он никогда не переезжал с этого места после покупки, больно удобное расположение, да и зачем куда-то уезжать, если уже купил? В квартире приятно пахнет, достаточно опрятно, много разных безделушек и фотографий с близкими ему людьми, с детства и этого, взрослого времени, Оскар умеет и любит хранить воспоминания. — Чаю? — Без сахара, пожалуйста, — Хитклиф рассматривал кота, имя которого либо не помнил, либо его не было и придется хозяину придумывать. Тот начал удобно устраиваться под диваном, самое комфортное место, темно и никто не достанет, Гедеон бы тоже в таком местечке побывал. — Део, как у тебя дела вообще? Тогда, в кафетерии, я приобнял тебя, а после этого кто-то начал пускать слухи о наших с тобой отношениях, тебя это не коснулось? — В полном порядке и контроле, не узнал бы о этих сплетнях, если бы моя секретарша говорила на пару тонов ниже по телефону со своей подружкой, мало меня сплетни интересуют, да еще и такие. — Слышал, что Люмьер тоже в курсе и даже поцапался с одним человеком, вы все еще не разошлись до конца, что-ли?.. — Мы уже год не виделись, шутишь сейчас? — Нет, ни в коем случае, — попытался оправдаться Оскар, переводя разговор в менее опасную зону. — Просто, вроде бы, Люмьер не поверил в это, будто зная, что ты ни с кем и никуда. — Ну, у него же имеется здравый рассудок, и он знает, что ты мне друг, а не кто-то более? Вотермил тяжело вздохнул и отвел взгляд на окно, а потом на кота, но теперь не смотрел в сторону Гедеона, перестав, а то и не найдя слов, которые можно было бы подобрать для продолжения разговора. — Оскар, ты знаешь, что ты мне близкий человек и я дорожу тобой как другом, мы были в ссоре, но мне важно твое присутствие в моей жизни, и я рад, что ты рядом, но я не могу посмотреть на тебя в другом...плане. — Я знал это, поэтому не хотел признаваться в своих чувствах, но видимо плохо скрывался или Николас тебе рассказал.. — Ник никогда не расскажет твои секреты и не будет передавать информацию. Я сам понял, это ощутимо. Не хотел с тобой встречаться лично, пытаясь дать время, вдруг бы это помогло и ты бы перестал это ощущать, — Хитклиф понимал, что этот разговор не будет приятным, особенно для парня, да и вообще для него самого. И началось все слишком резко, ужас. — У меня вообще никаких шансов? То, что ты старался не видеться со мной, только сильнее подбивало желание прийти и увидеть тебя, не помогло расстояние. — Я признаюсь, но не смог отпустить Люмьера, мы расстались по глупости, совершенной мною, я не хочу лгать тебе, не в этой ситуации. — Когда-то Люмьер сказал мне те слова, и я думал, что это он бросил тебя, но теперь я совсем запутался. Я думал, что он причинил тебе боль и даже...возможно, изменил? Но не мог поверить в это, да и не моего ума дело ваши отношения. Оскар повернулся лицом к Гедеону, ни у кого из них настроения не осталось, но они продолжали, что же еще делать, когда начали, обязательно нужно завершить начатое, от этого разговора зависит абсолютно все в их дружбе. — Никаких измен не было и быть не могло, просто случилось кое-что, из-за чего пришлось уйти друг от друга. Мы так и не рассказали причину, неудивительно, что ты запутался. — Я рад, что ничего такого не было, знаю, что такое очень больно пережить... — Оскар, — Хитклиф отставил чашку, призывая посмотреть ему прямо в глаза. — Мы же останемся друзьями? Ты все так же мне близок, и я не хотел бы терять тебя из-за такого...но я пойму, если ты решишь иначе. — Что за глупости? Мои чувства были мечтой, я смогу пережить это, но потерю тебя точно нет. Наоборот, дружба же куда лучше, Део... — Я рад, что мы можем остаться теми, кем являемся. И правда, камень с плеч упал, уменьшая давление, которое в последнее время было у него в жизни. Оскар чудесный друг, да и как парень был бы хорошим, но он не Люмьер, а значит, Хитклиф не может себя заставить отвечать взаимностью. Но рад, правда, чертовски счастлив, что этот близкий человек остается в его жизни, и они имеют право на счастье, дружеское, как когда-то счастье. — Спасибо, — тихо сказал Вотермил. — За что? — Ты как всегда честен со мной, признался о невзаимности и рассказал все, не согласился из жалости или попыток забыть бывшего. Ты сказал правду, и это важнее любого согласия, которое я когда либо слышал, Део. Парень посмотрел не совсем счастливым взглядом на Гедеона, но полным благодарности и любви, чего-то своего, но Хитклиф только улыбнулся и кивнул. — Ты имеешь право на радость, взаимность, а не жалость и ложь. Я никогда не смогу солгать о своих чувствах, ты мой друг, я не могу поступать иначе. Теперь уже у Оскара на лице появилась улыбка, он думал, что сейчас тут расплачется, и не знал, слезы чего это будут. Счастья? Возможно, но это не так точно. Они обнялись с инициативы Вотермила, простояли не очень долго, но каждому хватило и этого времени. А особенно откровения, после которого не будут терзать себя мачтами или ложными страхами. Им обязательно станет легче, требуется только время, все обязательно будет хорошо. Они верят в это, а значит, и мы будем верить в счастливый финал этой истории. Выйдя из подъезда Оскара, Хитклиф набрал знакомый номер Николаса Шейла. — Свободен? — Абсолютно. — Я уже выезжаю к тебе, советую приготовить платочки и бутылочку вина, очень пригодится. — Обещаю, к твоему приезду я буду в полной боевой готовности. Конец первой части.