[сборник] Сказки, рассказанные мамой ягодой

      — Эй, горячий парень, — Саймон застывает. Он рассчитывал, что в такое время все уже либо спят, либо стоят на дежурстве, но точно не ходят в душ. Ошибался, значит. Неприятно, но бывает. — Твои уже все расползлись.              — Не думаю, — он понимал, что как минимум Джонни будет крутиться юлой на новом месте. — Но тебе рекомендую последовать их примеру.              — Не в таком состоянии, — Филипп Грейвз становится под соседнюю лейку. Он не выглядит уставшим или грязным. Он выглядит как пижон, поправляющий чёлочку. Саймон не комментирует, но отворачивается, натягивает маску на мокрую голову. — Ого, я думал слухи преувеличивали.              — Преуменьшали, — маска быстро намокает, но она чистая, как и голова. Остаётся вымыть тело и свалить отсюда куда подальше.              — Охотно верю, — Грейвз выразительно смотрит строго ниже талии Саймона.              В груди рождается тихий смех, и Саймон его не сдерживает. Или не свалить?              — Я сказал что-то смешное? — Филипп даже не пытается делать приличный вид и отводить куда-то взгляд.              — Ситуация, — Саймон поворачивается, демонстрируя больше, — знакомая.              — О, — на симпатичной мордашке рисуется наигранное разочарование, — а я рассчитывал быть первым.              — Не буду тебя разочаровывать, — Саймон берёт мочалку и выливает на неё гель, — числом.              Моется быстро, технично даже, в противовес Филиппу, размазывающему пену и откровенно ласкающему себя. Выглядит красиво, не поспоришь: ровное белое тело, очень чистое, словно прикрытое кружевом. Саймон смывает всё и притягивает Филиппа под душ.              Если так откровенно предлагают, почему бы не взять?              Филипп мелкий и вёрткий, тут же обтёрся всем собой, выгнулся, пошло подставив задницу под ладони. Неплохую, объективно: крепкую, проработанную, гладкую. Саймон сжал ягодицы, прижал к себе, огладил вверх до лопаток и обратно вниз, чуть царапая.              — Не сильно заинтересован? — в голубых глазах было море разочарования. — Или не можешь?              — Проверь, — Саймон давит на острые плечи, ставит Филиппа на колени.              Тот послушно пристраивается со знанием дела, переносит вес с колен на носки. С такого ракурса вид ещё лучше: меньше спеси, больше похоти. И он явно знает, что делает. Втягивает привставший член, показательно облизнувшись перед, перекатывает яйца в ладонях, смотрит в глаза. Старается, сучоныш. Саймон хвалит его так, как тот заслуживает — слабой пощёчиной.              Филипп реагирует правильно, подставляется под ладонь, демонстрируя ещё больший энтузиазм. Член во рту крепнет, увеличивается, и Филипп обхватывает основание ладонью, помогая себе.              Это всё приятно, но немного не то.              Саймон оттягивает его за волосы, размазывает слюну по лицу.              — Джонни, — глаза Филиппа расширяются, он дёргается, пытаясь вырваться, явно не понимая, что это не к нему, — покажи мастер-класс.              — Есть, сэр, — Соуп, в шортах Саймона, и в шлёпках, самый послушный мальчик, приближается. Саймон давит на ручку душа, выключая воду, и Джонни тут же опускается на колени рядом с Филиппом, подмигивая ему. Красуясь, высовывает язык, облизывает член от корня до головки и заглатывает, сразу пропуская в горло.              — Смотри и учись, — Саймон ласково оглаживает Джонни по волосам, другой рукой, разворачивая голову Филиппа. Любуется, как губы Джонни доходят до основания, как тот немного вскидывает голову и смотрит в глаза. Глотает. — Руку, — слова вырываются свистящим шёпотом, — ему на горло.              Филипп понимает всё очень хорошо и правильно — кладёт ладонь, сперва нерешительно, но потом всё сильнее сдавливая сильную шею. В синих глазах скапливаются слёзы, зрачки расширяются, затапливая радужку, но Джонни не сопротивляется. Такой красивый в этом моменте, идеальный.              — Хороший мальчик, — Саймон снимает его с члена сам, в моменте, когда ресницы начинают мелко подрагивать. Джонни втягивает воздух, жмурит глаза, цепляется за руки Филиппа, не давая ему отпустить. О да, ему сейчас как никогда необходимо заземление, живое касание, даже если и такое. — Молодец.              Саймон не позволяет им отстраниться друг от друга, ждёт, когда Джонни отдышится, перебирая его волосы. Ждёт, когда он откроет глаза, отслеживая выражение лица Филиппа. Ловит этот мимолётный шок, узнаёт себя, подталкивает, давая им поцеловаться.              Джонни сейчас разморенный и мягкий, влюблённый во весь мир и в первого, кого увидит. Ласкается и скулит, выпрашивая нежность.              — Тшш, не здесь, — тянет обоих на верх, видит, что они уже уплыли. Ведёт в раздевалку, пихает Филиппу одежду, одевается сам. — В мою комнату, ну.              Джонни реагирует первым, тянет Филиппа за руку. Саймон в который раз радуется, что база уже уснула: их внешний вид не оставлял сомнений. Ни сцепленные ладони, ни шатающаяся походка Джонни, ни распахнутая рубашка Филиппа, ни вещи самого Саймона в его руках, а не на нём.              Они доходят до комнаты, Саймон закрывает дверь, и Джонни проявляет инициативу — толкает его к стене, стекает по телу вниз, тянет штаны за собой. Оглядывается на Филиппа, приглашая.              Всё это было красиво: то, как они лижутся поверх члена, больше лаская друг друга, чем плоть; то, как переплетаются их руки и языки, с какой отдачей они заглатывают по очереди; как Джонни шепчет, подсказывая, что делать, чтобы взять глубже. Филипп хороший ученик, старательный: быстро подхватывает, и Джонни его награждает короткими поцелуями в шею, мягкими укусами чувствительных ушей, поглаживаниями по телу.              Вдвоём они выглядят просто невероятно. Саймон бы хотел видеть картину с ними. Загорелый Джонни, с развитыми мышцами, и тонкий, белокожий на его фоне, Филипп. Лучшие мальчики на всей базе. Такие жаждущие, такие голодные.              Мальчики. Один его не намного младше, другой — старше. Но в этой постели они оба будут мальчиками.              Заслужившие, чтобы о них позаботились.              Саймон позволяет себе ещё немного насладиться видом и ощущениями. Ровно до момента, когда оба перестают обращать внимание на член и сосредотачиваются друг на друге. В другой ситуации, не будь Саймон напряжён настолько, он позволил бы им ласкаться, оставаясь в стороне, но не сегодня.              Сегодня он подхватывает обоих, толкает Филиппа к изголовью, укладывает Джонни на него. Заворачивает маску выше.              — Позаботься о нём, — шепчет в ухо, прикусывает загривок, — как ты умеешь.              Передаёт смазку и отстраняется. Ему необходимы несколько секунд для передышки, а мальчикам — время наедине.              Джонни целует Филиппа, громко и мокро, вылизывает ему шею и ласкает соски, выглаживает вздымающиеся бока, переплетает пальцы и сводит руки Филиппу за головой. Тот понимает — цепляется за перекладину, разводит ноги, пропуская ниже. Хватает воздух и стонет, когда Джонни повторяет фокус из душевой — лижет и заглатывает член, не движется, только часто сглатывает.              Саймон гладит высоко поднятые ягодицы Джонни, целует обе, лижет между, вслушивается в задушенный скулёж. Джонни почти можно не готовить, он мягкий и раскрытый, хорошо поддаётся языку, но Саймону нравится его так ласкать. Нравятся его отзывчивость, его податливость, его готовность принимать всё, даже когда на это уже нет сил.              Ему нравится весь Джонни. Целиком и полностью.              Сделать бы его только своим, упаковать в багажник и увезти куда подальше, чтобы никто в целом мире не нашёл. Оставить только для себя, чтобы никто не смел даже взглянуть.              Жаль, что первым, кто воспротивится, будет сам Джонни.              Слишком свободолюбивый, слишком общительный, слишком дружелюбный, слишком открытый, слишком горячий, сладкий. Самый необходимый.              Саймон выпрямляется, разводит ягодицы в стороны, сплёвывает на анус и толкается пальцами внутрь. Этого мало, но даже так Джонни подаётся назад, насаживается, запрокидывает голову и стонет в голос.              — Элти, пожалуйста, — он почти плачет, пихает смазку.              — Ты помог нашему гостю? — Саймон лижет шею и смотрит на Филиппа. Тот выглядит так, словно хлебнул водки — красный, тяжело дышащий, с крепко стоящим членом, подтекающим эякулятом. В заднице у него пальцы Джонни, и Саймон решает, что этого хватит. Потерпит.              Подбирает флакон, раскрывает Джонни шире, выдавливает внутрь явно больше, чем нужно, но столько, сколько нравится им обоим, недолго наблюдает за тем, как сокращаются мышцы, выталкивая влагу наружу, проволакивает Джонни выше, чтобы он мог держаться за изголовье и медленно входит, чувствуя слабое сопротивление.              Джонни гнёт спину, пытается надеться сам, воет в лицо Филиппу и дрожит.              — Он так красив, — Саймон слышит тихий, заворожённый шёпот Грейвза.              — Он прекрасен.              Филипп целует Джонни, обнимает его, прижимает к себе, Джонни вцепляется в него в ответ, прячет лицо в изгибе шеи, слабо хнычет, когда Саймон начинает входить быстрее.              Саймон едва ли может вспомнить, когда ему было настолько же хорошо, как в Джонни. Ничто не сравнится с его отдачей и эмоциями, с его способностью принимать и отдавать всего себя в ответ, с жаром его тела, с его темпераментом и готовностью пробовать всё.              Саймон никогда не встречал таких людей. И не хочет встречать больше. Джонни должен оставаться единственным, уникальным, неповторимым.              Джонни почти готов кончить, дрожит и конвульсивно сжимается внутри. Саймон хочет растянуть его ощущения, хочет немного его помучить. И потому выходит, перекладывает набок, словно игрушку, не слушая никаких возражений.              Джонни сегодня здесь не один, пусть учится делиться.              Саймон проверяет, насколько хорошо постарался сержант, толкается в Филиппа тремя пальцами, ухмыляется в ответ на сдавленное возмущение, укладывает руку Джонни ему на плоть. Разводит внутри пальцы, меняет угол и выходит, когда понимает, что нашёл простату.              Толкается внутрь членом, вжимая Филиппа в подушки, накрывая собой их обоих. Джонни обтирается лбом о руку, дрочит медленно и с силой, лижет выгнутую шею, натянутые жилы, жмётся губами к губам, ловит слабые вскрики и глушит их, целуя с громким хлюпаньем. Это помогает, отвлекает, и Филипп расслабляется, принимает гораздо лучше, охотнее.              Блядски прекрасные.              Саймон находит положение, в котором у Филиппа закатываются глаза и подрагивают губы, в котором оттенки боли в его голосе растворяются, находит темп, при котором он начинает сладко стонать, шарить руками, пытаясь ласкать если не себя, то Джонни. Доводит его мерными движениями до состояния, когда он может уже только мычать, а с члена начинает сочиться.              Выходит резко, отстраняется целиком, довольно выдыхает на возмущённый вскрик обоих.              — Джонни, ложись, — дёргает Филиппа на себя, освобождая место, кусает в шею на недовольное ворчание. Джонни, разморенный и потерявшийся, не сразу понимает, что от него хотят, Саймон направляет его, валит на спину. Сажает Филиппа ему на грудь, толкает к лицу. Умничка–Джонни раскрывает рот, ловит головку губами, вбирает полностью, притягивает к себе за ягодицы, мнёт их как игрушку-антистресс.              Саймон подхватывает его за покорно разведённые бёдра, толкается внутрь, берёт плавный неторопливый ритм, от которого Джонни заходится в стоне, пуская глоткой волну — это приятно. Филипп гнёт спину, закрывает себе рот ладонью, загребает волосы пальцами, сильнее вдавливая голову Джонни в себя.              Самый лучший Джонни шлёпает дрожащую задницу с ярким звуком, ныряет пальцами внутрь, шарит, находит простату и подстраивается под ритм, передавая движения Саймона. Филипп откликается на это: заходится в стоне, горбится, дёргаясь то ли вперёд — в жаркое горло, то ли назад — на умелые пальцы.              Саймон видит только живот и подрагивающий член Джонни, подтекающую с него сперму, лужицу, становящуюся всё больше с каждым движением, видит, как у него поджимаются яйца, как краснеет и пухнет головка. Сейчас будет достаточно одного движения, одного случайного касания, чтобы Джонни кончил, взорвался оргазмом, но ещё лучше Саймон знает, что скоро будет та грань, когда воздействие на член начнёт приносить боль. Вот тогда Джонни сможет кончить одной только своей невероятной задницей.              Филипп кончает первым, сипит и падает рядом, поскуливая в ладони, зажимая рот. Теперь открывает вид на Джонни — на остекленевшие глаза, приоткрытый рот, пальцы, судорожно скребущие подушку. Саймон замедляется ещё больше, однако входит сильнее, вскидывая бёдра Джонни. Член тяжело шлёпает по животу, давая лишнюю сейчас стимуляцию.              — Перехвати член у основания, просто держи, — шипит на приходящего в себя Филиппа. Тот подбирается, садится рядом, делает так, как сказали, перехватывает заполошные ладони Джонни, легко удерживая их.              — Он сможет так? — шепчет, поглаживая сведённые судорогой запястья.              — Да, — Саймон ускоряется, следит только за скатывающимися по щекам слезами, мечтая слизать их, чувствуя, как собственная сперма выплёскивается внутрь. Ещё немного, ну, же, Джонни, давай, давай, давай, родной.              Джонни даёт — изгибается, упираясь в кровать только макушкой, содрогается на члене, медленно и длинно выдыхает, пока с его плоти толчками срывается сперма. Филипп начинает ему дрочить, облегчая состояние, но понимающе не трогает головку.              Саймон не торопясь выходит из него, укладывает опадающее тело на кровать, сцеловывает слёзы, гладит, стараясь успокоить.              Усилием сдерживает руку подальше от ножа, когда Филипп поднимается, покачиваясь, и начинает собираться.              — Оставлю вас, — щурится, — я тут явно лишний.