[сборник] Сказки, рассказанные мамой ягодой

      — Эй! — Джон крикнул в пустоту. Эхо разнеслось по коридору, отражаясь от стен и высокого свода. Звук стих, и тишина вновь опустилась в пыльном помещении.              Джон обернулся — двери, до того гостеприимно распахнутые, были закрыты. Лучина в руке трепетала, бросая блики на стены, отчего тени в углах и нишах становились лишь глубже. Собрав смелость в кулак, он шагнул вперёд, вглядываясь в едва виднеющиеся очертания стен и дверей. Пыль вилась под ногами, отдельные клубы разлетались, собираясь в комки побольше.              Ничто не говорило о том, что в этом месте был хоть кто-то примерно последние сто лет. А может и все двести — держатели для факелов висели ржавыми петлями или валялись на полу, дерево рассыпалось от времени. Только двери были словно установлены вчера, Джону мерещился запах смолы в воздухе.              Окон не было — по обеим сторонам коридора были ниши и двери, так что трепещущий огонёк лучины был единственным источником света. Тление не дошло ещё до середины, у Джона был запас, но всё равно казалось, что вот-вот он останется наедине с непроглядной темнотой.              Ветра не было, но огонь менялся: то разрастался, то почти тух, метался из стороны в сторону, как от резких порывов.              Джон толкал двери, подносил руку к краям проёмов, но не чувствовал ничего, словно за деревянными полотнами были глухие стены. Он шёл и шёл, сменил палочку, но коридор не кончался. Джон считал двери, которые пытался открыть, — одна, две, три, десяток. Джон считал двери, которые мог видеть — сбился на пятом десятке.              — Загадочное место, — пробормотал под нос, — ага, именно такое и никакое другое. Выберусь, — по коридору пронёсся смешок, Джон обернулся — никого, только камень и дерево. — Выберусь, — повторил громче, — отсюда и надеру пройдохе задницу.              Эха не было. Совсем.              — Эй! — ни звука не отразилось от стен.              Джон поёжился, крепче сжал лучину, проверил меч на поясе, поправил амулет, словно он мог слететь с крепкой верёвки — металлическая бляшка висела на месте, тёплая и приятно пульсирующая в ладони. Боги были с ним.              — Эй! — повторил. Вспомнил, как говорил наставник: «Безумие, Джон, — это повторять одно и то же, надеясь, что результат изменится». — Эй!              Коридор ответил смехом.              — Кто ты? — попробовал. Эхо повторило «ты» несколько раз, хоть и сказал это Джон едва слышно. — Что ты делаешь? — коридор ответил «ешь-ешь-ешь».              Замок отвечал. Джон не знал, хорошо это или плохо, но надеялся на второе: если отвечают, значит можно попробовать договориться.              — Что тебе надо? — «тебе-тебе-тебе». — Меня?              Снова тишина. В спину ударил порыв воздуха, Джона снесло на несколько шагов, лучина в руке вспыхнула, осветив коридор и дверь перед самым носом, и потухла.              Как Джон ни пытался высечь искру, — ничего не выходило: камни звонки стукались друг об друга, вспыхивая на миг, но лучина никак не загоралась.              Джон привалился к стене и стёк по ней — камень под спиной будто шевелился, словно по нему бежали волны. Пришло ощущение, что коридор стал совсем маленьким — не больше пары метров. Джон подкинул в руке бесполезный кремень и кинул вбок, откуда он шёл так долго. Камень отскочил от стены и прикатился к ногам. Джон подобрал его и кинул в другую сторону — всё повторилось.              — Играть с едой — не хорошо, — сообщил во тьму. Из-за дери раздался тихий смех. Теперь-то Джон точно мог определить направление звука, а ещё, что веселился мужчина. — Это приглашение?              Вся дверь вспыхнула. Так ярко, словно там светило солнце, и тысяча свечей помогали ему. Джон зажмурился и растёр веки. Посидел, медленно открывая глаза и привыкая к свету. Подобрал кремень, оглянулся — он был в самом конце длинного коридора, теперь достаточно хорошо видимого. Дверь распахнулась сама, стоило только шагнуть к ней.              Это была большая круглая комната, опоясанная лестницей и огромными окнами. По центру лежал ковёр и стоял стол с парой стульев.              Джон вошёл, снял мешок с плеча и поставил его на внезапно возникшую скамеечку. Отряхнул обувь и сел в кресло, наблюдая, как комочки грязи растворяются в воздухе, оставляя ковёр чистым.              — Тебе нужно это? — перед лицом повис медальон на цепочке. Джон вскинул глаза — над ним стоял высокий мужчина в маске-черепе. Было в них обоих, медальоне и мужчине, что-то знакомое, что-то зудело на подкорке, но сколько бы Джон не крутил образы — вспомнить не получалось.              — Не поверишь, но я даже не знаю, что это, — пришёл к честности. — Так что нет. Не нужно.              — Так что тебе нужно? — на втором стуле возник ещё один мужчина. Даже так он был огромен, давил одним своим присутствием. И тоже скрывал лицо, как будто мешком. Простынёй? Какого он был роста? Наверняка на две головы, не меньше, был бы выше Джона, если бы встал.              — Библиотека, — Джон поёрзал. С одним масочником было неуютно, но двое? Боги, о чём он? Ему сказали, что здесь давным-давно никто не живёт. — Мне нужно прочесть книгу.              — Какую? — спросил с маской-черепом. Здоровяк на стуле подался вперёд, упёрся локтями в колени и смотрел прямо сквозь свой мешок.              — Я не знаю, — страх подкатывал к горлу, задрожали руки. В огромных окнах, из которых лился солнечный свет, мигом стало темно, словно наступила ночь. — Только про что она: старые легенды, те, что до Богов.              — Здесь есть такая, — заговорил здоровяк. — Что ты ищешь в ней?              — Я… — слова застряли в горле, словно кость. — Я… — Джон попытался снова, — не могу сказать.              — Тогда мы не можем тебе дать её, — тот, что с черепом облокотился об кресло Джона. Рукава его одежды мазнули по затылку, холод окатил затылок.              — Мне нужно! — отчаянно воскликнул Джон. — Пожалуйста! Что я могу дать?              — Что у тебя есть? — с мешком встал, схватил за амулет, потянул на себя, заставляя вытянуться, вскинуть голову. — А, любимчик новых Богов?              — Я, — Джон зажмурился, на миг желая исчезнуть отсюда. — У меня есть я. Больше ничего.              — Какое щедрое предложение, — череп прошептал это в затылок, пустив мурашки. — Что же с ним делать? Можем ли мы принять его?              — Мы можем обдумать это.              Джон остался один. Медленно открыл глаза — комната изменилась. Он сидел на краю роскошной кровати, укрытой фактурным покрывалом. Перед ним был выход на балкон, за спиной шкаф с книгами, в левой стене — камин, справа — маленький столик. Больше дверей в комнате не было.              Со стоном Джон повалился на кровать.              Во что он ввязался? Во что превратилась его жизнь?              И чем на самом деле было это место?              Загадочный замок на краю карты, дальше только бескрайнее море, полное чудищ. Войти сюда можно через единственный проход в скалах, открываемый носителям божественного следа, благословлённым, неистово преданным Их слову, не сомневающихся ни на миг. Чем это место на самом деле могло помочь Джону?              Наёмнику, повесе, побывавшему в храме два раза в жизни — при посвящении и на похоронах отца. Даже на прощание с наставником не пришёл, хотя казалось бы, ближе человека в его жизни не было.              Почему боги указали на него? Почему не на кого-то из толпы гораздо более достойных? Чего они хотели?              Почему Джон вообще послушал старого пройдоху и полез в эту петлю? Что, сильно ему мешала непонятная метка? Всю жизнь с ней прожил, и ничего, так с чего вдруг обеспокоился о ней? Сунулся даже не в храм, а в семинарию за ответами.              Сомнения разрывали разум, вопросы бурлили в голове нескончаемым потоком, не давая выдохнуть и подумать о произошедшем. Стоило бы, но Джон не мог перестать прокручивать в голове уже прошедшее: то, как направлялся в старое училище, как прошёл под аркой — древней, старее, чем храм в столице, как свалился и заорал от боли, потому что метку на груди словно огнём прожгло.              Как забегали вокруг учителя и семинаристы, как заперли его без воды и еды, отобрав даже исподнее, и как говорили потом, что всё это — великое испытание, что надо было поститься и молиться. Врали. Джон был в этом уверен. Они, тряслись и несли бред, бегали глазками, тёрли потные ладошки. Сотрясали воздух пустыми восклицаниями, ничего не говоря ни о том, почему его заперли, ни о том, почему не отпускают, повторяли только бесконечно: «Надо ждать, надо ждать, Его Святейшество всё объяснит».              Почему Верховный должен был лично явиться в замшелый городок и разговаривать с наёмником, даже без символов Дома, тоже никто не объяснил.              Будь у Джона силы, он бы вытряс всё из служителей. Но он лежал пластом в кровати, ослабленный, неспособный даже нужду справить самостоятельно, слушал поток молитв и восклицаний, корчился от боли в метке и проклинал всё на свете.              Первый визит Верховного он пропустил: как ему сказали, валялся в беспамятстве, пуская пузыри в подушку. Джон был уверен, что его опаивают, но не мог сказать, какой в этом смысл, как и не мог воспротивиться этому.              С приходом напыщенного лысого старика что-то стало лучше, что-то — хуже. На третий день Джон смог встать сам и послать монашку с судном и трубкой куда подальше и даже не промазать мимо нужника. На четвёртый — вывалиться в окно в тщетной попытке смыться куда подальше. Не вышло. Двор, который видел Джон из окна, оказался внутренним, и его не охраняли за ненадобностью. Зато внешнее кольцо зданий охраняли ещё как, Джон и шага не успел сделать, как его вернули в келью.              В тот день Верховный соизволил прийти и дать объяснения. Джон и хотел бы сказать, что понял, что от него хотели, но это было не так — пространные слова о Великой Цели, Предназначении, Судьбе Мира, о выборе Богов. О том, что Джон должен был выполнить цель, для которой родился. Но что это — должен был понять сам, наведавшись в Запретную область, до куда заботливая Церковь довезла его самостоятельно, надела на него амулет всех Богов и впихнула в скалу, раскрывшую проход перед самым лицом Джона.              В долине, окружённой скалами, был только замок — маленький, с парой башен, непропорционально огромными распахнутыми воротами, ведущими сразу в донжон. Больше там не было ничего толкового — чахлое дерево да обрыв в море.              Джон шагнул в замок, ворота захлопнулись, и он оказался в том проклятом коридоре.              А теперь — здесь.              В полной неизвестности и непонимании.              Джон поднялся, шатающейся походкой приблизился к единственной двери и шагнул в неё.              С балкона открывался вид на море — тот самый обрыв, ставший сильно выше. Джон истерично рассмеялся: его заперли в высокой башне без дверей, с одним лишь окном, ведущим к смерти. Что от него хотели здесь? Чтобы он отрастил косу до земли?              — Ты не умрёшь, — это был здоровяк с мешком. — Если шагнёшь туда, — пояснил. — Будет больно, но ты выживешь.              — Почему? — Джон не собирался убиваться, но стало интересно.              — Твои боги, — словно выплюнул, — позаботились о твоей живучести.              — Ещё бы они меня спросили, — пробормотал под нос, отворачиваясь к морю.              — Что ты сказал? — здоровяк возник перед Джоном. И правда высоченный, пришлось запрокинуть голову, чтобы смотреть в направлении его лица. — Повтори.              — Я сказал, — Джон заговорил медленно, тщательно проговаривая слова, — что не просил Богов об этом. Я не просил оказаться здесь, и я не просил их о защите.              — Ты уверен в своих словах, — со странной интонацией произнёс здоровяк.              — Хоть в чём-то же я могу быть уверен, хотя бы в своих поступках, — слова прозвучали с горечью.              — Как ты сюда попал? — это был череп.              — Против своей воли, — Джон скривился, вцепился в поручни, перегнулся, смотря на всё сильнее волнующееся море, — хотел узнать кое-что, разорался в арке, вжух, и я тут. Надо, наверное, спасибо сказать, что сразу не прирезали. Собирались.              — Что за арка? — здоровяк развернул к себе за плечо. — Подробнее, что случилось?              — Да я откуда знаю? В Селях, огромная, выше училища, красная, шагнул в неё, а… — закашлялся. — Не могу, — это был уже хрип.              Череп подскочил к нему, тряхнул так, что зубы клацнули.              — Говори!              — Не могу! — Джон сипел, пытаясь глотнуть воздуха.              — Не стоит, — здоровяк положил руку на плечо черепу. — Они явно запретили. На нём пут, как нитей в ткани. Я суть не вижу. Не могу сказать, человек ли он, или кто ещё.              Череп отпустил, Джон упал на колени, хватая воздух, широко раскрывая рот, царапая горло, пытаясь снять амулет, душивший его, но нить соскальзывала с пальцев. Перед глазами всё мутнело и вращалось, небо слилось с морем и кружилось.              — Стой! — крик прорвался словно издали. — Не дай ему…              Темнота накрыла, приняла в свои объятия, дала блаженную передышку. Джон плавал в ней, как в киселе, не понимая, где верх и низ, не понимая, зачем ему это понимать. Что-то скреблось и тянуло, звало, но так слабо, так непонятно, почти незаметно. Джон не хотел знать, что это, он хотел остаться здесь, в этом месте, в покое, нетронутый и никому не нужный. Слиться с этим местом, стать частью этого спокойствия. Навсегда.              Джон пришёл в себя рывком. Раз — и он ощутил своё тело, мягкость кровати, тепло вокруг себя, идущее равномерными волнами с двух сторон. Такое родное, такое нужное.              — Ты пришёл в себя, — это был голос черепа.              — Дай ему время, — здоровяк.              Джон решил, что время ему понадобиться, только бы тепло стало ближе. Кто-то его услышал — обнял с двух сторон, зажал, подарив блаженство.              Джон уснул.              Проснулся неожиданно бодрым и полным сил, таким, каким не помнил себя с детства. Всегда что-то давило и мешало, а тут…              — Я всё ещё здесь, — перед глазами был тот же балкон и то же море.              — Да, — череп сидел в кресле и смотрел прямо на Джона. — Здесь.              — Я думал, что умер, — он сел, одеяло соскользнуло с груди, открывая метку напротив сердца. Джон потянул ткань обратно, пряча её.              — Почти, — рядом сел здоровяк и мягко стянул одеяло обратно. — Ты знаешь, что это?              — Хотел узнать, поэтому и здесь, — Джон поморщился.              — Это метка старых Богов, — заговорил череп, — которых изгнали новые и заняли их место. Хотели убить, но не так просто разорвать связь творцов и мира.              — Так что новые Боги заперли старых, стерев воспоминания о них и представив войну за веру как анархию, как время без законов, как время страха и боли. Как будто мир сам отверг это, призвав Их.              — Однако они хотели разорвать связь и забрать всё себе.              — Для этого им всего лишь надо убить воплощение этой связи.              — Не так сложно дождаться человека, неспособного пройти сквозь арку — портал, через который они смогли попасть в это мир.              — Им понадобилось время.              — Много.              — Очень много времени.              — Слишком.              — В своей жажде получить всё, не потеряв ничего, они совершили ошибку.              — Отправили воплощение в обитель, куда заперли старых Богов.              — Обрядили его в свои благословения, надели на него свой амулет, запретили ему говорить о метке.              — Думали, что Боги убьют то, что выглядит как символ новой веры.              — Ошиблись.              Джон слушал, но не мог поверить. Это звучало как что-то невозможное, как что-то немыслимое. С детства его учили, что до Богов был лишь хаос, страх и страдания, что не было ничего, что мир изнывал без Богов, порождая чудовищ и ломая материки, кроша горы и высушивая реки.              — Этого не может быть, — слова сорвались сами. — Я никто, я наёмник, я всю жизнь зарабатывал мечом и силой себе на кусок хлеба. Какое я воплощение? Чего? Блядства и убийства?              — Нас.              Здоровяк протянул руку и коснулся метки быстрее, чем Джон успел бы что-то сделать — тепло разлилось по венам, согревая каждый кусочек тела, наполняя силой и спокойствием. Череп исчез из кресла, тут же возник рядом, с другой стороны кровати от здоровяка, и тоже коснулся метки. Ощущение усилилось, родило неуместные желания и стремления. Джон подавил стон и дёрнулся назад, прижался спиной к изголовью кровати, натягивая одеяло на себя.              Это было лучше, чем любой наркотик.              — Не надо так! — Джон выкрикнул это. — Не знаю, что вы сделали, но не надо!              — Это связь.              — Тебя и нас.              — Нас и мира.              — Мы дали тебе ощутить её.              — Не больше.              — Не верю… — Джон замолк, смотря как из-под мешка здоровяка вытягиваются щупальца, одно за другим.              — Ты поверишь.              — Со временем.              — Теперь у тебя его много.