[сборник] Сказки, рассказанные мамой ягодой

      Джон опаздывал. Торопливо шёл, почти бежал, обгоняя прохожих и стараясь никого не задеть, но то врезался плечом, то задевал людей сумкой. Каждый раз бормотал извинения и бежал дальше, не глядя на часы. Уговаривал себя, что чем меньше он смотрит на время, тем медленнее оно будет идти. Никогда не работало, конечно, но надежда всё равно тлела в душе.              Нужное здание уже показалось из-за поворота, как Джон поскользнулся на чём-то и всем телом влетел таки в человека. Хотя по ощущениям — в бетонную стену, не бывают люди такими твёрдыми! И устойчивыми: мужчина даже не шелохнулся, подхватил Джона, не давая ему упасть.              — Простите, пожалуйста! Очень тороплюсь! — в сотый, кажется, раз воскликнул. — Я вам ничего не отдавил? — поднял глаза и потерялся.              — Нет, — глубокие карие глаза смотрели в самую душу, чёрная маска скрывала большую часть лица. — Вы спешили?              — А, да, — краска залила лицо, Джон шагнул назад, из тёплых почти-объятий. — Да, простите, — засмотрелся на широкую шею.              — Мистер? — такие голоса нужно было запрещать.              — Простите! — Джон вспыхнул ещё сильнее, поклонился зачем-то и убежал, чувствуя, как краска заливает шею и уши. Что с ним такое? Красивых мужчин никогда не видел? Пара мурчащих интонаций и всё? Мозги ушли в отпуск?              А он всё ещё опаздывает, между прочим! Не до загадочных персонажей с улицы.              Лишь бы ничего срочного не пропустил, а остальное можно будет компенсировать обедом — поест позже. Поужинает, надо быть честным.              В дверях Джон едва не сносит уборщика — мистер Моэм только качает головой на торопливую речь и подталкивает в спину. Мимо регистратуры Джон пролетает, махнув рукой, в знак приветствия, и думая, что должен будет девочкам хотя бы кофе: ещё десять минут назад Элизабет написала, что подготовила кабинет, разложила карты и перенаправила первого в очереди на анализы — чего-то не хватало.              Лестница едва не становится непреодолимым рубежом, нога соскальзывает со ступеньки, руки загребают воздух, но ловят перила. Джон замирает — такими темпами он не дойдёт до кабинета, так и растянется где-нибудь. Оставшийся пролёт и коридор он преодолевает куда медленнее, зато безопаснее, и успевает восстановить дыхание.              Дверь отпирает под аккомпанемент вопросов взволнованных родителей, говорит всем и сразу, что приём начнётся через пять минут, и все вопросы там. Всё-всё там, честное слово, он примет всех — только приведёт себя в порядок согласно регламенту.              Вешает пальто на крючок, натягивает на себя халат, моет руки, роется по карманам в поисках шапочки и шипит. Унёс все в стирку и забыл о них к чертям. Лишь бы сегодня не нагрянула проверка — они всегда приходят именно тогда, когда случается форс-мажор.              Ладно. Ладно, давай, Джон, вдох-выдох и погнали. Дети сами себя не вылечат. Паникующие родители — тем более.              Первый приём проходит ожидаемо — мисс Сомерсет принесла пачку анализов, способную погрести под собой, на сопли у Майкла. Джон смотрит бумаги, по которым всё практически идеально, косится на парня, замотанного в шарф даже в помещении, уговаривает себя, что очередная лекция про закаливание точно поможет — как минимум, ребёнку, явно снимающему с себя всё лишнее, стоит только мнительной матери отвернуться.              — Мисс Сомерсет, — Джон откладывает бумаги, тянет на себя карту парня — талмудом можно было бы убить кого-нибудь. — Сейчас я проведу осмотр, и будем говорить более предметно, но, если судить по анализам, то всё в порядке.              — Смотрите-смотрите, — женщина закивала, подтолкнула мальчика к врачу. Джон едва успевает продезинфицировать руки — тот сразу разевает рот и поворачивает голову к свету. Смотрит, уже зная, что увидит здоровое розовое горло, без признаков воспалений, прощупывает лимфоузлы — не увеличены. Натягивает фонендоскоп, протирает его салфеткой. Мальчик задирает кофту и футболку, поворачиваясь без указаний. Лёгкие у него тоже чистые, ни хрипов, ни свистов, ни шумов — только ровное дыхание. — Ну, что там? Ангина? Бронхит?              — Ничего, — трёт руки санитайзером, листает карту, думая, что надо бы купить крем и как прикрепить анализы, и стоит ли это делать — очередной список, по которому можно учить нормальные значения.              — Как это ничего! — взвизгивает мисс Сомерсет. — Он заливал всё соплями несколько дней, страшно кашлял! Хрипел!              — Как ты себя чувствуешь? — Джон смотрит на мальчика, пытаясь одной половиной лица демонстрировать профессиональную заинтересованность, другой — сочувствие.              — Да нормально, — Майкл жмёт плечами. — Вчера поперхнулся водой, а она носом пошла, и вот.              И вот — очень хорошо описывает происходящее, Джон бы не смог лучше.              — Что ж, — вкладывает анализы в карту, надеясь, что они где-нибудь потеряются сами, а Джон потом поставит девочкам из архива тортик, — не вижу смысла назначать лечение. Молодой человек здоров, таблетки только дадут нагрузку на печень.              — Доктор МакТавиш! Вы только посмотрите на него, — Джон смотрит, — Майкл болеет! Совершенно однозначно болеет, как вы не видите?              — Анализы в норме, — давит надежду, уже прикидывая, что можно прописать из гомеопатии, — горло имеет ровный цвет, присущий здоровому ребёнку, лимфоузлы не воспалены, лёгкие — чистые.              — Мы пересдадим кровь в другой лаборатории! А всё остальное… — женщина задумалась. — Ему сегодня лучше! Но он совершенно точно страшно болен!              — За всё время, что я вас наблюдаю, — начинает Джон, — Майкл два раза болел ангиной, пять раз простужался, и это всё. И каждый раз я назначал релевантное состоянию лечение, после которого наступало улучшение и выздоровление, не так ли?              — Да, но…              — И все эти семь раз, — продолжил, чувствуя, что мисс Сомерсет начинает сомневаться, — анализы и внешний осмотр, прослушивание — всё демонстрировало, что Майкл действительно болеет, так?              — Так, но…              — Так что я предлагаю наблюдать, — снова прервал Джон. — Если вы совершенно точно заметите, что состояние Майкла ухудшается: появляются сонливость, головокружение, подавленное настроение, температура — вы придёте ко мне без записи? Если совпадут хотя бы два симптома, хорошо?              — Я буду внимательна! — женщина закивала, воодушевлённая фразой «Без записи», подхватила ворох одежды и потянула Майкла на выход.              — Всего хорошего! — в спины сказал Джон.              — До свидания, доктор МакТавиш, — ответил Майкл.              В дверь сразу постучали, Джон крикнул, чтобы входили и открыл карту Майкла, записывая в неё прошедший приём. Таких отписок в ней было подавляющее большинство страниц, и к совершеннолетию парня явно появится второй том. Джон только надеялся, что вести его будет уже не он — мисс Сомерсет меняла педиатров как пакеты для мусора.              — Добрый день, садитесь, минутку, пожалуйста, — оставалось поставить печать и подпись.              — Здрасьте, ага, — прозвучало гнусаво, как у настоящего пациента. Джон хмыкнул — такому радоваться не стоило.              — Итак, молодой человек, — переложил страшный талмуд на край стола и взял следующую карту — самую обыкновенную, толщиной едва ли с палец. Может даже тонковатую. — Мистер Райли, с чем пожаловали? — пробежался по данным и нахмурился. — Вы один?              — Не, дядя со мной, — парень шумно шмыгнул, втягивая сопли. Джон порылся по ящикам и выдал ему салфетку.              — Пригласи его, пожалуйста, тебе ещё нет пятнадцати, — улыбнулся, извиняясь, — ты пока не можешь подписывать согласие самостоятельно.              — Ага, — Джим, если верить карте, снова хлюпнул, шумно высморкался, поискал глазами мусорку, Джон ему показал. — Ща, — кивнул, высунулся из двери. — Саймон!              — Ща, — повторил, падая в кресло, потом подумал и пересел на кушетку. — Он идёт.              Это не прозвучало угрожающе, но должно было — дяде Джима пришлось немного наклониться, чтобы войти.              Кем ещё мог оказаться дядя Саймон, как не тем мужчиной, на которого Джон залип? На улице казался большим, но на фоне дверного проёма, полностью скрытого за его плечами, он выглядел неимоверно огромным, хотя это было не так — Джон смотрел на него снизу вверх.              — Что от меня нужно? — голос прозвучал сухо, совсем не как на улице.              — Заполнить согласие и присутствовать на приёме, — смог справиться с собой Джон, натянуть на явно поплывшее лицо нейтральное выражение, найти нужные бланки и подтолкнуть их с ручкой к краю стола. Саймон сел на стул, но меньше от этого не стал. Раньше казалось, что участок, выделенный под заполнение бумаг пациентами и родителями, довольно большой, и Джон временами думал переложить на него что-нибудь, но под руками дяди Джима эта часть стола стала крохотной — предплечья едва умещались.              — Мне опекуна тоже заполнять или только представителя? — оторвался от бумаг. Ручка в его пальцах тоже стала маленькой.              — Только представителя, номер телефона не забудьте, — привычно сказал Джон. Саймон хмыкнул, ручка зависла над бумагой, но вывела набор цифр. Щёки потеплели, смущение заставило опустить глаза — Джон догадывался, как это могло звучать, если совместить с его очевидными реакциями.              — Готово, — оставил размашистую подпись и пересел на кушетку. — Джим?              — Ага, — пацан убрал телефон, хлюпнул соплями, стянул кофту, оставшись в футболке, и плюхнулся на стул. — Я заболел.              — Я вижу, — Джон улыбнулся. — Давай немного подробнее. Что болит? Как себя чувствуешь: температура, слабость?              — Бошка раскалывается, — подумал, хлюпнул снова, Джон дал ему ещё одну салфетку, — сопли вот. Ма сказала, что температура 37,3. Горло чешется. Всё.              — Джим, — словно напоминая о чём-то, сказал Саймон.              — А! Эта, мокрота, кашель, — снова хлюпнул.              — Постарайся не втягивать сопли, вытирай то, что течёт. И не сморкайся сильно, могут лопнуть капилляры, — Джон записал показания в карту. — Давай посмотрим горло, — красное, но не сильно, — и послушаем, — хрипов и шумов не было, только бухало всё при кашле.              — Одевайся, — сел за стол, протёр руки. — ОРВИ, в лёгкие пока не спустилось. Сейчас распишу лечение.              — Снова гору таблеток пить, — мальчик сморщился. — Фу, блин.              — Джим, — Саймон звучал грозно.              — Никаких таблеток, кроме парацетамола, — поспешил сказать Джон, — при головных болях.              — Точно?              — Да, у тебя нос не заложен, даже антигистаминные назначать не вижу смысла.              — А чем лечить тогда? — Саймон спросил это подозрительно. Джон обернулся — смотрел он соответствующе. Стало неуютно.              — Отдыхать и много пить — этого хватит, — записал, — вам или родителям надо следить, чтобы не стало хуже: может перейти в бронхит или фарингит. При ухудшении — снова ко мне, там, если понадобится, назначим медикаментозное лечение.              — Ага, — пацан радостно закивал, снова достал телефон, начал подниматься. — Ну чё, всё, мы пошли?              — Назначение, молодой человек, и справка в школу, — Джон быстро нашёл в программе нужные пункты, зажужжал принтер. — Неделю посидите дома, потом ко мне на приём, и там решим, что с вами дальше делать.              — Джим, — пацан на это вздохнул.              — Ну что ещё? — и шмыгнул носом.              — Вечером захочешь пожаловаться — ко мне не приходи, — Джон обернулся, вскинул брови. Саймон посмотрел на него и продолжил. — Жалуется, что кости болят. Каждый вечер.              — Как давно? Что-то помимо болей есть? Покраснение, отёк, скованность движений?              — Не, ничё, кроме костей, ноги-руки болят, да и всё, — зачастил Джим.              — Здесь и здесь? — Джон показал на свои голени, бёдра и запястья.              — Ага, прям там.              — Симптоматика ростовых болей, так бывает из-за неравномерного роста костей, сухожилий и мышцы. Можно провести обследование, чтобы точно исключить артриты, но маловероятно, что что-то найдём. Хотите?              — Не-не! — Джим замотал головой. — Точно нет.              — Понаблюдайте за ним, — Джон обратился к Саймону, — если боли будут усиливаться, появятся отёки и покраснение — сразу ко мне. Хорошо, мистер… — пробежался глазами по документам, — Райли?              — Пока в увольнении — присмотрю, — он достал телефон, что-то быстро просмотрел в нём, — время есть.              — Отлично, — Джон удержал рвущийся с языка вопрос, конечно же Саймон был военным! — Ещё какие-то вопросы или жалобы?              — Не, сейчас точно всё, — пацан повеселел, косил глазами на дядю и улыбался.              — Хорошо, — Джон расписался в назначении и справке, проставил печати, протянул их Саймону. — Через неделю жду на повторный приём.              — Ага, до свидания, мистер МакТавиш! — Джим вылетел, снова хлюпая.              — До встречи, доктор МакТавиш, — Саймон подошёл за документами, которые не взял Джим, потом задержался в дверях. — Во сколько вы заканчиваете? — это он спросил тем же тоном, когда поймал Джона на улице.              — В четыре, — уши покраснели, но отвернуться Джон не смог, любуясь на собирающиеся в уголках глаз Саймона морщинки.              — Хорошо, — постоял ещё секунду. — Номер в согласии — личный, не рабочий, — Джон вспыхнул ещё сильнее на тихий смех — его руки тут же дёрнулись к документам. — До встречи.              — До встречи, — пробормотал это в уже закрытую дверь.