солнце в моих руках

рано утром в понедельник начинает звонко оповещать о входящем вызове телефон, шэнь вэньлан вяло приподнимается в постели и пытается отыскать его, брошенный далеко от злости в бесконечных попытках уснуть. когда заветный гаджет находится, на нём насмешливо блестит надпись «идиот хуа юн», и шэнь вэньлан берет трубку. — спишь? — спрашивает голос, полный всемирной радости и бодрости. — как видишь нет, раз отвечаю тебе. чего надо? — шэнь вэньлан начинает раздражать эта привычка будить его рано утром, он и так не спал всю прошлую ночь, прокручивая разные эпизоды и ошибки из жизни. — чего так грубо, — тянет хуа юн, — сегодня нужно будет меня увести у всех на глазах на приёме с одним очень крутым дядькой, сможешь? вэньлан устало вздыхает, массируя точку между бровей в попытке унять начинавшуюся головную боль: — мне что, делать нечего, только потакать тебе и твоим планам? ладно, раз уж я на это согласился, так и быть. только без драмы, пожалуйста. не делай такую грустную морду в этот раз, аж тошнит. — так и быть, всё что захочешь! — хуа юн смеётся, отключая звонок. вэньлан откладывает телефон, падая обратно на пуховые подушки. ему придётся снова побыть мальчиком на побегушках, лишь бы гао ту не было рядом, будет слишком странно если он начнёт играть две роли: одну настоящую, а другую фальшивую для поехавшего от любви энигмы, которым он на самом деле восхищается в глубине души — так глубоко и преданно любить не каждый сможет. вэньлану не остаётся ничего другого, как начинать собираться: для начала умыться, отпарить новый костюм, заехать в офис за документами, оставленными вчера в спешке — так хотелось утонуть в мягком одеяле и уснуть, чего почти за всю ночь получилось лишь единожды на пару часов. он устал думать, устал размышлять и анализировать действия других людей. кто бы ему подсказал, прямо высказал всё что происходит в этом неумолимом водовороте мира, затягивающего все их жизни в одну единственную точку отсчёта. — жалко выглядишь, — говорит он себе, наблюдая за уродливым лицом в отражении зеркала: острые скулы несуразны, нос большой, глаза не того цвета, сиреневые синяки. — изыди. шэнь вэньлан не может смотреть на это убожество из зеркала и отворачивается, думая о том, как он может таким понравиться милому гао ту. на телефон приходит сообщение от хуа юна с просьбой не задерживаться, и он выходит с ванны, качая головой. всё не правильно.

***

шэнь вэньлан по просьбе энигмы спешит доехать до офиса за бумагами, которые следует подписать. хоть и основная миссия подыграть другу, но о работе забывать не стоит, столько важный шишек в одном месте — по истине волшебство. уже поднимаясь на лифте до своего этажа он чувствует молочный запах свежего чая, оплетающего его теплым коконом посреди чуждого, холодного офиса. шэнь вэньлан спешит выйти и увидеть откуда исходит запах — точно ли на его этаже? — и не успев пройти пары метров видит гао ту, всё так же строго одетого, кусающего пухлые губы в сосредоточенном кипячении воды. гао ту, пришедшего раньше всех в совершенно пустой офис, где блуждала стальная и пугающая тишина — бета был не тем, кто пугается таких вещей, он один готовит чай для своего начальника, и вэньлан чувствует невероятную привязанность, замечает этот казалось бы незначительный жест. что значит обычный чай для начальника? ничего. но не для вэньлана. шэнь вэньлан забывает про всё что ему нужно было сделать, пока перед ним стоит гао ту и старается для него. ради него?.. — гао ту… — его голос слегка хрипит, когда он произносит это имя, словно последний зов утопающего, нуждающегося в тёплой руке, понимающем взгляде. — господин шэнь, я… — гао ту не находит слов и отворачивается, беря в руки искусный фарфоровый чайник, изрисованный пионами. — это для меня? — шэнь вэньлан наблюдает как осторожно гао ту придерживает крышку чайника, как робко наливает чай; в кружку попадают чайные листья, кружащиеся в карамельном кипятке. от чая и правда пахнет карамелью, шэнь вэньлан принюхивается, и гао ту медленно подаёт ему кружку, смотря так настороженно и волнующе; вэньлан понимает — он ждёт реакции, ведь это не белый чай — совсем другой, новый. так же как и сам вэньлан — взглянувший по новому. по-новому пытающийся жить. — я заметил что чай закончился, но не было возможности купить, поэтому я… принёс свой. это молочный улун, попробуйте, — гао ту с любопытством наблюдает за каждым движением альфы, бережно принявшим кружку прямо из его рук, касаясь его как всегда согревающих пальцев. шэнь вэньлан втягивает пар от чая и чувствует сливочную карамель, напоминающую сгущённое молоко — ненавязчивый аромат, обволакивающий теплом. он стоит, наслаждаясь испытывающим взглядом гао ту, и делает первый небольшой глоток, смакуя на языке необычное сочетание ненавязчивого оттенка сладости и терпкости чайных листьев. — это замечательно, — кивает шэнь вэньлан, одобрительно поглаживая плечо беты пока они только друг для друга, только в этом пространстве огромного здания один на один, глаза в глаза. — я рад что вам нравится, господин шэнь, — гао ту улыбается открыто и искренне, что его хочется нестерпимо поцеловать и крепко обнять, не отпуская до самого конца жизни, беречь и больше никогда не отпускать это ценное сокровище из рук. его собственное солнце, его яркий персиковый рассвет, его багряная тишина заката. его милый, похожий на пушистого кролика, гао ту, чью личность и привычки, характер и нежность он готов принять без остатка. — поедешь со мной на приём? — под влиянием момента он совершенно забывает, для чего именно туда едет и хочет себя треснуть за эту неосторожность в словах, но говорить обратное будет нелепо и он смиряется. — конечно, господин шэнь, — гао ту спокойно отвечает и так же не торопясь убирает все принадлежности, пока вэньлан идёт в свой кабинет. он выходит к альфе, забравшему документы и шэнь вэньлан, сто раз проклиная сложность в его решениях быть более внимательным к бете, легко касается ладони гао ту, задерживая касание и превращая в мягкое переплетение пальцев — хрупкое, точно как обещание следовать за каждым шагом. для него это непривычно и ново, но если он не решится сейчас, его поглотит кислая ревность, кусающая душу чёрными зубастыми тенями сомнений и тревог. шэнь вэньлан не хочет сомневаться, он не хочет много думать — только делать то, что считает нужным и правильным. и правильно было — взять за руку гао ту, переплетая пальцы. пусть думает что хочет, вэньлан стойко примет всё. они доходят до парковки и снова едут в тишине, только сейчас шэнь вэньлан не только уставший, но и полностью разбитый пониманием, что гао ту будет невольным зрителем актерской игры. хочется побиться головой об стену, чтобы забыть обо всём, только это ничего не изменит, а клокочущая лавовым смятением и злостью душа не успокоится, пока всё не закончится. он думает уже рассказать правду гао ту, но это не его секрет, не его план и не его игра, пока что он не имеет права рушить всё то, что строил энигма, это будет ниже его морали.

***

полностью арендованный ресторан с улицы встречает приглушенным сиянием ламп, пробивающимся сквозь широкие окна, рассыпаясь по мокрому от недавнего дождя асфальту золотистыми бликами. шэнь вэньлан открывает для гао ту дверь, и их сразу же встречает низкий гул бесчисленных разговоров, смешавшийся с нежными переливами фортепиано, плывущими из глубины зала. шэнь вэньлан, скользнув взглядом по залу, замечает шэн шаою, о чем-то мило беседующим с очень-очень важными представителями общества, и ослепительно улыбающимся. лёгкое раздражение пробирается в него, и он едва заметно закатывает глаза, пройдя чуть дальше в зал, не спуская глаз с гао ту, он мягко берёт его за локоть, направляя в более уединённую часть зала. — давай выпьем, ещё только утро, а я уже устал. не успевает договорить, как в воздухе позвякивают тонкие серебряные цепочки, элегантно оплетающие шелковую рубашку хуа юна. тот появляется перед ними с лёгкой, почти невесомой улыбкой, изящно сводя брови в притворно-сожалеющем жесте. — прошу прощения, господин шэнь, я не опоздал? хуа юн поворачивается в сторону беты и искренне удивляется, ведь по плану его тут не должно быть: — ох, секретарь гао, и вы здесь, какая неожиданность. — раз секретарь хуа прибыл, я пойду, — гао ту поправляет очки, его взгляд мгновенно становится отстранённым. он отступает на полшага, принимая позу идеального секретаря — спина прямая, руки сложены перед собой, но в этом идеальном положении читается хрупкость фарфоровой куклы, готовой расколоться от любого неосторожного прикосновения. — стой, — вэньлан касается ладони, проведя большим пальцем по запястью, будто хочет успокоить его сердце таким простым и обыденным движением — ему очень хочется, чтобы он остался сегодня, пускай и увидит театральное представление. гао ту снова улыбается и кивает, чего совершенно недостаточно для вэньлана. когда шэн шаою замечает своего любимого «омегу», у него слетают все понятия о морали, и он подходит им с хищной улыбкой, не контролируемо распространяя вокруг совершенно зловонный приторный аромат апельсинового дерева — шэнь вэньлана начинает подташнивать, и он с удивлением подмечает это неприятное чувство, скручивающееся в животе. он резко встаёт перед хуа юном, и его собственная аура — холодный, чистый аромат ириса и морозного воздуха — сталкивается с тяжёлыми феромонами шаою: — только мне решать как поступать с моим омегой! — да кем ты себя возомнил? ты спросил у него, хочет ли он этого? — шаою выходит из себя, ударяя с размаху вэньлана по лицу. шэнь вэньлан хочет ответить, но на этом заканчивается их фарс, потому что боковым зрением он видит гао ту. тот неуклюже приваливается к мраморной колонне, его плечи неестественно напряжены, а пальцы судорожно сжимают ткань пиджака. лицо гао ту было скрыто в тени, но по дрожащим контурам губ и сдавленным всхлипам, которые он тщетно пытается подавить, ясно — он едва держится под давлением феромонов двух разъярённых альф. — гао ту, что с тобой? — вэньлан забывает обо всём, обеспокоенно подхватывает секретаря, пока перед глазами гао ту всё расплывается, а внутри выворачивает от жестокого подавления двумя сильными альфами. хуа юн, наблюдая эту сцену, с лёгким раздражением вздыхает. всё уже идет не по плану, рушится — этот неумелый актёр вэньлан сдаёт позиции, стоит пострадать его любимому секретарю. ему остаётся только вздохнуть и подойти к шаою, непонимающе моргающему и смотрящему на внезапно охладевшего к нему шэнь вэньлана: — господин шэн, не стоит тратить силы, пройдём дальше? шаою остаётся только кивнуть, в последний раз оглядывая вэньлана, потерявшего интерес ко всему. встреча ради игры, собрание денежных мешков ради массовки — в духе хуа юна, вот только гао ту совершенно не вписывается во второстепенные роли, поэтому вэньлан бережно ведет его к своей машине, усаживая на переднее сидение. гао ту беспокойно мечется, не понимая что происходит, пока его гормоны бунтуют внутри неистовым потоком. отвергнуть. принять?.. чужой. родной?.. феромоны смешались одной неузнаваемой какофонией, и не вытащить оттуда нужное. вэньлан не находит мысли лучше, чем привезти гао ту к себе домой, аккуратно занеся его в зал. пока гао ту беспокойно спит, он заказывает на ужин что-то более менее сытное в духе традиционной китайской еды и ждет, пока его нежный гао ту проснется. гао ту просыпается под вечер, когда за окном последние лучи перестают греть черепицу высокой крыши и наполнять светом просторную комнату зала. в тишине комнаты было слышно лишь ровное дыхание шэнь вэньлана, сидевшего в кресле напротив и не отрывавшего взгляда от спящего. — господин шэнь? — бета неловко приподнимается, потягиваясь ото сна, невольно приоткрывая полоску подтянутой, тонкой талию. вэньлан с трудом заставляет себя поднять взгляд выше — к синеве влажных ото сна глаз, так похожих на чернеющее полотно неба за окном. он смотрит, и на дне собственных глаз таятся бесконечные секреты, пока он каждым вечером думал о созвездиях гао ту. — не вставай, — мягко проговаривает он, — я заказал нам ужин. — вэньлан поднимается со своего места, спеша в кухню, чтобы заварить для беты кофе как он любит — сладкий и с большим количеством молока. шэнь вэньлан старается унять беспокойство в груди от непривычной близости с другим человеком, сильно сжимая ни в чём неповинную ложку, потому что он должен постараться для гао ту, он должен справиться с приступами агрессии как можно скорее: найти причину, искоренить, и стать наконец полноценным, каким бы хотел видеть себя сам — достойным тихого доверия беты. гао ту растерянно оглядывает незнакомую комнату и с удивлением понимает, что он в квартире шэнь вэньлана. не у себя в крошечной комнатке, в которой обои отклеивались от сырости, на которую хватало тоже едва-едва — все деньги уходили на лечение сестры и помощи отцу игроману. по квартире расползается приятный аромат кофе и гао ту, не находя что ещё можно сделать, идёт к вэньлану, останавливаясь совсем близко — как бы никогда не позволил себе в другой ситуации, но сейчас, под влиянием таинства единения он встаёт рядом, пока его взгляд блуждает по сильным плечам, спине, длинным пальцам. господин шэнь не замечает, и гао ту позволяет себе насладиться. позволяет себе неосязаемо потрогать каждый изгиб, каждую мышцу под тканью расстегнутой рубашки; позволяет телу расслабиться и отдать всего себя моменту, который хочется поставить на повтор и наблюдать раз за разом. — гао ту, — шепотом выдыхает вэнь лан, смотря своими обсидиановыми, как сама главенствующая ночь за окном, глазами — в них отражается сам «бета», сейчас совершенно точно похожий на чувственную омегу, восхищенную альфой. шэнь вэньлан чувствует пристальный взгляд, но не может понять, почему гао ту за ним неотрывно наблюдает, будто хочет запечатлеть навсегда под веками его образ. он смущается, и его это злит — чувства переплетаются, не находя выхода, они срываются хриплым выдохом с приоткрытых губ. — я… — гао ту хочется признаться, он тянется ближе, облизывая пересохшие от волнения губы — словно под гипнозом втягивает носом воздух, до краёв напитанный терпким ирисом феромонов альфы. ему всегда хотелось вот так просто рассказать правду альфе, раскрыть свою огромную тайну и принять любой исход событий: он отчаянно надеется что альфа сможет его принять, сможет полюбить, сможет восхищаться так же, как и он им. и гао ту поддаётся, он сдаётся альфе, которого словно поставили сейчас на паузу, так он неподвижно стоит и смотрит. пока не раздаётся трель дверного звонка — курьер принёс заказанную ранее еду. вся притягательность и волнение рушатся, распадаясь на мириады серебристых фантомных бабочек, улетая далеко от них — остаётся лишь разочарованно оторваться друг от друга и неловко разойтись: шэнь вэньлану за едой, а гао ту присесть на кухонный стул. вэньлан думает, что ему это всё показалось, он непринужденно расплачивается с курьером и раскладывает на стол горячую еду, бережно завернутую в фольгу. он не понимает. он не готов. — гао ту, попробуй, моё любимое, — шэнь вэньлан протягивает дим-сам , которые на самом деле любит сам гао ту — ему нравится всё традиционное и привычное. и гао ту осторожно откусывает сочный дим-сам, и всё ещё смотрит вэньлану в его чёрные глаза. вэньлан готов провалиться и вознестись — ему так нравится баловать гао ту, он становится самым счастливым человеком на свете, пока гао ту принимает его заботу и не отворачивается от робких попыток наладить контакт спустя долгих десять лет. почему он раньше отказывался от всех тех добрых жестов гао ту? он не знает, но сейчас, кормя его со своих палочек, прошлое забывается и затягивается густым туманом, укрывая все недопонимания за пеленой росы, оседающей на коже серебристыми каплями.