солнце в моих руках

шэнь беспомощно хватает ртом воздух, ускользающий от него — лёгкие жжет от недостатка кислорода. его тормошат за плечо и он старается открыть глаза, резко подымаясь, будучи ещё в пространстве невероятного сна, где смог побороть все свои предрассудки и действовать — от понимания что это всего лишь идеально воссозданная картинка подсознания становится тошно. его почти правдиво тошнит, когда он морщится от головной боли, хуа юн протягивает зачем-то руки и шэнь вэньлан их отталкивает подальше, приподнимаясь и садясь в постели. — я ненавижу это всё, — альфа трёт лицо в попытке привести в порядок мысли, тяжело вздыхая. — ты что забыл в моей квартире, псих? — решил спасти друга от неминуемой смерти, вижу ты совсем расклеился. всю ночь шептал имя своего секретаря, — хуа юн невинно улыбается, и в его лисьих глазах сверкает демоническим огнём издёвка. — иди откуда пришёл, — шэнь закатывает глаза, тяжело подымаясь с кровати, словно его тянули вниз бесчисленное количество рук, наваливаясь и хватая каждую часть тела. — подвезёшь меня до шаою? — хуа юн бесцеремонно открывает все шкафы и рассматривает полки, анализирую каждую вещь. — ага, убейте меня, лишь бы не видеть безмозглого оленя, — вэньлан проходит на кухню, шаркая пушистыми тапочками-волками, и наливает себе прохладной воды чтобы освежиться после сна — он отнял все силы, настолько передана каждая эмоция, прожитая им словно в реальности. но он знает — этого не случится. — шаою умнее тебя, если что. ты то до сих пор не додумался даже букетик подарить гао ту, — хуа юн присаживается рядом, вырисовывая узоры на столешнице. шэнь вэньлану остаётся только покачать головой и идти переодеваться — приближается рабочее время, он должен быть в форме; хуа юн призраком следует за ним, не спеша разглядывая каждую деталь будто видит впервые. альфа открывает шкаф, придирчиво отодвигая все не настолько красивые вещи как из сна и рассержено захлопывает обратно, хмурясь. — что, не можешь ничего достойного подыскать? — откровенно смеётся над ним энигма, накручивая на кисть шелковую ленту, небрежно повязанную на шее. — отвали, только тебя тут не хватало, — вэньлан снова садится на кровать, не в силах побороть нарастающее волной раздражение. — я кое-что тебе принёс, — он отталкивается от косяка двери, проходит в коридор и возвращается обратно с, очевидно, одеждой, спрятанной за чёрным чехлом. — это порадует твоего гао ту сегодня. примерь, а я пока похожу по твоей квартире. вэньлан недоверчиво забирает одежду, и когда этот хитрый лис уходит, тянет молнию чехла вниз. и видит строгий мятного цвета костюм с похожими на искусно высеченный нефрит пуговицами.

***

вэньлан понимает в полной мере почему хуа юн подарил ему этот костюм. они заходят с гао ту вместе в кабинет, разговаривая про планы на ближайший месяц и рост продаж; он присаживается и взгляд гао ту задерживается чуть ниже лица, смущённый, он поднимает взгляд к тёмным глазам вэньлана, пытаясь сдержать от эмоций каждую клеточку тела. вырез пиджака, под которым нет рубашки или футболки, изящно подчёркивает и открывает подкачанную грудь вэньлана — изнурительные тренировки чтобы справиться со злостью не проходят даром. шэнь вэньлан невзначай расстегивает ещё одну пуговицу, красуясь перед бетой более открыто, пока на его груди мерцает искусная тонкая цепочка, оттеняя на бронзовой коже яркое сияние жемчужины на самом её краю. если бы не этот модник хуа, шэнь бы никогда не надел такого открытого, цепляющего, почти непристойного наряда с большим количеством аксессуаров. он чувствует себя омегой, который заманивает похотливого урода альфу, но перед вэньланом сейчас лишь гао ту, скользящий цепким взглядом по его телу, задерживаясь на чувственном изгибе губ. — гао ту? — шэнь специально присел совсем рядом на гостевой диванчик, опираясь на правую руку и раскрываясь полностью перед упрямым бетой. — да, господин шэнь, я говорил что через неделю состоится приём в отеле компании x, вы возьмёте с собой секретаря хуа? — гао ту неловко отводит взгляд, украдкой все же возвращаясь к альфе, пока говорит. — нет, этот непроходимый идиот по имени шаою позаботится о нём, я пойду с тобой, — вэньлан приподнимается, неспешно идя к рабочему столу. — я тебе отправлю заранее премию, прикупи себе костюм на мероприятие. гао ту теряется, начинает паниковать от такой щедрости и добродушия начальника: — нет! нет необходимости, господин шэнь, я всего лишь ваш секретарь. вэньлан долго смотрит на гао ту, пытаясь прочитать по его скованным нерешительным движениям хоть что-то, сопоставить какую-то цепочку. — на этом мероприятии нужно быть с парой, я не хочу провести вечер с незнакомым мне человеком. поэтому, гао ту, приглашаю тебя, — альфа усиливает аромат свежего ириса, словно он омыт утренней росой и укрыт от лишних глаз морозным туманом, стелющимся клубами по земле; он старается не перестараться, ведь помнит об астме беты, который был подозрительно чувствителен к запахам. гао ту незаметно принюхивается, полностью сдаваясь перед шэнем, и кивает в знак согласия: он пойдет, будем рядом и много ещё чего будет, лишь бы только с ним. — тогда я тебе перешлю деньги, купи то что тебе понравится, не стесняйся, — внутри вэньлана пузырится радость от согласия гао ту и лёгкости принятого им решения, словно так и должно быть. нет неправильного, нет того кто может осудить. он может любить, может чувствовать, может горевать и злиться. он позволит себе сделать первый шаг, приоткрыть дверь и впустить прохладный весенний ветер в затхлое помещение сердца, полное негативных воспоминаний и решений. он старается не обманывать себя, но сейчас у него получается как никогда легко — он боится, не сделает, не откроет и не впустит. такова неизбежная воронка событий.

***

вэньлан замечает как гао ту болезненно морщится от яркого свечения экрана, поправляя очки с тонкой оправой каждый раз, будто это движение неотъемлемая часть его спокойствия. его верный секретарь всегда работает сверхурочно за всю команду секретариата, готовит отчёты, идеально выполняет задания — ему завидуют многие, и стоит только подать намек на увольнение, все сразу выдохнут от этого давления высокой планки, которую им никогда не достичь. шэнь это всё знает и видит, поэтому с самого начала работы поднимает зарплату гао ту намного выше чем на рынке труда, осыпая несуществующими премиями. но не смотря на это его одежда почти всегда одна и та же, он не ест и пьёт только воду, похожий на лёгкий бриз ветра или призрака, настолько казалась хрупкой его талия, скрываемая за слегка свободным кроем пиджака. гао ту не хватает тех денег что он ему платит? может ему стоит еще повысить зарплату? или придумать новый праздник какого-нибудь золотого пушистого кота, приносящего прибыть — если не получить премию, весь год будешь бедняком. альфа задумчиво кусает ручку, серьёзно размышляя над новым предлогом выдать приличную премию экономному гао ту. даже если он этими деньгами покроет месячной содержание сестры в больнице, он не расстроится. его раздумья прерывает хуа юн, для вида невинно идущий со спрятанными назад руками — как настоящая омега, провинившаяся перед альфой. вэньлан лишь закатывает глаза, но когда видит позади него шэн шаою и вовсе тихо ругается, раздраженно кинув ручку подальше от себя. — чего вылупился? — огрызается шэнь, закидывая ноги на стол в ожидании продолжения. — ты!.. это ты сделал? — шаою оголяет предплечья хуа юна, покрытые ссадинами и синяками. раздаётся щелчок двери — гао ту прилежно и по правилам личного секретаря заходит разузнать намерения гостей. необычно сегодня чувствительный нос шэня замечает нарастающий приторный запах апельсиновой корки и нежность сочных лепестков белоснежных цветов — точно омежий запах, подходит шаою, когда энигма раскроет свой секрет и подчинит меткой у них будет по истине правильное сочетание. настроения спорить у него совершенно нет — он видит как гао ту зажимает нос ладонью, отворачиваясь. — если даже и я, то какое тебе дело? держи свою омегу при себе, — вэньлан усмехается, опускает ноги со стола и спешно подходит к гао ту, прикрывая секретаря. у гао ту слегка двоится в глазах, накатывает головная боль и першение в горле, противно скребущее. — всё, горе-альфа, бери свою омежку под ручку и вон отсюда, истерики мне тут не нужны. шаою лишь сильнее краснеет, выходя из себя: — ты знаешь что я с тобой сделаю? шэнь борется с желанием щёлкнуть по лбу своевольного господина, почти лопающегося от праведного гнева; он переводит взгляд на хуа юна — тот лишь пожимает плечами, показывая, что его притащили сюда насильно. — не ищи проблему во мне, покопайся в себе. а у меня рабочий день закончен, некогда с тобой спорить. — шэнь тыкает пальцем в грудь шаою и берёт за руку гао ту, выходя из удушливого запаха и кабинета на улицу. ему интересно, чем же оправдается хуа юн, наверняка им, но это его совершенно не волнует. вэньлан крепко держит ладонь гао ту, тащит за собой до машины, подмигивающей тёплым сиянием желтых фар. — шэнь вэньлан, куда ты меня ведёшь? — гао ту теряется в пространстве, яркий запах постороннего альфы сбивает его с ног, придавливая к земле тяжестью. но он находит в себе силы сказать это почти рассержено. альфа слышит только «ты» и «вэньлан», сказанные гао ту по-особенному мягко и сладко, от этого глубокого тона по телу разливается непривычное тепло и нежность — он невольно начинает улыбаться, открывая пассажирскую дверь специально для гао ту. — не ударься об дверь, — шепчет он, помогая сесть на переднее сиденье. когда водительская дверь захлопывается, по пустой подземной парковке разносится гулкий рокот мотора — более приглушённо, чем дерзкий звук байка из сна. от воспоминаний из сна кожа покрывается колкими мурашками, как будто это может стать явью, стоит только вэньлану предпринять попытку. увести семейного бету. разорвать их отношения. попытаться влюбить в себя. шэнь встряхивает головой, физически пытается высыпать с неё навязчивые мысли, путающиеся огромным клубком. — поехали домой. то есть к тебе домой, — он нервно одергивает рукава мятного пиджака, выруливая из полутьмы парковки на освещённую широкую улицу. по пути шэнь заезжает в круглосуточную кафешку, где готовят на вынос горячие напитки и быстрые перекусы и берет фисташковый кофе для гао ту вместе со свежей лепёшкой с мясной и овощной начинкой вперемешку. бета принимает всё молча, пока на его щеках не проявляется румянец смущения перед заботой альфы. — поешь, ты совсем худой, — альфа передаёт салфетки с бардачка и не спеша отъезжает на обочину, чтобы гао ту смог нормально перекусить — для полноценного свидания у него не хватит смелости. бета в ответ послушно кивает и съедает полностью лепешку с начинкой и выпивает кофе, становясь похожим на человека: сосредоточенное выражение лица спадает словно маска, глаза расслабленно смотрят на огни города и суету проходящих мимо людей. когда они подъезжают к дому гао ту, вэньлан следует за ним настойчивой тенью, напрашиваясь на радушное гостеприимство. уже возле самого входа гао ту невольно начинает напрягаться, вцепившись в дверную ручку как в последний спасательный круг посреди неумолимо бушующего океана; и этот океан стоит прям перед ним, ненавязчиво отодвигая его в сторону от двери, проходя внутрь. — уже так поздно, на улице холодно, пусти, — вэньлан бесцеремонно снимает обувь, вешает пальто на вешалку в небольшом коридорчике и проходит внутрь, присаживаясь на кровать — только потому что больше негде, а на стул не хочется; он откидывается назад, чувствуя свежесть шалфея — терпкая горьковатая прохлада приклеивается к нему второй кожей, въедаясь в каждую клеточку. почему так пахнет? что это? вэньлан хочет спросить у гао ту, стоящего фарфоровой неподвижной куклой возле входной двери, освещаемой косыми лучами ангельский светлый образ — как самую лучшую драгоценность. как сокровище, озаряемое рассветными лучами на забытом тайном острове, до которого вэньлан хочет добраться. забрать себе милого гао ту и не отпускать. никогда не сдаваться, — каждый раз ему повторял папа ин и. нельзя. непозволительно. вэньлан в последний раз цепляется за мягкие изгибы тела гао ту и проваливается в вязкую дрему, устав от насыщенного калейдоскопа дней и самокопания. он хочет просто жить. с гао ту. и ни с кем больше.

***

вэньлан просыпается медленно, словно его насильно вытягивают из тягучего, слишком глубокого месива сна; он вертит головой, пока в глазах постепенно начинает проясняться и перестаёт двоиться. он видит белоснежную занавеску, сквозь которую яркими лучами светит солнце, не сокрытое вереницей воздушных облаков; видит на себе бережно подогнутое пуховое одеяло, и в груди расцветают цветы хайтана, под стать начинающейся весне, почти прозрачные — тонкие, хрупкие, они мерцают изнутри, вобравшие в своей цвет память о луне, под которой распустили лепестки. и всё потому что гао ту — солнце, шэнь вэньлан — луна. взгляд альфы опускается на свернувшегося в клубочек на самом краю гао ту, едва укрытого кусочком квадратного одеяла, точно не подходящего для двоих людей, спящих по разные стороны кровати — хоть она и была не слишком большой, но всё же достаточно широкой. он смотрит на приоткрытые губы, на дрожащие ресницы от едва касающегося бронзовой кожи солнечного света, домашнюю пижаму — гао ту слишком уютный пушистый кролик. вэньлан пододвигается к нему, укрывая получше одеялом — отопление в этой комнатушке работает с перебоями, а на улице совсем не жарко, поэтому после ночи воздух холодит лёгкие. ему хочется украдкой поцеловать гао ту, он наклоняется поближе, вдыхая запах нагретой солнцем травы — легкий, ненавязчивый, ассоциирующийся только с ним. шэнь вэньлан наклоняется ещё чуть ближе, и тут парень перед ним приоткрывает глаза, задерживая дыхание, лишь бы не спугнуть всё то, чем бы оно ни было. — доброе утро, — шэня как ветром сдувает на противоположную сторону кровати. — доброе, — гао ту неловко приподымается, подтягивая и сминая одеяло. гао ту долго не разбирается во всём, что сейчас происходит, поэтому встаёт с кровати, надевает тапочки и идёт подогревать молоко, ставит на стол испечённое вчерашним утром шоколадное печенье. он старается не думать, заглушать быстрый ритм пугливого сердца — не спеша наливает молоко в два стакана, добавляет каплю мёда и ставит в микроволновку на минуту, стараясь пристально следить чтобы ни капли не сбежало. вся комната наполняется неловким молчанием, почти осязаемым — остаётся протянуть руку и коснуться фантомное переплетение нитей беспорядочных мыслей. гао ту ставит разогретое молоко на небольшой столик и присаживается на один стул из двух — всё в крошечной комнате стоит близко, только ванна с туалетом имеют отдельные помещения. — извини, я не купил ничего вчера и не смог приготовить. осталось только… это, — он смущённо перебирает край клетчатой пижамной рубашки, пододвигая стакан молока с мёдом и печенье ближе к тому месту, куда присаживается спустя некоторое время вэньлан. — сам испёк? — интересуется он, откусывая печенье в форме сердечка. в ответ ему кивают, неловко улыбаясь. — вкусно. шэню нравится всё, бережно сделанное гао ту — он знает как тот старается в любом деле, ни на кого не полагается, ступая по невзгодам с гордо поднятой головой. такой уж он есть — скромный и тихий, но стоит обидеть нечто важное в его мирке, он может укусить, пустить кровь врага и обязательно принять всю ответственность за совершённые действия. и пока ему позволяют наслаждаться моментом — он этим пользуется без зазрения совести. краем глаза шэнь вэньлан замечает яркую синюю упаковку на ступенчатой полочке и присматривается поближе — непонятной коробкой были пластыри, подавляющие запах, а рядом неприметная баночка, но он не успевает прочитать название, как гао ту хватает вещи и прячет в прикроватной тумбочке. — гао ту, это чьё? — интересуется он, чувствуя в груди болезненную пульсацию. — это… моего омеги. — гао ту опускает взгляд, не зная куда себя деть от ошарашенного шэнь вэньлана. его мир рассыпается на мириады осколков от признания гао ту, жестокая правда припечатывает, безжалостно растаптывает влюблённое сердце. кажется шэнь вэньлану не хватает сил, чтобы вдохнуть полной грудью нагретый от включенного наконец-то отопления воздух. и теперь становится понятно, что все десять лет это и правда была лишь дружба; вся надежда рассыпается прахом, подняв пыльные клубы дыма к угасающему небу. шэнь вэньлан, не смотря на боль в груди, постарается что-то с этим сделать, докопается до правды, потому что совершенно не верит в эту историю с омегой — почему его тогда тут нет? чьи это пластыри? они же не только друзья, да? на экране телефона шэнь вэньлана мигает уведомление от хуа юна: «кажется он о чём-то догадывается, поэтому пришёл вчера к тебе».