солнце в моих руках

после того дня, наполненного тихим интимным уютом рядом с гао ту, шэнь вэньлан полностью погружается в работу: отчёты летят за отчётами, сделки за сделкой. ему приходится позабыть о своих чувствах на время, полностью погружаясь в рабочую рутину, в которой настойчиво проблесками появляется гао ту. он, как и обычно, приносит каждое утро белый чай, больше не экспериментируя с разными видами, и, признаться, альфа скучает по этим не очевидным знакам внимания, чуткости беты — он погрузился в работу вместе с начальником, игнорируя всё остальное, что его окружало. даже когда вэньлан единожды решается пригласить его на ужин, гао ту отказывается. он тогда только кивнул, отступая, но в груди разразилась целая буря из слов и непонимания, правда затихает эта какофония довольно быстро, сменяясь осточертевшей работой и безмолвным хуа юном, игнорирующим его который день. всё навалилось сплошным несуразным комом, он глубоко вдыхает пыльный воздух, и выдыхает так же медленно, прикрывая глаза. на ощупь открывает выдвижной шкафчик, доставая оттуда залежавшуюся пачку сигарет; в полной тишине громко щёлкает зажигалка и вэньлан, поудобнее перехватывая тонкую сигарету, вдыхает дым, задерживая внутри, — жжёт, и голова начинает слегка кружиться от крепкого табака. всё в порядке. всё решится. как назло приближается мероприятие в отеле хуа юна, настораживающее не хуже всей неразберихи вокруг, затрагивающей каждого близкого человека. только стоит ему вспомнить об этом, как тут же сердце начинает ускорять свой ритм, будоража хозяина. всё это пустяки, самое главное сейчас — добраться до дома и через пару дней быть готовым к встрече, там и с гао ту можно будет поговорить, — не просто так же пригласил. насладиться его присутствием сполна. стоит ему об этом подумать, как, прихрамывая, заходит виновник мыслей. — шэнь… — начинает он, тяжело опираясь о стену. пытаясь договорить, начинает морщиться от боли. — кажется, я не смогу присутствовать с вами на приёме, возьму больничный. извините… — послушно склоняется в небольшом поклоне, покрепче вцепляясь в угол стены. — ты ногу подвернул? где? — его аж подбрасывает на кресле, он бросает сигарету в пепельницу, почти что подбегая к гао ту, всё же приостанавливаясь перед ним, аккуратно берёт за руки, подтягивая ближе к себе. стоит оказаться настолько близко к бете, у него появляется невыносимая тяга прикасаться, трогать, пристально наблюдать за каждым движением. опьянённый сигаретами и бетой, альфа начинает терять над собой контроль, стоит чувствам подняться выше привычной границы, как его аромат густеет: в нём появляется тепло, влажная нота земли после дождя, что-то плотное, обволакивающее, будто белёсый туман в сумерках. даже в волнении он мягко окружает своей заботой гао ту, слишком бледного и хрупкого на первый взгляд, на второй — сильного духом и достаточно упёртого. вэньлан никогда не перестанет этим восхищаться. вэньлан ощущает череду вечерней удачи и случайности, радующей его: то он сам решится подойти, то вот мужчина сам придёт в руки, совершенно не догадываясь о мыслях своего начальника. подхватывая пальто, вэньлан ладонью скользит вдоль спины гао ту, находит опору под лопатками, вторая ладонь — под коленями. чувствует, как тело гао ту напрягается, как дыхание коротко замирает, и в кабинете становится совсем тихо. вэньлан поднимает его, совершенно лёгкого, стараясь не задеть повреждённую ногу: — мы сейчас же поедем в травматологию. — нет! нет нужды, вывих лёгкий, пожалуйста, господин шэнь, поставьте меня на место. не стоит переживать, — его глаза округляются, и в них он видит тысячи огней за окном, блуждающих потерянными душами, не нашедшими успокоения. он беспросветно тонет в этом синем взгляде, не найдя слов для правильного ответа, и говорит как есть, при этом согласно кивая. — хорошо, позволь только довезти тебя до дома, — не терпя возражений, он выключает настольную лампу, — единственное приятное для глаз освещение, не раздражающее яркостью. поудобнее перехватывая притихшего гао ту, в который раз спускается к своей машине, будто до этого ждущей второго пассажира. они проделывают абсолютно одинаковый путь, что и пару раз ранее — это становится маленьким ритуалом, и вэньлан серьёзно задумывается довозить мужчину каждый день, чтобы быть спокойным. сначала оправдываться беспокойством о ноге, потом — просто так брать с собой, без предлога. только гао ту поглядывает на него немного странно: словно рассержено, в глазах недоумение, норовя выплеснуться словами с минуты на минуту. но наваждение отпускает, и гао ту делает пару глубоких вдохов-выдохов, невольно расслабляясь от запаха свежего ириса, спускается чуть ниже, полностью откидываясь на кресле. в голове альфы что-то щелкает и он, повинуюсь собственному чутью, одной рукой покрепче сжимает руль, а второй — накрывает напряжённую ладонь гао ту, мягко поглаживая. гао ту коротко смотрит на их ладони, прислоняясь к прохладному боковому стеклу, переводя взгляд на ряд бутиков. шэнь вэньлану достаточно и этого, даже молчания ему хватает чтобы почувствовать себя немного счастливее, — он как человек в пустыне, ищущий каплю воды, и когда находит, она становится ценнее всего. глупо, но по-честному. уютно, мягко, спокойно. и вот снова, спустя длинную дорогу, они оказываются возле двери гао ту, которого вэньлан нёс на руках, не дав даже тому выйти с машины. гао ту было стыдно разыгрывать перед ним спектакль, но нежелание идти на мероприятие было навязчивым, и вот, находясь в плену сильных рук, он не может и слова сказать, лишь притворяясь, что повредил совсем немного, за день пройдёт. злость от упрямства альфы полностью испарилась с мягким прикосновением к его ладони, поэтому чтобы загладить вину, он позволяет ему нести себя до самого дома, опираясь на плечи альфы. они заходят в тишине, но стоит только альфе аккуратно посадить гао ту на кровать, говорит первый: — у тебя есть какие-нибудь согревающие мази? — да, только дай мне самому посмотреть, — гао ту кивает, торопясь подняться: если альфа увидит снова его пластыри, будет совсем неловко. он и так эгоистично радуется каждой крупице внимания, запоминая каждую деталь, изменившуюся в вэньлане; все маленькие действия, превратившиеся в привычки, греют душу. он ощущает прилив нежности, любуясь, как альфа слегка надавливает на его плечи в молчаливом жесте, и сам ищет по шкафчикам нужный тюбик, упорно игнорируя пластыри, оставшиеся на том же месте с прошлого раза. нужный тюбик находит довольно быстро и, недолго думая, шэнь опускается на колени перед гао ту, заметно напрягшегося от таких неожиданных действий. — не дёргайся, — вэньлан закатывает штанину вверх для удобства, снимает носки с изображением розовых невинных сердечек — гао ту густо краснеет, чувствуя неловкость, — и выдавливает небольшое количество пахнущей травами мази на пальцы. касается лодыжки одной рукой, придерживая, второй аккуратно начинает втирать прохладную мазь на тёплую кожу, отчего гао ту покрывается мелкими мурашками. даже от такого обыденного действия перехватывает дыхание, от волнения дрожат руки, и становится совсем глупо — взрослый мужчина тает от касания кончиками пальцев, но всё будто окутано чем-то личным. эта мысль не даёт гао ту покоя, отчаянно закрепляясь в сознании, пока альфа медлит, тщательно мажет, согревая прохладную ногу ладонью. — готово, — тихо говорит вэньлан, боясь нарушить воссозданную между ними атмосферу спокойствия. ему до боли хочется поцеловать лодыжку, чтобы побыстрее прошло, но их отношения не позволяют совершать такое, остаётся только мечтательно вздыхать. — мне пора, — вэньлан задерживает касание на несколько секунд дольше, вглядываясь в тёмную синеву глаз напротив, и, не дожидаясь ответа, почти выбегает из комнаты, ставшей слишком тесной для двоих людей. слишком тесной для чувств. всё — слишком, и он сбегает, не находя в себе сил продолжить. гао ту тянется рукой к тому месту, где недавно касались тёплые пальцы, и ощущает внезапно образовавшуюся пустоту в маленькой квартирке, а ещё — в душе.

***

хуа юн соизволил ответить спустя пару дней, перед самым началом его вечеринки в отеле, лишь отмахиваясь от навязчивых вопросов вэньлана, успокоив тем, что он расскажет позже. вэньлан же, волнуясь, придирчиво осматривает белоснежный костюм — совсем скромный по сравнению с другими, но такой же роскошный в своём минимализме. лишь серьги, подаренные гао ту, выделяются своим блеском. шэнь вэньлан подъезжает к зданию вовремя, проходясь взглядом по веренице машин, среди которых должен быть гао ту, предупредивший, что приедет сам чуть позже. не найдя цель, проходит в отель, наполненный гулом разговоров и смеха, звоном бокалов и топота дорогих туфель. пахло роскошью, и среди всех богатых людей он цепляется за знакомую ухмылку хуа юна и — совсем уж неожиданно — мягкую улыбку шэн шаою. он подходит к ним, подхватывая со стола, наполненного разными видами закусок и алкоголя, бокал с шампанским, стукаясь им с двумя невольными собеседниками. — говорил что не придёшь, разве нет? — отвлекается от разговора со своим альфой энигма, заметно нервничающий, и это не остаётся незамеченным им, знающим хитрого лиса вдоль и поперёк с самого детства. — где же твой гао ту? — он ещё пока не мой. скоро должен появиться, — вэньлан снова делает глоток шампанского, поправляя пиджак. развить мысль о гао ту не даёт заинтересованный взгляд хуа юна, и вэньлан, прочерчивая линию его взгляда, натыкается на смущённого бету, оставшегося в стороне просторного холла. на нём чёрный шёлк, тяжёлый и гладкий, переливающийся в мягком свете, будто вода под луной: ткань ложится точно по хрупким плечам, подчёркивает линию талии, опоясанной тонкими серебряными цепочками с бабочками — они тихо звенят в образовавшейся краткой тишине в голове вэньлана, а затем звуки вокруг с новой силой проникают внутрь, оглушая. гао ту, заметив заинтересованный взгляд альфы, смущается, опуская голову: всё так неловко, ему кажется, он слишком вычурно вырядился, не подходяще для такого рода мероприятий, на которых он бывал всего пару раз, официально сопровождая его как секретарь, а тут он был приглашён лично, как пара для альфы, что не мог прекратить разглядывать. тяжело выдохнув, он собирает остатки сил и идёт к альфе, небольшие каблуки туфель стучат по полу, своим чётким ритмом почти равняясь с сердцем, шёлк мягко скользит по телу, послушно повторяя каждое движение, ловит свет и возвращает его приглушённым, тёплым отблеском. он чувствует себя принцессой, опоздавшей на балл, настолько до простого смущала собственная придирчивость в выборе наряда на вечер и желания впечатлить альфу, показать, что он тоже может выглядеть безупречно. к собственному стыду, ему нравится результат, особенно цепкая хватка на ладони, когда он подходит к вэньлану вплотную, пересекая весь зал; гао ту почти уверен в себе и так же растерян, не зная куда себя деть. — ты… — шэнь мягко касается поясницы гао, ненавязчиво притягивая к себе, подальше от любопытных людей, стоящих неподалёку. — потрясающе выглядишь, — заканчивает свою мысль, улыбнувшись. — спасибо, — тихо отвечает бета, смущённо отворачиваясь и облизывая губы от волнения, покрытые лёгким блеском, отчего альфа почти приклеивается взглядом к ним, пока хуа юн не привлекает к себе внимание. — гао ту, я поражён, — энигма подходит ближе вместе с кивнувшим в приветственном жесте шаою, подавая бокал с алкоголем. хуа юн выглядит аккуратно в обычных штанах и почти в такой же бордовой шёлковой рубашке, с мелким плетением браслетов на руках. — спасибо, вы тоже очень красивы, — вежливо кивает гао ту, принимая бокал с его рук. зал в мгновение потонул в приглушённом свете и бархатных звуках инструментальной музыки: как и положено, альфы заинтересованно пытались найти нужного человека, начинали приглашать омег потанцевать, и помещение наполнилось смущающимися парами, кружащимися в танце. многие отказывались, считая такую традицию слишком вычурной, но не хуа юн, специально дожидавшийся момента. он выразительно кивает недоумевавшему вэньлану на гао ту, и позволяет увести себя альфе, что был не многим выше его. вэньлан и гао ту стояли слишком близко друг к другу для статуса обычных начальника и секретаря, но сейчас они были в ином свете — альфа пригласил бету в качестве пары, и это было слишком неожиданно. так же невероятно, как и подошедший ещё ближе к гао шэнь, галантно выставивший руку в молчаливом приглашении. и бета не задумываясь вкладывает свою ладонь в его, второй нервно сжимая ткань костюма на плече, ощущая под ней жар тела. хрустальные люстры и огни гирлянд отбрасывали на паркет дрожащие блики, в которых медленно, словно в густом сиропе, кружились пары, и двое спутников следовали мелодии вместе с ними, неловко смотря друг другу в глаза — слишком близко. вэньлан покрепче сжимает тонкую талию гао, прижимая ближе к себе. а гао ту, пытаясь дышать ровно от волнения, только и чувствует до дрожи знакомый нарастающий аромат — свежий, прохладный ирис, словно омытый росой. — расслабься, — беззлобно усмехается альфа, направляя чуть в сторону, чтобы они не столкнулись с другой парой. гао лишь кивает, сделав вид, что подчиняется, но его взбудораженное близостью тело отказывается слушаться. при очередном повороте вэньлан осторожно прижимается к нему, почти интимно склоняется к лицу, вглядываясь в синеву за стёклами очков, словно пытаясь что-то разглядеть; гао ту чувствует, как волна внезапного жара, стремительная и обжигающая, пробегается по всему телу от прикосновения, вырывая у него короткий, сдавленный вдох, который потонул в звуках музыки. правда вэньлан не мог не услышать от слишком близкого расстояния этот крошечный вдох, — в его тёмных, внимательных глазах, скользнувших по лицу омеги, мелькнула неясная эмоция, сокровенная и хищная. его пальцы сжались на талии гао ту чуть сильнее — едва ли не за гранью дозволенного в их положении, но отказаться от этого невозможно, как и нереально оторваться от глаз гао ту, ставшими почти как у него — обсидиановые от расширившегося зрачка, с кромкой синего света. музыка затихает так же неожиданно как и началась, пары отступают друг от друга, но вэньлан не позволяет бете отойти далеко, увлекая его в знакомую компанию из двух человек. следующие пару часов они не переставая разговаривают, находясь в непосредственной близости, гао ту отчётливо чувствует запах ириса, кружащего голову с самого прихода в зал. и из-за этого воздух становился вокруг тяжелее, а чужие запахи давили на него, оставалось только цепляться за знакомую ноту в хаосе. гао ту ощущает, как начинает першить в горле, чувствительные глаза слезятся от освещения. делает шаг в сторону, и вокруг становится слишком тихо, непривычно. живот начинает нестерпимо тянуть и он, под предлогом выйти в туалет, поднимается по этажам всё выше, подальше от вэньлана, от риска быть рассекреченным внезапно наступившей течкой. вокруг суетятся люди, не спеша идущие в свои комнаты, и он не вписывается в этот размеренный ритм, спешно снимая туфли, чтобы было легче. гао ту останавливается у стены, дрожащей ладонью вытряхивает из баночки таблетки, принесённой на всякий случай, глотает несколько штук разом, но они не помогают: дрожь не прекращается, как и возбуждение, постепенно нарастающее. сколько он стоит, приводя дыхание в относительную норму, не известно никому, но к этому времени позади слышится знакомый тембр голоса и, делая пару шагов вперёд, гао ту видит в углу своё спасение — служебную комнату: врывается в неё, роняя телефон возле входа.

***

громкие гудки без ответа пробегаются мелкой вибрацией по телу, он нажимает на кнопку вызова снова, бредя по переплетению коридоров. — чёрт, гао ту, — ругается он, беспомощно сжимая от напряжения виски, массируя в бессмысленной попытке унять нарастающую головную боль. вэньлан заворачивает к туалету, когда чувствительные рецепторы ощущают тонкий шлейф запаха, слышит яростный хлопок двери совсем близко. — гао ту? — пытается позвать он, замедляя шаги, почти настороженно прижимаясь к стене. травяной запах холодит кожу, вэньлан мотает головой, пытаясь сбросить ненужные ощущения, и снова набирает гао ту, на этот раз успешно: поблизости, за неприметным поворотом, едва слышно вибрирует телефон, издавая тихую мелодию стандартного звонка. спеша понять откуда доносится мелодия, он спотыкается, ударяясь плечом об стену, но встревоженное состояние не даёт обдумать сильный удар, лишь бы поскорее отыскать гао ту. в голове совсем мутнеет от удара и неясного волнения, пробирается неожиданное напряжение, становится тяжелее дышать — воздух словно горячий, накалённый до предела чем-то недоступным, запретным. тонкий запах заполняет всё его нутро, исследует каждую клеточку тела, как будто пытается завладеть им, — присвоить себе по праву. всего лишь забрать своё. гудки прекращаются, и звонок остаётся без ответа, но вэньлан следует собственным принципам, упрямо терроризируя кнопку вызова: жмёт ещё раз, вслушиваясь в тишину коридора. спустя два гудка мелодия обрывается, а нутро альфы потряхивает от необъяснимого волнения и нарастающего возбуждения, заставляющего только сильнее нервничать. ему кажется, будто кто-то всхлипывает, когда он проходит мимо служебной двери: стоит неслышно подойти к ней проверить, в нос бьёт густой аромат шалфея. напряжённую тишину нарушает звон разбивающегося стекла, — оно рассыпается по полу прозрачными бусинами. мгновенная, звенящая пауза, длящаяся меньше вдоха после звонкого падения хрупкой вещи, рассыпается так же: вэньлан решительно надавливает на ручку, почти выдирая дверь из петель. на полу лежат осколки некогда красивой вазы, но в комнате пустота, и это выводит его из себя только сильнее: запах влечёт, застилая разум томным возбуждением. он прерывисто дышит, стараясь не спугнуть себя и человека, что находится тут, кто бы он ни был. он делает пару шагов вперед, захлопывая дверь, и темнота поглощает его так же как и звуки, очертания предметов, оставляя лишь интуицию и обострённые до предела эмоции. — гао ту? это ты? — пытается окликнуть он, выходит хрипло и глубоко, отчего у гао ту, прятавшегося за раскиданными возле высокого стеллажа коробками, внутри всё переворачивается, разливается сладким теплом, и он замирает, стыдясь своей внезапно начавшейся течки. штаны давно пропитались смазкой, а перед глазами слишком мутно и темно — свет он даже не пытался включить. вэньлан прищуривается, подходя к самому окну, — решает проверить балкон, вдруг кто-то спрятался там. позади неожиданно раздаётся шорох и хруст осколков под ногами, долго не думая, он стремительно разворачивается и хватает за руку, грубо подтягивая к себе, от чего омега — очевидно — врезается ему в грудь, утыкаясь носом в шею. — это гао ту? — хрипло спрашивает альфа, и мозг отключается — его поглощает настоящая тьма возбуждения от начавшегося гона. воздух ещё больше накаляется, становится тяжёлым, будто застывая между ними. вэньлан делает шаг, отчего омега перед ним неловко путается в ногах и падает на кровать, которую до этого даже не разглядел в темноте. — вэньлан, пожалуйста, — пытается вымолвить омега, раскрытый перед своим самым желанным альфой. он никогда не был бетой, и от этого в горле появляется тугой комок, а с глаз текут слёзы. — нет… — всхлипывает, не имея возможности даже сопротивляться перед напором и запахом, кажется, его истинного. пока в воздухе сгущается острый, властный аромат ириса, омега ничего не может сделать, но думает, что всё-таки виноват он. это из-за него у альфы начался преждевременный гон, это он… — вэньлан, это не хуа юн. нет-нет, наоборот… — в голове всё смешивается и гао ту, вдыхая глубже желанный аромат, совсем не понимает что выдаёт его мозг, застланный туманом возбуждения. — хуа юн? — почти рычит альфа, склоняясь над омегой, фиксируя две руки, чтобы точно не смог двинуться. пальцы едва касаются рукава гао ту, скользят вдоль ткани, поднимаясь выше — к чувствительной шее, очерчивая полукругом нежный румянец на щеке омеги, который и не был виден из-за кромешной тьмы помещения. — вэньлан… — имя сорвалось с губ гао ту прерывистым шёпотом, больше похожим на мольбу, только чего он просил, не знал и сам. — молчи, — альфа коснулся губами мочки уха, чувствуя, как тело под ним вздрагивает. омега выдыхает неровно, глаза опускаются, губы дрожат, будто он хочет что-то сказать, но не находит слов, — больше точно нет, и ощущение собственной беспомощности трещит в груди раскалённым огнём, так же как и нарастающее желание подчиниться, подарить себя, раскрыть полностью перед любимым альфой. колкие мурашки покрывают тело омеги от каждого осторожного прикосновения альфы, словно он не находится под властью гона. вэньлан находит его губы интуитивно, почти целомудренно касаясь, но в мгновение, когда омега под ним коротко всхлипывает, углубляет поцелуй, вдавливая гао ту сильнее в мягкий матрас, буквально вжимая в себя. гао ту, стыдясь, поддаётся, размыкая губы навстречу, и его ведёт от этого долгожданного поцелуя, — он смелеет, когда хватка на запястьях ослабевает, и вцепляется ладонью в мягкие волосы шэнь вэньлана, второй притягивая ближе к себе за шею, будто хочет раствориться в нём. глубокие поцелуи окончательно сводят с ума гао ту, и он становится ещё более податливым, когда вэньлан быстрыми движениями стягивает с него пиджак, звякнувший переплетением цепочек об пол, за ним следом падает рубашка. его обнажённое тело исследуют, будто это одна из драгоценностей — осторожно, медленно, снова нависая над ним после того как рубашка полетела вниз. ощущение сильного тела альфы пьянит ещё больше, прокатываясь новой волной дрожи по всему телу, он старается судорожно вдохнуть, но ему не дают этого сделать, — целуют снова, более аккуратно, кончиками пальцев ведя от шеи к груди и подтянутому, слишком плоскому животу. и тогда гао ту, наплевав на все сомнения и страхи в голове, отложив в дальний ящик, расстёгивает пиджак альфы, под которым не было ничего: только не прикрытое ничем сильное тело, напряжённые руки, и он позволяет себе дотронуться. разгорячённая кожа под прохладными от волнения ладонями омеги кажется ещё более горячей. не способный сопротивляться порыву, он горячо выдыхает в шею вэньлана, замершего над ним, и притягивает к себе не сопротивлявшегося альфу, прижимаясь своим возбуждением к чужому — совершенно очевидному. гао ту роняет тихий, задушенный стон в чужое плечо от простого прикосновения, после получается только выдавить из себя имя, словно спасительную мантру: — вэньлан… в темноте гао ту не может разглядеть почти ничего, он слышит лишь шорох ткани, чувствует внезапную потерю тепла — становится пусто и холодно. через мгновение задумчивости понимает, что альфа снял штаны и, возможно, нижнее бельё. смущение касается его щёк, он подтягивает к себе колени, как будто в мраке можно разглядеть его неоднозначное возбуждение. гао ту, по правде, стесняется себя, отчего смущение становится лишь сильнее, — стыдливо старается скрыть своё не идеальное, хрупкое тело. — ну же… — шепчут ему в ухо. он даже не заметил, как альфа вместе с бельём потянул вниз шёлковые штаны. и омега подчиняется, приподнимая бедра для удобства, позволяя раздеть себя полностью. облизывает от волнения губы, когда пальцы касаются лодыжки, приподнимая и коротко целуя — это кажется слишком интимным и личным, не предназначенным для незнакомого человека; понимание этого будоражит нервные клетки, становится тошно от самого себя, правда не надолго — вэньлан припадает влажными губами к шее, очерчивая мягкими поцелуями изгиб, спускаясь к груди. этот чертов альфа не даёт окончательно провалиться в тяжёлые размышления, вырывая из груди все тревоги, заставляя лишь тихо стонать под ним. даже не понимая этого, вэньлану нравится звук, исходящий от омеги, действия неконтролируемые, он почти полностью под властью гона, спровоцированного течкой. вэньлан очерчивает пальцами линию живота омеги, огибает впадинку пупка и медленно опускается ниже, словно специально игнорируя возбуждение, напряженное, пульсирующее, не прикрытое тканью штанов или белья. гао ту сглатывает, и в тишине этот звук оглушает, колени непроизвольно сходятся вместе, натыкаясь на преграду в виде крепкого тела альфы. ему хочется попросить, умолять, почувствовать чужие пальцы внутри, но сказать об этом — не в его силах, только ждать, и альфа словно понимает его без слов: пальцы касаются ложбинки меж ягодиц, проводят по округлым бедрам, покрытым смазкой, ласкают тонкую кожу медленными касаниями. альфа неторопливо целует его, более нежно, изучая лицо омеги, вырисовывая на разгорячённой коже узоры, — чувствует как дрожат его мокрые ресницы, стараясь успокоить, он мажет короткими поцелуями по лицу, собирая влажные дорожки слёз. — потерпи, — выдыхает в губы вэньлан, стараясь разглядеть в темноте очертания. влажным от естественной смазки пальцем альфа толкается внутрь, и у гао ту лёгкие сводит на выдохе, губы раскрываются в немом удивлении. — будь послушным, — хрипло рычит вэньлан, касаясь губами кончика уха, вызывая мурашки. гао ту будет таковым прямо сейчас, чувствуя в себе пальцы, слыша хлюпающую от движения смазку и ощущая томное удовольствие по всему телу, стоит только подумать, что альфа над ним — его возлюбленный.

***

тишина возвращается к гао ту, когда оба оглушительно стонут в унисон от накатившего волной удовольствия. вэньлан почти без чувств откидывается на подушки, тяжело дыша и медленно засыпая от усталости после яркого гона, который за всю жизнь он не проводил ни с кем. гао ту некоторое время лежит неподвижно, осознавая собственные противоречивые действия, прислушиваясь к размеренному дыханию, пока приходит в себя. он находит в себе силы спустя время подняться, ведь ему нельзя задерживаться здесь надолго — если заметят, будут слишком неприятные последствия. привстав с постели, он не двигается, а в груди гулко отстукивает ритм пугливое сердце: страшно увидеть разочарование и отвращение в глазах шэня, который, возможно, разглядел в темноте своего друга. он на ощупь находит костюм, ставший неприятным для чувствительной кожи. еле как натягивая на влажное тело шёлк, гао ту в последний раз поворачивается к спящему альфе: в груди пузырится лёгкая, щемящая нежность, хочется заправить выбившуюся прядь, но тянущаяся к лицу рука замирает на пол пути, всё кажется не правильным и слишком настоящим, не похожим на сон. грудь вэньлана размеренно подымается и опускается в такт дыхания, а гао ту ловит себя на том, что боится — себя, произошедшего здесь, возможных последствий. нежность ускользает от него, что-то неосторожно ломается в груди, в чувствах, бережно охраняемых им всю долгую жизнь под прикрытием беты, и вынести это бремя кажется ему невозможным, слишком сложным. он не имеет права думать об этом, поэтому остаётся лишь уйти вместо того чтобы разбудить альфу и признаться сразу. дверь за ним закрывается мягко, почти не слышно. сбежать, нужно бежать поскорее. на негнущихся, дрожащих ногах он добегает до широкой лестницы, чуть ли не поскальзываясь в проходе от спешки. в коридоре пусто и холодно, а запах ириса въелся в кожу — слишком соблазнительный, как напоминание о произошедшем за неприметной дверью. об этом нельзя забыть, и гао ту не желает, лишь стыдясь собственного поведения, пока торопливо спускается по бесконечным виткам лестниц, крепко держась рукой за перила, чтобы не упасть. среди всей этой неразберихи он не замечает, как энигма, вальяжно вышедший с одной из комнат своего отеля, невольно становится наблюдателем сбегающего омеги, шлейфом несущего за собой насыщенный аромат шалфея.