Последствия принципов и желаний

Январская ночь. За окном бушевала вьюга. В холодной и сырой комнате без какого-либо отопления Гарри, одетый в несколько кофт и штанов, лежал под тёплым одеялом. Но даже такое количество ткани не спасало его от дрожи во всём теле из-за сильного холода. Ночь стояла тихая, в какой-то степени уютная. Лишь слышался снег, бьющийся о стекло, его звук действовал умиротворяюще и располагал ко сну. Поттер перевернулся в постели лицом к кровати соседа по комнате — Тома Реддла. Нельзя сказать, что они были друзьями или даже приятелями, скорее просто знакомыми, вынужденными жить под одной крышей. За почти год пребывания в приюте Гарри так и не смог найти с ним общий язык, но мог с гордостью заявить, что всем ненавистный Реддл относится к нему более лояльно, чем к остальным. И это было не только потому, что Гарри никогда его не оскорблял и не обижал, а потому, что они оба "особенные" . Они оба обладают способностями, которых нет у других людей, и именно поэтому им достаётся вдвойне от сожителей приюта. Однако Том более умело и лучше управляет своими способностями. Передвигать предметы, не прикасаясь к ним, разговаривать с животными и управлять ими Гарри не способен, как и негативно воздействовать на людей. Но он не слишком расстраивается из-за этого. Магия Гарри — именно так он называл все свои необъяснимые способности — не может делать такие сильные, но страшные вещи. Она лишь помогает безобидно избегать ударов от мальчиков постарше и отращивать волосы обратно. Для Тома это всё бесполезные умения, но он, на удивление, признал в нём равного, хоть и постоянно напоминает, что всё равно сильнее. Гарри с ним не спорит. Но как бы Том ни считал себя сильным и особенным, даже обычное природное явление — как холод — одерживало над ним верх. Свернувшись калачиком, он притворялся, что спит, но Поттер видел, как его худое тельце всё так же дрожит. Гарри понимал, что если сейчас подойдёт к нему, то легко может лишиться ног за свою дерзость — осмелился подумать, будто Тому холодно, будто он слабак. Но почему-то сейчас, когда его собственные ноги всё отчётливее превращаются в сосульки, ему было всё равно. Он собирался помочь — и себе, и ему. Интересно, что когда Реддл узнал о способностях Поттера, он его ни разу не тронул. Но и не помогал, когда над ним издевались — скорее, просто выбрал тотальный игнор. И непонятно, почему: то ли боялся ответки теми же магическими методами, то ли по-своему выражал уважение. К собственному удивлению, Гарри быстро набрался смелости. Он спокойно выбрался из-под одеяла и направился к соседней кровати — нужно было сделать всего три шага. — Подвинься, — сказал он, и, не дожидаясь ответа, сразу начал забираться под укрывала Реддла. — Ты что себе… — зло начал Том, но всё же подвинулся ближе к стене. — Мне холодно. И тебе. Я просто помогаю нам согреться, — перебил его Гарри. — Ты об этом пожалеешь. — М-угу, как скажешь. Гарри без стеснения придвинулся вплотную к Тому и уткнулся лбом в его плечо. Реддл, спустя мгновение, расслабился и позволил теплу растекаться по телу. Вот так они и заснули.

Целует утро в спину, твой лоб упёрся мне в ладонь

Скорей умру, чем двинусь, если только осторожно

Рассылались по мне пряди твоих твоих волос

Гарри проснулся первым, на рассвете. За ночь они поменялись местами, и теперь голова Тома оказалась у него на груди, а волосы приятно щекотали шею. Почему-то ощущение Тома рядом смутило его: сердце забилось куда быстрее, и он не знал, куда себя деть. Такой загадочный и недоступный Реддл сейчас мирно сопел, и Поттеру совсем не хотелось вставать. Когда проснулся Том, они оба сделали вид, что ничего не произошло. Тем не менее с той самой ночи они начали повторять этот ритуал ежедневно — вплоть до наступления тёплой весны. Отношения между ними постепенно налаживались. Но окончательно они перестали игнорировать друг друга только летом, когда к ним пришёл профессор Дамблдор и объявил, что они — волшебники и приняты в школу Хогвартс. Тому профессор не понравился, в отличие от Гарри, — что вполне объяснимо, ведь это не его вещи "сожгли" . Первый год в Хогвартсе для Гарри оказался удачным. Его распределили в Гриффиндор, хотя в глубине души он надеялся оказаться на одном факультете с Томом. Со временем он понял, что не жалеет: почти сразу у него появились хорошие друзья. Тому повезло в меньшей степени. Как бы он ни пытался скрыть свои трудности во взаимоотношениях с однокурсниками, Гарри видел: его не все приняли как своего. Том как-то объяснял, что в Слизерине существует некая строгая иерархия, где на вершине стоят исключительно чистокровные волшебники, но Гарри этого не понял — да и понимать не стремился: по его мнению, такое отношение к друг другу попросту негуманно. Но чтобы поддержать Тома хоть как-то, он садился с ним на уроках, а не со своими новообретёнными друзьями. Чтобы поднять свою репутацию, Реддл начал усердно заниматься учёбой. Он быстро стал лучшим учеником курса — сначала первого, а затем и второго.

Я не могу понять: когда, зачем и как

Ты стала, ты стала, ты стала мне близка?

Дул приятный ветерок, а листья деревьев укрывали от летнего дневного солнца. Где-то совсем рядом устроилась знакомая Тому змейка — грелась на солнышке. А он и Гарри, ни о чём не думая, лежали на пледе и смотрели в ясное синее небо. Облака неторопливо плыли — сама природа словно благоволила провести день на улице и отдохнуть от суеты. Реддла было непросто уговорить прогуляться пятый день подряд, но Поттер больше не мог выносить душную атмосферу приюта и смотреть, как его лучший друг в десятый раз перечитывает книги. К счастью, Гарри удалось убедить его благодаря своей гриффиндорской упрямости, красивым глазкам и просьбе познакомить с другими змеями. Честно говоря, Гарри змей не особо любил — он не мог разговаривать с ними так же свободно, как Том. Но радовало хотя бы то, что они его не трогали и, по словам Тома, относились вполне дружелюбно. У Гарри с Томом выработалась особая привычка — просто лежать в тишине и думать о своём. Гарри не понимает, как эта традиция до сих пор сохраняется. Возможно, она напоминает не только о холодных ночах, но и о тёплых часах их сближения. Он до сих пор помнит, как у него колотилось сердце при виде сонного, беззащитного Тома. Но что скрывать — и сейчас, глядя на него, Гарри испытывает совсем не дружеские чувства. Один только его красивый, статный облик для своего возраста поражает. Аура и магия Тома — не обычные, не светлые, они будто дурманят разум. А его жажда знаний, его ум — вызывают искреннее восхищение и светлую зависть. Гарри до сих пор не верит, что дружит с таким великим человеком. Ведь он — его полная противоположность: самый обычный, ничем не примечательный волшебник. Поттер повернулся всем телом к Тому. Ноги Реддла были согнуты в коленях и неспешно покачивались из стороны в сторону. Правая рука закинута за голову, левой он гладил приползшую змейку и что-то шептал ей в ответ. Гарри невольно засмотрелся на мягкие, тонкие губы друга, пока тот говорил на парселтанге. Сердце вдруг забилось чаще, а лицо вспыхнуло от смущения. Том заметил выражение на лице Гарри. — Что? Поттер поднял взгляд на тёмные глаза и озвучил свою мысль: — Не понимаю, почему ты меня терпишь. Том отвлёкся от змеи и повторил позу Гарри. Обиженная змейка в отместку шикнула и уползла, оставив их вдвоём на тихой лужайке. — Тебе это не нравится? — Наоборот. Просто мы разные. Таких, как я, ты не любишь. Слова Гарри вовсе не расстроили Тома. Наоборот — кажется, они его развеселили: иначе не объяснить появившуюся на лице довольную, почти хищную улыбку. — Гарри, ты не задумывался, что не так уж сильно отличаешься от меня? У нас полно сходств — ровно как и разногласий, но… я чувствую, что ты, мм... — Он на секунду замолчал, закусил губу, подбирая нужное слово. Но взгляда не отводил, будто собирался проникнуть в самую душу и оставить в ней все свои несказанные мысли. — Избранный. Нет... именно мой избранный. У Поттера внезапно возникло ощущение, будто он оказался под действием сильного заклинания — или даже проклятия, вызывающего опасные иллюзии. Всё казалось нереальным: услышать откровение от Тома — событие редчайшее. Дыхание стало прерывистым — он забывал дышать. Почти не моргал, полностью поглощённый взглядом тёмных зениц. Шёпотом, одними губами, Гарри произнёс: — Что ты имеешь в виду? Том слегка посерьёзнел, брови чуть сошлись на переносице — он колебался, раскрывать ли свои чувства. — Ты всегда был чем-то большим, чем всё остальное. Слова прозвучали меланхолично и задумчиво. Гарри не знал точно, что они означают, но что-то внутри подсказывало: в них была заложена правда. Правда, какую только мог сказать не правдивый Том. Гарри приподнялся на локтях, пока Реддл медленно перекатывался на спину. Он приблизил своё лицо вплотную — навис сверху. Всё тем же шёпотом, но уже серьёзно, почти безжалостно, сказал у самых губ: — Искуситель. Он произнёс свою правду, которую осознал в этот самый момент. Она пугала, но её обладатель невозможно тянул к себе всем своим видом и сущностью. Губы Поттера потянулись к чужим в настойчивом поцелуе — без романтики и нежности. В нём была одна лишь жажда доказать (кому? Ему? Себе?), что он достоин. Не недооценивай. Прими как равного — не только на словах, но всем своим сердцем, разумом и телом. Том пока уступил — поддался в этой борьбе, позволяя Гарри взять верх. Он улыбался дьявольской улыбкой, прямо в губы, прямо в поцелуй.

По разбитым зеркалам, по кудрявым волосам

Ты гадаешь, в чём же выйти наружу

Доверяя как себе, нездоровой худобе

До конца не понимаешь, кто тебе нужен

Гарри сидел напротив Тома, который с важным видом выпячивал грудь и с воодушевлением рассказывал о своих, как он выразился, “подношениях”. На деле — это были многочисленные подарки от слизеринцев и даже несколько от других факультетов, полученные на день рождения, который был вчера. По лицу Тома было видно, как он сиял от гордости и откровенно хвастался перед Гарри, демонстрируя, сколько людей его любят и уважают. За этим не скрывалось ничего дурного: Гарри с детства знал, что Том обожает подарки и всяческие похвалы в свой адрес. Даже иногда, когда тот обижал других детей в приюте, отбирал у них игрушки, называя их своими “трофеями”. Поттеру не сильно нравилась эта его страсть, но тактично молчал, ведь в глубине души его радовала участь тех, кто когда-то издевался над ним. Том словно воплощал в реальность его собственные тайные желания — отомстить. Гарри бы никогда не признался в этом самому себе, потому и отмахивался от всех подобных злых мыслей. — Представляешь, даже профессор Слизнорт вручил мне подарок, — с довольным видом сказал Том. — Он так мялся, когда отдавал его, бормотал что-то про неэтичность и просил, чтобы это осталось между нами. В руках у него были парадные мантии тёмных оттенков, явно предназначенные для званых встреч мини-клуба профессора, где состоял Том. — Разумеется, всё осталось между нами. Правда, Гарри? — Правда, — посмеиваясь, отозвался тот. Реддл самодовольно улыбнулся и начал примерять подаренные мантии, начиная с чисто чёрной — в тон своим волосам и глазам. Гарри с трудом сдерживал восхищение: Том выглядел в ней безупречно. Мантия подчёркивала его широкие плечи и тонкие руки, а изящные пальцы казались ещё более элегантными. А может, Поттер просто всё преувеличивал — под действием влюблённости в и без того прекрасного Тома Реддла. Пока Том не заподозрил таких пристальных разглядываний и покрасневших щёк с сияющими глазами, Гарри решил самостоятельно покопаться в подарках, пока Реддл красуется собой перед зеркалом. Да, вещей было действительно безумное количество: они лежали разбросанными на полу рядом с кроватью Реддла и тянулись аж до самого рабочего стола, за которым сидел Гарри. Подарено было всё — книги, мантии, украшения, сладости, артефакты, перья и прочие бесполезные безделушки. А ещё — огромное количество писем, на которые Том должен был любезно ответить в знак вежливости. Немного растерявшись от такого изобилия и не зная, с чего начать, Гарри внезапно уловил едва заметный поток неприятной, тёмной энергии. Он и до этого чувствовал что-то до дрожи отталкивающее с момента, как вошёл в покои Реддла, но именно сейчас этот импульс всё сильнее пульсировал на грани его восприятия. Чуть прислушавшись, он развернулся на стуле и пригляделся к предметам на столе. Немного раздвинув хлам в стороны, до его взора дошло громоздкое чёрное кольцо с двумя лебедями по краям. Поттер замер, разглядывая украшение, полностью забыв об окружающем мире. Кольцо было невероятно красивым и завораживающим — так и хотелось надеть его на палец и любоваться вечно. Он уже потянулся, чтобы воплотить мысль в реальность, но в последний момент его пальцы перехватила чья-то рука. Словно очнувшись от гипноза, он поднял голову — и рядом с собой увидел Тома. Его ладонь, крепко державшая чужую руку, отдавала теплом, будто стараясь успокоить, хотя в напряжённом теле и испуганном взгляде Реддла не было и следа спокойствия. Разумно было бы сперва спросить, что вообще эта вещь делает на его столе, но страх в глазах Тома заставил мурашки пробежать по коже Гарри. Он непроизвольно задумался о возможных тяжёлых последствиях своего необдуманного поступка. Знал же, что кольцо источает тёмную магию — и всё же поддался его чарам. Поттер уже собрался открыть рот, чтобы извиниться за этот безрассудный интерес, как Том перебил его настойчивым и немного встревоженным тоном: — Это не моё. Слова оказались неожиданными для Гарри. Неужели Реддл оправдывается перед ним? Похлопав пару раз ресницами, для лучшего ракурса развернулся на месте лицом к Тому. — Я и не думал, что оно твоё… Эта новость, похоже, облегчила Тома и даже немного смутила; его тело расслабилось, хватка на руке ослабла. — Правда? Это хорошо. — Да. Но ты извини, что так глупо полез к кольцу. Даже страшно представить, что меня могло ожидать впоследствии. — Если сравнивать с другими тёмными чарами, то ты бы ещё легко отделался: просто навечно влюбился бы в девочку, которая подарила мне это украшение. Видимо, шок и испуг в глазах Гарри были слишком очевидными — они говорили сами за себя. Том нашёл это довольно забавным и негромко хмыкнул. — Не волнуйся. Я ещё перед твоим приходом немного изучил наложенные чары и догадываюсь, какое контрзаклинание может подействовать. Так что долго ты бы не мучился, — сказал он, слегка нависая над лицом Гарри и невесомо переводя взгляд с его глаз на губы. — Твоим самым страшным последствием стало бы моё расстроенное личико, которому совсем не понравилось бы смотреть, как твой взор направлен на кого-то другого. Не на меня. Гарри поддержал игру Тома, тоже подался вперёд — насколько позволяло положение — и, уже ощущая его дыхание, подытожил: — Мне кажется, что моя любовь к тебе не пропадёт даже при воздействии самого мощного проклятия. Их поцелуй был таким же, как обычно — умеренным, с достаточной страстью и той самой нежностью, которая нравилась им обоим. Никто не спешил, наслаждаясь моментом сполна. В этот миг услады Гарри забыл обо всём, что его тревожило. А что могло волновать, когда рядом с ним — Том Реддл? Даже если он не всегда говорит всю правду. Даже если от него иногда исходит тёмная магия — такая, как у того кольца. Но у каждого ведь свои скелеты в шкафу, правда?

Изображала жертву как героиня мелодрам

Ты поломала пальцы, обновляя Instagram

Конец пятого учебного года выдался очень трагичным: кто-то совершал нападения на учеников Хогвартса. Спустя несколько таких страшных происшествий внимательные ученики Когтеврана заметили, что нападения совершаются исключительно на маглорожденных, и ссылаясь на это три факультета объединились против слизеринцев. Сами те, впрочем, ничего не отрицали — наоборот, гордились таким вниманием и радовались участи "грязнокровок". Интуиция подсказывала Гарри, что всё гораздо сложнее, чем кажется, и он решил обратиться по этому вопросу к — без преувеличений — главарю Слизерина, Тому Реддлу. До этого момента они не поднимали вопрос о происходящем. В целом они и не слишком часто общались с начала пятого курса — у каждого были свои дела. Если и встречались, то по большей части молчали: Реддл просил ни о чём не говорить и позволить отдохнуть в тишине. Поттер не спорил — он наслаждался хотя бы его присутствием рядом. Но сейчас Гарри переживал за будущее Хогвартса и судьбу своих друзей-маглорожденных. Да что уж говорить — он и сам был маглорожденным. Обычным мальчишкой, которого сдали в приют при обнаружении его магических способностей. Где гарантия, что следующей жертвой окажется не кто-то другой, а он сам? Найдя Тома в библиотеке, он неловко сел рядом и не знал, с чего начать разговор. Действительно, всё это казалось глупым: откуда Реддл мог знать больше остальных? Уже намереваясь уйти, так и не решившись подать голос, Гарри вдруг услышал, как Том заговорил первым: — Гарри, по твоему лицу видно, что ты хочешь спросить. Либо задавай свой вопрос, либо не мешай мне учиться. Да, мешать Тому учиться — гиблое дело. Удивительно, как он так спокойно отреагировал, а не выгнал его после первой минуты молчания. — Раз по мне и так видно, что хочу спросить, почему не ответишь? Реддл положил книгу на стол и стал смотреть на парня напротив. — Ты же у нас гриффиндорец. Хотел посмотреть на твою храбрость в чистом виде, — лишь улыбнулся Том. Лицо Поттера чуть покраснело от такого замечания, но, стараясь не подавать виду, он ответил: — Твоя одержимость стереотипами про факультеты меня поражает, — закатил глаза Гарри. — Не всегда же я обязан быть храбрецом и сломя голову искать приключения на свою пятую точку. И ты не должен постоянно быть такой букой, — с иронией проронил Поттер. Посмотрев пару секунд в глаза друг другу, оба еле слышно рассмеялись, чтобы не нарушать покой библиотеки. Напряжение спало, и настало время начать тему, по которой Гарри и пришёл. — Так что, Том, что ты знаешь о загадочных нападениях на маглорожденных? Почему твои змейки даже не пытаются притвориться, что им жаль, а лишь больше подначивают остальных? Том слегка сощурился, пристально смотря на Гарри. Поттеру никогда не нравился этот его осторожный взгляд. Уж спустя столько лет общения с ним он понимал, что Реддл колеблется между правдой и полуправдой, чтобы скрыть необходимую ему информацию. Было обидно, когда ему не договаривали, но пока никакую сверхважную информацию от него ещё не скрывали. — Не хочу тебя огорчать, но я знаю не больше твоего. Но хочу заверить: те, кто громче всех радуются этому, не причастны. Они лишены ума и не понимают, как их действия портят репутацию всего факультета, — на это уже Том закатил глаза. — Но я пытаюсь их утихомирить. — Снова серьёзно посмотрел и спросил: — А тебя что, волнует судьба грязнокровок? — Том! — рассердился Поттер. — Зачем так грубо? Эта тема стара как сами Основатели. Конечно, для Гарри не в новинку было услышать такое оскорбление в сторону маглорожденных. Ещё несколько лет назад он понял, какое у Тома к ним отношение, особенно когда узнал, что сам является потомком Салазара Слизерина. — Ты забываешь, что я тоже являюсь, как ты выразился, “грязнокровкой”. Хотя бы… Но Том его перебил: — Гарри, мы же это уже обсуждали. Ты не являешься маглорожденным. Ты такой же полукровка, как и я. Разумеется, пока… — Да, Том, именно! Это всего лишь твои ничем не подтверждённые гипотезы! Нет никаких реальных оснований предполагать, что у меня в роду кто-то был магом. Так что перестань мечтать. Воцарилась тишина. Том обиделся, что его посчитали выдумщиком — ведь как кто-либо смеет сомневаться в его аналитических способностях? А Гарри, с одной стороны, льстило, что Том пытался доказать, будто он не обычный, простой волшебник, но при этом и злило, ибо он не видел ничего плохого в том, чтобы быть маглорожденным. Он ничем не отличался от полукровок или чистокровок — но нет, Реддлу надо, чтобы он не находился в одном ряду с ему ненавистными “грязнокровками”. Поттер выдохнул, успокаиваясь, и измученным тоном сказал то, что его искренне беспокоило: — Мне просто страшно за Хогвартс, за своих друзей… Они же ни в чём не виноваты, не виноваты в том, что родились в мире маглов. И мне страшно за себя, ведь, — Том снова захотел его перебить, но Гарри не позволил, — да, Том! Это касается и меня. Вдруг нападут и на меня, и обычным окоченением не отделаться? Вдруг нападающий захочет, — посмотрев по сторонам, чтобы никто не подслушал, сказал шёпотом: — убивать? Слова Поттера произвели на Тома большой эффект: глаза расширились вдвое, и он будто не мог найти подходящего слова. Гарри было непривычно видеть такого потерянного Реддла. Не мог же он испугаться слова «убить»? В свою очередь, Том взялся ладонью за чужую и сказал так, будто стараясь проникнуть в сознание Гарри и запечатать эти слова на подкорке: — Никто не посмеет тебя тронуть. Гарри опешил от такого заявления. — Но… — Гарри. Никто. Никогда. Между строк можно было прочесть, что Том имел в виду свою вечную опеку и чтобы Гарри не смел сомневаться в его силе. Гарри и не сомневался, но звучало это признание как-то… странно. Не стоит подавать виду своих смешанных чувств — от восторга и трепета до беспокойства. — Спасибо, Том, я в тебе не сомневаюсь, — быстро улыбнулся Гарри. — Я и так задержался, не буду тебе мешать. — И поспешил уйти куда-нибудь, лишь бы уйти. Его провожал настойчивый, пронзающий взгляд со спины, который вызывал мурашки по телу от страха, но Гарри делал вид, что не замечает его. Очень интересный был разговор, который подал много информации для дальнейшего разбора, но главный вопрос оставался открытым: кто причастен к нападениям?

***

Ночью, после поздних посиделок в кабинете Дамблдора (ничего серьёзного — он часто приглашал Гарри на чашку чая, чтобы поговорить обо всём и ни о чём одновременно. Почему такой интерес именно к нему — неизвестно. Но как бы там ни было, ему нравилось проводить время с деканом Гриффиндора), профессор любезно предложил сопроводить его до спален, на что Гарри без промедления согласился. В этот раз на их встрече обсуждалась трагическая новость — опасения Гарри подтвердились: произошло убийство. Директор Диппет сказал всем, что это несчастный случай, но в это мало кто верил. При этом никаких следов и улик убийцы не нашлось, но у профессора Дамблдора точно были свои домыслы на этот счёт, которые он держал только в своей голове. Но вот удача — им на пути встретился Том Реддл. Гарри видел нервозность Тома и чувствовал своей интуицией, что ему следует пойти за ним. Когда Реддл пошёл дальше своим путём, Поттер повернулся к профессору с просьбой. — Сэр, простите, но мне нужно пойти за Томом. Профессор Дамблдор сверкнул своими ясными глазами. В них читалось понимание и, может, такое же нехорошее предчувствие. Никогда не ясно, о чём в действительности думает профессор. — Мальчик мой, уже поздно для бесед, может… — Прошу, сэр, очень-очень надо с ним поговорить. — Ну, раз очень-очень надо, то ничего не поделаешь. Пожалуйста, не задерживайтесь, — снисходительным тоном сказал профессор и развернулся, продолжив путь в сторону башни Гриффиндора. Не теряя времени, Гарри побежал за Реддлом. Всё же классный у него декан, хотя временами слишком много знающий. Возможно, он и про их отношения в курсе… Если это так, то, вообще, не удивительно. Догнал Тома уже в подземельях, когда тот колебался, в какую сторону ему пойти. — Том! — шёпотом позвал парня, на что тот от неожиданности чуть подпрыгнул — настолько задумался. — Гарри? — Взгляд прищуренный. Секунду подумав, он схватил Поттера за руку и потащил за собой вглубь подземелий, по дороге говоря фанатичным, обезумевшим голосом: — Ты же хотел узнать хогвартского преступника? Что ж, приглашаю посмотреть на него. Но когда Том схватил Гарри за руку, тот уже не слышал его слов: его переполняло отвращение, которое он почувствовал ещё при встрече рядом с профессором Дамблдором. Почему Реддл магически нестабилен? Что за аура вокруг него летает и мешает чувствовать что-то помимо ужаса, гнёта? Но одновременно с этим тело Поттера тянулось к Тому. Хотелось прижаться, обнять, приклеиться, приковать — лишь бы не отпускать, пока мысли скакали одна за другой в поисках бегства от отвратительной магии вокруг. Невольно вспоминается инцидент с кольцом на четвёртом курсе. Что Том натворил? Со всеми этими размышлениями Гарри и не заметил, как они очутились в неизвестном ему кабинете. — Убийца придёт сюда? — тихо спросил Гарри. — Да, подожди немного. Простояв минут десять и услышав приближающиеся шаги, Реддл, не замечая Поттера, как тень отправился следом за звуком, а Гарри не оставалось ничего другого, кроме как не отставать от него. Недолго преследуя громкий топот, Гарри услышал уж очень знакомый голос, подзывающий кого-то залезть в коробку. Поттер встал как вкопанный, даже не собираясь посмотреть на лицо виновника звуков. Он знал, кто стоит за стеной. Голос Реддла лишь подтвердил догадки. Накидывая на себя Дезиллюминационное заклинание, он попутно думал о своей вине в произошедшем. Гарри не мог поверить, что всё это время был причастен к нападениям на учеников. Он прекрасно знал, что великан увлекался опасными тварями. Ему было его по-человечески жаль — что к нему плохо относились, и своей помощью он хотел хоть как-то облегчить пребывание Рубеуса в Хогвартсе. Чтобы он стал для него таким же домом, как для него с Томом. Разве он мог подумать, что третьекурсник способен на такие зверства? Честно говоря, он и сейчас не мог до конца в это поверить. Гарри лишь молча ушёл к себе, пока Реддл пытался поймать зверюшку Хагрида.

Меня уже тошнит, от твоего вранья

Ведь тело — это храм, не чешуя

Прошло некоторое время. Хагрида отстранили от учёбы — теперь он живёт около Хогвартса, в маленьком доме на холме, по просьбе Дамблдора. Оставшееся время до отъезда в приют Гарри ходил весь поникший. Но циничная поддержка Тома — если это вообще можно было так назвать, — выражавшаяся в словах: «Он не достоин твоего внимания», немного подбодряла. Хотя мысли крутились вовсе не об исключении Рубеуса... Летом ситуация в отношениях Тома и Гарри никак не изменилась — всё та же неприятная отстранённость висела в воздухе. К этому ещё добавилось и удручённое настроение Поттера из-за всей ситуации в Хогвартсе.

***

Реддл тихо заходит в комнату, пока Гарри сидит у себя на кровати и смотрит куда-то в невесомость. Рано утром он ушёл на весь день и только сейчас появился на пороге комнаты. Поттер всё это время не находил в себе места, ведь крутились всевозможные варианты того, что произошло, куда он пропал и почему ничего не сказал. Вернётся ли к нему или решил бросить? — Я переживал. Том медленно, тяжёлым шагом приближается к Поттеру, садится рядом и крепко обнимает его за шею. Заставляет Гарри повернуться к нему — что тот и делает, — и в ответ зарывается в тесных объятиях. Реддл томно дышит в ключицы, целует где может: от плеч до подбородка. Он не утешает, а наслаждается телом. — Грустил и злился. Сильно. — Поттер продолжал говорить неживым голосом. Том не унимался. Казалось, он даже не слышит слов — лишь сильнее втискивается, почти наседая. Перешёл к губам. Первый поцелуй. Второй. — Я бы тебя не бросил, ты же знаешь об этом. — То ли вопрос, то ли утверждение. Гарри уже ни в чём не уверен. Рука ведёт к низу футболки, задирает её и начинает пальцами невесомо поглаживать живот, затем грудь… Потом опускается обратно вниз. — Гарри, пожалуйста. Мне этого сильно не хватает. Он не видит его глаз, но точно знает: они пылают алым. Его тело горит и одновременно остаётся каменно-холодным. Это не жар от близости — это агония. Что с ним произошло за этот день? Он не узнает. Зато он чувствует одно: Сейчас им двоим отвратительно плохо.

***

Он и Том договорились втайне прогуляться по Хогвартсу — их звание старост значительно помогало в этом. Школьная рутина и занятость самого популярного ученика сильно мешали встретиться наедине — но они всё же встречаются! Именно поэтому Гарри смиренно ожидал Реддла возле кабинета профессора Зельеварения, пока тот обговорит некоторые незначительные детали чего-то. И удачно вышло, что дверь оказалась приоткрытой… «Любопытство меня когда-нибудь погубит, — оглянувшись, Гарри тихо приблизился к двери и начал прислушиваться, — но точно не сегодня.» — Сэр, я хотел спросить вас кое о чём, — слышит взволнованный голос Тома. — Спрашивай, мой мальчик. — Сэр, я хотел бы знать… что вам известно о… о крестражах? Крестражи? Гарри впервые слышит это слово. И неужели тема настолько серьёзна, что Том решился обратиться к своему декану? — Мне было бы интересно узнать, каким трудом ты наткнулся на книгу, содержащую подробные сведения о крестражах. Страшно даже думать о столь тёмной материи… по-настоящему тёмной. — Похоже, тема действительно серьёзная, раз даже пьяная речь Слизнорта становится чётче. Но когда Гарри слышит определение слова крестраж, его сердце замирает. «Объект, в котором хранится душа человека?..» Не только Поттер переживает — в голосе Реддла тоже можно услышать нотки волнения, когда он задаёт следующий вопрос. На него он получает устрашающий ответ: чтобы создать крестраж, нужно буквально расколоть свою душу на две части и поместить одну из них в какой-либо объект. После этого волшебник, решившийся сотворить с собой нечто подобное, обретает некое бессмертие — возможность возродиться вновь, если с телом что-нибудь случится. Ингредиент для этого — зловещий, кощунственный. Нужно совершить самое злое деяние, на которое способен человек: убийство. Поттеру страшно. Не из-за самого факта, что в мире магии существуют настолько нечеловеческие творения. Ему страшно от понимания — для чего интересуется Том. Конечно, не в научных целях, как он говорит профессору. К несчастью, Гарри знает — он способен это сделать. И вопрос о создании семи крестражей даёт сложить весь пазл воедино. Почему именно в этот ужасный момент Гарри осознаёт, в кого он влюбился? Но так ли это? Разве Поттер — глупый парень, чтобы не понимать, с кем он общался все эти годы? А как же его поведение в приюте? Его безжалостность к людям, жестокость и выходящая за рамки ненависть? Разве Гарри не знал, не видел, как он поступал с приютскими детьми, когда у него и половины молочных зубов не выпало? Отмахивался тем, что обидчики заслужили. Но это не всегда были они. Поэтому не стоит удивляться увлечениям Тома. Он не изменяет себе, своим принципам. Чего не скажешь о Гарри. Разговор подходит к концу, а Гарри дрожит от переполняющих эмоций. Как ему теперь смотреть Реддлу в глаза? Как он себе в зеркале будет смотреть в глаза? Сможет ли он выдержать в их отражении вину за игнор всей картины? А отблеск влюблённости в Тома? Никакой прогулки за ручку уже не будет. Поттер поспешил в башню, попутно осознавая, что это был не Хагрид. И вспоминая неожиданный дневной побег летом. Но где-то глубоко, в быстро бьющемся сердце, таилась надежда, что Гарри себе всё напридумывал — и это действительно был научный интерес.

Я не буду притворяться, будто мы с тобой друзьям

Я и ты теперь чужие. Ты довольна, я — одна

Бессонной ночи хватило, чтобы собраться с мыслями, и уже на следующее утро Гарри целенаправленно направился к столу Слизерина, чтобы позвать Тома на разговор. Том заметил у Гарри синяки под глазами и в целом потрёпанное состояние. Он без проблем согласился на беседу — наверное, думал, что получит объяснение за его вчерашнюю неявку в назначенное время. Выйдя из Зала под недоумённые взгляды дружков Реддла, они зашли в заброшенный кабинет. Поттер хотел дать шанс Тому объясниться — ведь мысли, что всё не так, как кажется, крутились у него всю ночь. Они же близки… может, он поделится правдой? Нервно облизав губы, Гарри начал: — Крестражи. Что ты о них знаешь? Том знатно удивился; точно думал, что речь пойдёт об их отношениях. — Это скорее мне следует спрашивать, откуда ты про них знаешь. Не замечал, что ты интересуешься тёмной магией, — иронично подметил Том. — Я интересуюсь тобой, а ты интересуешься тёмной магией. Дело времени, когда бы я о них узнал. Даю тебе возможность объясниться, — с горечью ответил Гарри. — Как я понимаю, ты спрашиваешь не о его свойстве. — Поттер лишь пристально смотрел на парня. — В таком случае, твои опасения подтвердились, — сказал Том, разведя руки в стороны с ложной лёгкостью. Всю ночь Гарри не мог сомкнуть глаз, всё время прокручивая в голове этот разговор. Он думал, как начнёт диалог, как Том обозлится и скажет, что это всё неправда, что Гарри просто пугливый параноик. Или нападёт на него за то, что раскрыл его тайну. (Но тайну ли? Вдруг у него появился кто-то более желанный, чем Гарри? Вдруг он уже всё рассказал своим друзьям, и они восхищённо хлопали, восхваляя его талант ко всему? А не как он… стоит в ступоре и не знает, как продолжать разговор?) Нервы Гарри начинают сдавать, и из его горла вырывается пронзительный, безумный смех. Какой же он наивный, раз надеялся на хороший исход. — Ты закончил? Это всё, что ты хотел узнать? Скоро начнётся урок, у меня нет лишнего времени. — Том не узнаёт Поттера и с опаской следит за его поведением. Ему неудобно, он хочет уйти от этих непонятных чувств и вернуться позже — к уже успокоившемуся парню. Он складывает руки на груди и молча ждёт, когда эмоции Гарри утихнут. — Да, я закончил. Это конец, Том. Конец нашим отношениям. Любым. Том не меняется в лице — всё такой же серьёзный, но его поза становится напряжённой, ладони сжимаются в кулаки. Он поспешно меняет стойку и с еле заметной злостью отвечает: — Отлично. Если это всё, я пойду. — И направился к выходу. Гарри на грани истерики. Если занятия Тома тёмной магией ещё можно было списать на непонимание, то его холодная реакция на расставание окончательно разбивает сердце. Столько лет… чего? Игры Тома с его чувствами? Неужели всё это было только в его голове? Какой в этом смысл — для Тома, такого рационального? Слёзы подступают к глазам, тело дрожит от переизбытка эмоций, но, собравшись с последними силами, Гарри с надломом в голосе всё же спрашивает: — Для чего тебе было со мной играть? Я не вижу смысла в твоих поступках. Я не особенный и явно не вхожу в круг твоих друзей по интересам. Ответь — и я отстану. У двери, почти коснувшись ручки, Том остановился. И не поворачиваясь, спокойно ответил, будто это и так очевидно: — Я тебе на это уже отвечал: мы похожи, как бы ты этого не отрицал или не видел. Меня это притягивало. Но я был юн, сейчас у меня другие цели. Почему я тебя не бросил, когда потерял интерес? После всех моих практик в тёмных искусствах и разрыва души, мои тело и оставшаяся душа нуждались в сильном восстановлении. И знаешь что? Только рядом с тобой я мог набраться сил, а моя душа не ныла от пустоты и боли. Ни зелья, ни заклинания не помогали. Лишь ты, который всегда находился рядом. — Хах, ну да, я же твой избранный. — Проговорил измученно, толком не осознавая всего сказанного. — Да. — Только и ответил Том. Почему-то Гарри казалось, что сейчас он улыбался — так искренне, как не делал этого никогда раньше. Но всему приятному когда-то приходит конец. — Держи мою тайну про крестражи в секрете, ибо станешь одним из ингредиентов их создания. На этом Том развернулся и поспешил на урок. А Гарри перестал сдерживать слёзы — медленно сполз на пол, вцепившись в волосы, будто только так мог удержаться от немого крика.

Бегу, родная

Я от тебя

Прощай, сестра

Прошёл год с расставания Гарри с Томом. С того дня они оба не разговаривали. Летом друзья Гарри пригласили его провести каникулы с ними, поэтому ему неизвестно, был ли Том в приюте или также у кого-то гостил. Сейчас жизнь Поттера заиграла новыми красками: он наконец чувствует себя свободным и лёгким. Его ничего не гложет, он знакомится с новыми людьми и, похоже, скоро пойдёт на свидание с милой девушкой на год старше его, работающей в Косом переулке. Скоро начнутся ТРИТОНы. Все ученики, в том числе и Гарри, усердно учатся и готовятся к ним. Даже не верится, что совсем скоро Гарри покинет Хогвартс навсегда — покинет свой первый дом. Поттер от этой мысли каждый раз сдерживал скупую слезу, но профессор Дамблдор любезно говорил, что Хогвартс для него открыт в любое время года. Даже обмолвился предложением стать новым профессором по ЗоТИ. Гарри действительно ценит его слова. И в один из дней Гарри спускается от библиотеки в сторону Большого зала на ужин, но ему очень неожиданно перегораживает путь Том Реддл. Поза его напряжена, а в пальцах он держит свою палочку. Гарри в недоумении клипает глазами и осматривается по сторонам — как назло, они одни в коридоре. — Молодец, ты больше года со мной не разговариваешь, я впечатлён. Теперь я хочу, чтобы ты вернулся. Что? Гарри не верит услышанному. Том Реддл собственной персоной просит вернуть их отношения? Поттер видит, что дело явно не в поздно понятной любви. Реддл за последний год исхудал, ходит весь помятый и нервный. Напоминает самого Поттера после первого месяца без Тома. Но как он смеет после всего сделанного, как ни в чём не бывало подойти, даже не извиниться, и заявить это?! Неужели он думает, что Поттер без него до сих пор страдает и продолжает любить? Какой же он нагло самовлюблённый — аж бросает в дрожь от злости. Гарри только недавно сумел обрести гармонию и жить, не думая о Реддле, как он припёрся и сломал всё, что так долго строил. Нет. Гарри больше не повторит своей ошибки. Он обошёл Реддла и напоследок лишь сказал: — Прощай. Оставляя за собой горечь пережитого в слове и одиноко стоящего Тома Реддла за спиной.