Последствия принципов и желаний

Ты гадаешь, как бы сделать мне хуже

Да, всё начиналось поистине прекрасно, словно сказка: надёжные друзья, любимая девушка, работа, на которую есть желание ходить. К сожалению, Гарри забыл, что находится в реальном мире, где счастье невечно. Вся жизнь закончилась, не успев начаться. Прав был Реддл в ту январскую ночь, что он пожалеет о своих действиях. Сейчас он действительно жалеет, что тогда проявил доброту к этому дьявольскому отродью. Жалеет и винит своё предательское сердце, которое ускоряло свой ритм при виде него. Жалеет, что потратил столько лет, находясь рядом с этим бессердечным монстром. Возможно, если бы они и дальше игнорировали существование друг друга в приюте, Гарри бы сейчас не сидел обездвижено, со связанными руками, ногами и телом в целом, в тёмном холодном помещении. Он даже не знает, где находится — это был подвал? Или перестроенная специально под него комната где-то в Лондоне? Но в Лондоне ли он находится? Он вообще сейчас в Англии или его трансгрессировали в другую страну? Он не сказал. Да и вряд ли ответит сейчас: раз спустя недели, месяцы, годы (сколько времени прошло?) не потрудился промолвить что-то, помимо его бесполезности и указа воспользоваться “этим". Том Реддл (или точнее Волдеморт?) похитил Гарри Поттера, чтобы воспользоваться его способностью исцелять от тёмной магии. Только вот… какой же Том неудачник — исцеления нет. Выходит очень иронично: Гарри держат в заложниках из-за того, чего у него нет. И не будет. Первые дни прошли как в тумане. Видимо, он отходил от всевозможных наложенных заклинаний по оглушению и прочего. Сперва Том будто бы боялся к нему близко подходить — держался на расстоянии нескольких метров и просто присматривался. Дальше, уже набравшись смелости, пошли первые касания. В эти дни он уходил с вопросом на лице, но продолжал хранить молчание, не высказывая своих опасений вслух. Поттер в первые недели правда старался выбраться всеми способами. Но есть ли смысл напоминать, что магия одновременно и дар, и проклятие? Том — могущественный волшебник, в придачу обладающий гениальным умом; конечно, он заранее продумал всевозможные отходы из западни и подготовился к полному обезоружению Гарри. Всё, что ему оставалось, — кричать, молить о пощаде и отпустить. Делал ли что-нибудь из этого Поттер? Разумеется, нет. Он в жизни не будет так унижаться перед Реддлом. Хоть какие-то плоды дали его бывшие отношения с ним — даже если бы он умолял, Реддл не отпустил бы его, пока не заполучил бы желаемого. Терпеть на себе его руки было до омерзения сложно. Выдерживать пристальный взгляд его алых глаз — до злости тяжело. Но что на самом деле было невозможно пережить, — это свою беспомощность. Гарри — сильный человек, он истинный гриффиндорец, которого не просто было сломить. Он держался за необъяснимую надежду в глубине своей души, за маленький лучик света, и верил, что сможет выбраться и отомстить. Он воображал, как его спасут его друзья, или профессор Дамблдор заметит его пропажу и начнёт искать. Как же больно возвращаться в реальный, мрачный мир, под стать этой маленькой комнате, и чувствовать, как даже то единственное, что у него осталось — вера — его покидает.

***

Дни, дни, дни. Сколько много дней, а вокруг всё та же не очень приятная компания в лице верёвок, стула и запаха сырости. Обидно, конечно, что они ему не помогают, зато молчат, как рыбки в воде, и всегда рядом. Гарри вслух хихикнул. Да, сегодня настроение особенно хорошее. Но его идиллию испортил Том Реддл собственной персоной. Он снял с себя чары гламура — и из свежего молодого парня показался бледный, почти как мел, уставший и потрёпанный человек. Поттер даже не постарался плюнуть ему в лицо, храня остатки былой весёлости. — Тебе не надоело приходить сюда и трогать меня? Ты ещё не понял, что нет у меня никакой скрытой силы? Или что, недостаточно потрогал для осознания? Том подошёл ближе и присел напротив него. Похоже, слова Гарри странно повлияли на Тома — по-другому не объяснить возникшую алчную улыбку на его лице. Гарри невольно, опасаясь, сглотнул и попытался отодвинуться на стуле, насколько это было возможно. — Как приятно знать, что ты продолжаешь меня понимать без лишних слов, — Реддл потянулся к завязкам на его спине и начал их развязывать. — Вспомнились наши совместные подростковые будни. Хочется их повторить. Верёвки упали на пол. Что происходит? Сердце забилось чаще от внезапной свободы и надежды. Прямо сейчас есть шанс выбраться. Он ошибался, и Том действительно его отпустит просто так? Первая попытка встать. Не выходит. К горлу поступает клубок тревоги. Вторая попытка. Третья. Руки, ноги. Ничего. Что за глупость. Никакой это не акт доброй воли. Тело онемело до такой степени, что любые попытки подвигаться стали невозможными. Для Тома это было ожидаемо. Сейчас его лицо выражало полное осознание собственного отчаянного положения. Как же больно быть слабым и беспомощным. В лапах чудовища. Но внезапно почувствовался чмок. Ещё один. Следующий — и ещё. — Гарри, твоё лицо безупречно. Мне очень нравится вид твоих поджатых губ, сморщенного лба и прищуренных зелёных глаз, полных смятения и неверия, — Том сел на колени Поттера для лучшего положения и продолжил целовать озвученные места на лице напротив, попутно водя рукой по каменному телу Гарри. — Не расстраивайся сильно, впредь ты будешь чувствовать себя свободнее. — Том, не надо. Руки не послушались отказа, губы соприкоснулись с чужими в властном поцелуе, который вызывал лишь приступы тошноты. — Расслабься. Вспомни, как тебе это нравилось. Порвал одежду, опрокинул на живот. — Том, нет! — голос задрожал от страха. Лгун. Его тронули. Он сам.

***

Теперь, каждый раз при его появлении, происходило это. Злость Тома начала показательно набирать обороты. Результата от секса не было, а его внешний вид день за днём ухудшался. Превращался в монстра. — Бестолочь, ты будешь работать или нет? Я не должен тратить своё время на неработающие вещи, — Том не чурался использовать руки для громких и сильных пощёчин, будто пытался привести Гарри в чувство. — Что с тобой не так? Ебли со мной уже не достаточно? Тебе кончить надо, чтобы твои способности заработали? — С каждым предложением тон становился угрожающим, пальцы подрагивали от гнева. — Может, стоит привести сюда твою подружку? А то вижу, пенисы тебя больше не возбуждают. От услышанного потемнело в глазах. Без разницы, что творил с ним Реддл, но эта наглость — затронуть в разговоре её… — Только посмей это сделать. Я клянусь, Том, приведёшь её сюда — я тебя убью. Сожгу Адским пламенем. Выберусь, найду и уничтожу каждый созданный твой крестраж. Оба почувствовали исходящую от Гарри магию, так и просящую воплотить сказанное в реальность. Она пробивает даже наложенные сдерживающие чары. Реддл должен запомнить, что даже думать о его близких людях он не смеет. Том поверил угрозе, встал в полный рост, схватил Поттера за волосы, поднял его голову вверх и с презрением выплюнул: — Так сделай так, чтобы мне не пришлось идти на крайние меры. — И вышел из комнаты.

***

Теперь в ход пошла магия. Если контакт кожа с кожей не приносит плодов, значит, нужно заставить его страдать настолько сильно, чтобы ничего не оставалось, кроме как воспользоваться своей особенностью. Возможно, в голове Тома это действительно имело смысл. Ощущение, будто Гарри стал живым манекеном по тренировкам в использовании тёмных искусств. Словно когда Реддл выучил новое проклятие, он первым делом идёт к Поттеру отточить на нём выученное. Его окружают сплошные пытки — от незначительных до непростительных. Боль, боль, боль. И после этого так смешно видеть бесстрастного Тома с едой для него и убирающим после. Только по этим визитам понятно, когда наступает следующий день. В некоторые дни он принципиально отказывался от еды — попросту не было желания есть, на что Реддл силой запихивал еду ему в глотку. Всё же пока он нужен был ему живым. Дела были настолько плачевными, что даже Империус не помогал. Круциатусом он действовал через боль либо вымещал через него свою злость. Иногда в нём просыпался забытый магл, и в дело шли ноги, покрывая синяками всё тело. В эти моменты Гарри хотел отдать то, о чём он просил. Он молил об этом и себя, и богов, и вселенную с магией. Лишь бы его наконец оставили. Пожалуйста. Но проходит время — он находится взаперти. Эмоций нет, как и ощущений себя и своего тела. Он жив лишь фактически — органы жизнеобеспечения работают, для организма этого достаточно. Но осталась ли личность? Воспоминания — только о клетке, касаниях, избиениях, гадких зельях, тисовой палочке и паре красных глаз. Как долго он здесь? Кто-нибудь о нём ещё помнит? Может, он всегда был с Томом Реддлом, а всё остальное светлое — созданная больным мозгом иллюзия? Мерлин, просто спасите его. Убейте. Закончите его мучения.

***

— Оповещаю, Гарри, тебе придётся отдать своё сердце мне. — Том Реддл сидел приседом, дабы оказаться на одном уровне с Гарри. Поттеру было бы интересно узнать, почему Том стремился оказаться с ним на одном уровне. Разве это не его стиль — быть всегда выше всех? Показывать свою значимость даже в таких мелочах? Или в его глазах Гарри настолько ничтожен, что уже не имеет смысла доказывать ему своё превосходство? Поттер не нашёл сил на слова, только вопросительно посмотрел. — Сегодня. Я зайду за ним. Готовься. Что это могло значить? Что за сердце, зачем? Но как и обещал, спустя какое-то время он вернулся. В руке привычно лежала волшебная палочка, а вид его торжественный, предвкушающий. Он медленно приближается и по-новому начинает рассматривать еле живого Поттера. — Я побуду с тобой откровенным в твои последние минуты. Стоп. — Что? — голос прозвучал хрипло, надломлено. — Наша последняя встреча, Гарри. Твои последние вздохи. За этот год ты так и не дал мне того, чего я требую, но я терпелив, особенно по отношению к тебе. Я подарю тебе последний шанс искупить свою вину. — Он присел на колени, дабы поднять руку для поглаживаний Гарри по голове. Поттер видит, как его глаза горят безумной любовью, что полностью противоречит всем тем дням до этого. Гарри не понимает. — Ингредиент одного зелья требует твоего сердца. Вот оно. Конечно, ещё одно зелье. Как же это смешно. Какой же Том мечтатель. Зелья, ритуалы, проклятья. Прошёл год с его похищения. Были опробованы сотни методов по получению непонятного нечто, а великий ум Волдеморта не понял, что это всё бесполезно. Гарри смеётся. Это не истерический смех, который был у него при сильной боли и шоке. Это настоящий, весёлый смех. Это абсурд. Это очень смешно. Ещё веселее смотреть в глаза Тома, который в очередной раз не знает, что делать. Реддла пугает непонятность вещей, потому и быть нормальным с людьми он не может, ведь все они непредсказуемые, как сейчас эмоции Гарри. Поттер то и делает, что открывает для Тома новые грани человечности. Как он и говорил, Реддл — монстр. Не только потому, что он творит чудовищные вещи по отношению ко всему живому, а и потому, что монстры не знают, что такое живые, человеческие чувства: сострадания, переживания, любовь. Монстр способен вызывать лишь ненависть — он должен. Сможет ли он когда-нибудь измениться? Вряд ли. Прошёл год, но глазу виден только поганый лик, который преображается в ещё более худшее воплощение. Он причинил ему боль, но не почувствовал ни капли сожаления или вины. Так, как способен Гарри отдать свою любовь монстру? Она светла и безвозмездна, а он — сгусток тьмы, требующий беспрекословно даровать ему всё желаемое. — Признай поражение, Том, в этой битве ты проиграл ещё вначале. — Гарри посмотрел на него со всем триумфом и радостью, которая только могла появиться на его неживом лице. — «Мне холодно. И тебе. Я просто помогаю нам согреться». Так помоги мне и сейчас согреться, растопить тот лёд внутри меня. Последнее поглаживание по щеке, и он встал. Сделал несколько шагов назад и направил палочку на него. — Ты ценнее крестражей. Гарри никогда не думал, что ожидать действие Авады так легко и просто. В лёгких играет свобода, сердце громко стучит от радости, а на глазах выступают слёзы счастья. Приятно ожидать свою смерть с мыслью, что Том так и не заполучит его сердце.