Бионическая женщина

***

Джон обещает встретиться со мной в доме 221Б после посещения физиотерапевта. Я неохотно отпускаю его. Отбрасив мысли о том, чтобы выпросить у Молли части тела, я спешу обратно в квартиру, по-прежнему заваленную коробками. Я думаю о том, что мне нужно сделать до того, как появится Джон, ожидая увидеть милую квартиру, которую я ему обещал. Коробки отправляются в мой шкаф, но последний пакет с «цифрами» нужно выбросить в мусорное ведро. Пока я несу его вниз, я решаю, что мне нужно постепенно познакомить Джона с мыслью о том, что иногда в холодильнике могут оказаться продукты, которые обычно не ожидаешь увидеть. Однако для экспериментов лучше использовать мини-холодильник. Он, вероятно, не примет части тела, лежащие рядом с остатками лазаньи, даже если я объясню ему это. Я переведу свой следующий чек на эти цели, если мне когда-нибудь доведётся раскрыть ещё одно дело. Мои последние два дела не принесли мне ни цента. Впрочем, у меня нет претензий; может быть, я добьюсь какой-нибудь передачи из уст в уста, которая привлечет новых клиентов. Я прилагаю все усилия, чтобы сделать квартиру презентабельной для моего нового соседа. Брат Гарри. Мне нужно видеть его улыбающееся лицо, когда я завтракаю, слышать, как он спорит с Гарри по телефону. Для него было бы неприемлемо жить в другом месте. Наконец-то пол чист, а на всех поверхностях нет беспорядка. Но мне нужно ещё вытереть пыль, и для этого мне придётся одолжить у миссис Хадсон метёлку из перьев. Спускаясь по лестнице, я слышу женский смех. Похоже, миссис Хадсон устраивает чаепитие. Я с минуту стою у её двери, прислушиваясь. Гарри здесь, и ещё один голос, который я не узнаю. Нет, два голоса. Я легонько стучу, и Гарри открывает дверь. − Вот и он! − кричит она. − Наш собственный консультирующий детектив, мистер Шерлок Холмс! Вайолет Хантер встаёт, чтобы поприветствовать меня − нет, она обнимает меня. А Мэри Сазерленд, сияя, стоит прямо за ней. − Большое вам спасибо, Шерлок, − говорит Вайолет. − Я не могу поверить, что вы нашли меня. Я действительно думала, что умру в том доме с этими жуткими людьми. Спасибо, что пришли за мной. Не привыкший к объятиям и благодарностям, я неловко переминаюсь с ноги на ногу, не зная, что ответить. − Вы связались со мной и попросили моего совета. Вы были моим клиентом. Я не собирался бросать вас только потому, что вы приняли идиотское решение. Все четыре женщины разразились смехом. Мэри Сазерленд хватает меня за руку. − Гарри рассказала мне, что вы сделали, − говорит она. − Честно говоря, вы были великолепны. Мне хотелось выцарапать вам глаза, но было по-настоящему приятно видеть, как Трент пришёл в ужас, когда вы назвали его дорогим. − Извините за... э-э-м... ну... Это было внезапное озарение. Гарри пригласила меня, и мне показалось, что это хороший поступок. Они все с нежностью смотрят на меня. Обычно я не отличаюсь застенчивостью, но мне приходится выдержать много женского внимания одновременно. − Не смущайся, дорогой, − убеждает миссис Хадсон. − Сядь и выпей чая. После того, как Гарри рассказала мне о Вайолет и Мэри, мне захотелось узнать, как они ладят, поэтому я пригласила их на чай. И Гарри, конечно. Мы только что болтали о вас. Гарри рассказывала нам о вас с Джоном. − Джон? − Я хватаюсь рукой за голову. − Ох, я спустился, чтобы одолжить у вас метёлку для пыли. Мне нужно закончить приводить квартиру в презентабельный вид. Снова раздаётся смех, и у меня по шее пробегают мурашки, как это бывает, когда кто-то стоит у меня за спиной. Я также осознаю, что, хотя моя квартира, возможно, и выглядит почти презентабельно, я в полном беспорядке − мокрый от пота, а мои волосы напоминают птичье гнездо. Гарри идёт к двери и возвращается, ведя за руку своего брата. − Это мой младший брат Джон, − говорит она, представляя его дамам. Я уже знаю, что Джону Ватсону не нравится, когда его называют младшим, но братья и сестры любят ставить друг друга в неловкое положение. Он отличается от Гарри. Мне нравится видеть их вместе. Миссис Хадсон обнимает его и целует в щеку. − Мы так рады, что с вами всё в порядке. − Ну что ж, − говорит он, указывая на свою трость. − Я выжил. − Шерлок умирает от желания показать вам квартиру. − Она одаривает его своей загадочной улыбкой, которая означает, что здесь происходит нечто большее, чем кажется на первый взгляд. − Этажом выше есть ещё одна спальня, если она вам понадобится. − Ой. − Он вопросительно смотрит на меня. − Э-э-м... − Пойдёмьте, взгляните, − говорю я, хватая его за руку и подталкивая к двери. Я поворачиваюсь к дамам. − Я очень рад, что у вас обоих всё получилось. Если вам когда-нибудь понадобится консультирующий детектив, пожалуйста, свяжитесь со мной. Я болтаю ни о чём, пока жду, пока Джон поднимется по семнадцати ступенькам. Я думаю, что мы должны что-то сделать с его хромотой. Ему действительно больно, но он явно смущён тем, что ему задают вопросы по этому поводу. Тем не менее, он добирается до лестничной площадки, и я открываю дверь, пропуская его внутрь. Теперь он осматривается. − Здесь довольно мило. Действительно, очень мило. − О, да, именно так я и думал. Он замечает череп. − Это мой друг, − говорю я. − Послушайте, насчёт спален. вам не следует подниматься по большему количеству ступенек, чем необходимо. Я с радостью позволю вам подняться по этой... − Нет, вы уже переехали. Это не проблема, правда. Моя нога... − Он вздыхает. − В меня стреляли... − В ваше плечо. Гарри рассказала мне. − Она тоже немного рассказала мне о вас. Консультирующий детектив. Наши взгляды встречаются. Я не знаю, что это значит, но прежде чем я успеваю сделать какие-либо выводы, внизу хлопает дверь и кто-то поднимается по лестнице. В дверях стоит запыхавшийся Лестрейд, и по выражению его лица я понимаю, что это был ещё один раз. − Куда на этот раз? − В Брикстон. Лористон-Гарденс. Вы приедете? − Я поеду за вами в кэбе. Я смотрю на Джона. Он повидал достаточно смертей и разрушений, столько трупов, что ему хватит на всю жизнь. Но он жаждет большего. − Пойдёмьте со мной. Мне бы не помешала помощь в этом деле. Его глаза расширяются. − Моя помощь? Ваша, Джон Ватсон. В кэбе Джон смотрит в окно, вероятно, задаваясь вопросом, во что, чёрт возьми, он вляпался. Он отличается от своей сестры. На работу Гарри надевает практичную одежду, отдавая предпочтение ярким спортивным костюмам. После дежурства она не заправлена, не расстегнута, не причёсана и крадёт джемперы своего брата. Джон одевается как человек, который не хочет выделяться или отличаться от других, как будто считает, что лучше быть незаметным. Гарри немного рассказала об их родителях, и хотя я не верю, что они пытались быть худшими родителями в мире, они определённо не были лучшими. Она рассказала мне, как тяжело было признаться в этом, и как эти споры всё ещё мучают её, несмотря на то, что их матери уже много лет как нет в живых. Каким ожиданиям Джон всё ещё пытается соответствовать? Кого он боится разочаровать? Я знаю, что у него депрессия; Гарри сама мне об этом рассказывала и что он ходит по этому поводу к психотерапевту. Он не верит, что это приносит ему какую-то пользу. На самом деле, это его злит. Я представляю себе его психотерапевта, женщину по имени Элла, её бесконечное терпение и мягкие вопросы, её добрые замечания, призванные бросить ему вызов. И я представляю, как Джон просто хочет выработать стратегию, хочет, чтобы кто-то сказал ему, что делать, и в то же время знает, что никакой стратегии или приказа, который кто-то мог бы ему дать, нет. Мы все здесь в море, у нас есть руль и весло, и мы просто плаваем по кругу. Это выводит его из себя. Ожидается, что он пройдёт через это, не имея четкого представления о том, что это такое, и как это поможет ему стать лучше. И он так много потерял. Он провёл годы в школе, ещё больше лет на тренировках, чтобы выполнять работу, которую он больше не может выполнять. Теперь это Джон Ватсон, человек, у которого отняли цель в жизни. Конечно, он в депрессии. Хотя, возможно, он не до конца понимает, что он зол. Гнев буквально калечит его, делая хромым. Чего бы я только не отдал, чтобы услышать, как он смеётся? Мы живём в одной квартире всего двадцать минут. О нём ещё так много предстоит узнать. Я мог бы объяснить, что произошло в тот день, когда Джон последовал за мной в Лористон-Гарденс, где лежала мёртвая женщина в розовом, последняя жертва серийного убийцы-самоубийцы. Но Джон уже рассказал эту историю в своём блоге, о глупостях, которые Элла заставляет его писать, и мне очень нравится его рассказ об этом, его впечатлениях обо мне (Двенадцатилетнем? Правда, Джон?) и о деле. Романтическое приключение, как он его описал, и, хотя я никогда не признаюсь ему в этом, это было именно так... Я упомяну две вещи, о которых он не сказал в том посте. Во-первых, он говорит, что никто так и не узнал, кто сделал этот потрясающий выстрел через два закрытых окна. Неправда, но это не то, чем можно поделиться. Он, не колеблясь, прицелился из своего нелегального пистолета и произвёл в кэбмена несмертельный выстрел, не подозревая, что сила его пули выбила тромб, который два года ждал, чтобы убить Джефферсона Хоупа. В этом нет ничего загадочного, но Скотланд-Ярд объявил стрелявшего неизвестным лицом. Второе: после нашей засады, после того, как мы гонялись по Лондону и не поймали кэбмена, мы вернулись в дом 221Б, и Джон понял, что оставил свою трость в ресторане. За мгновение до того, как мы поняли, что наверху происходит облава на наркоторговцев, мы стояли там, в вестибюле, и смотрели друг на друга. − Что это было? − спросил Джон. − Просто проводил время, − сказал я. − И доказывал свою точку зрения. Отойдя на шаг от меня, он спросил: − Какую точку зрения? − Ты, − сказал я, делая шаг к нему. Тогда он поднял на меня глаза. Я не мог понять, что было написано в его взгляде, но, несмотря на его молчание, я наклонился и поцеловал его. Я был в ужасе. Когда он поцеловал меня в ответ, я всё ещё был напуган, но наши руки обвились вокруг друг друга, и всё встало на свои места. Это было так, словно я приоткрыл тайну Вселенной. Ничто не могло заставить меня прервать этот поцелуй. − Итак, − сказал он, затаив дыхание, когда мы, наконец, отодвинулись на дюйм. − Нам понадобятся две спальни? К тому времени мы услышали крики наверху, и миссис Хадсон, расстроенная и заплаканная, спросила меня, что я такого сделал, что полиция обыскивает мою квартиру. Но мы с Джоном улыбнулись друг другу, потому что знали, что теперь у нас есть мы. И это было только начало, как сказал бы Джон. Миссис Хадсон всегда беспокоилась о том, чтобы я нашёл приятного молодого человека, и утверждает, что видела, что произойдёт, как только Джон переступит порог. Так или иначе, но никто никогда не спал на этой второй кровати. Это чистая правда. Естественно, Гарри ставит это себе в заслугу, говорит, что она всё это предвидела. Я бы поблагодарил её, но вообще-то мы встретились из-за тазобедренного сустава миссис Хадсон, так что я мог бы поблагодарить её хирурга, но это глупая мысль. Гарри заходит к нам по крайней мере раз в неделю, усаживается в кресло, которое я теперь называю креслом Джона, и внимательно смотрит на своего брата, чтобы убедиться, что я хорошо с ним обращаюсь. Вздохнув, он позволяет мне усадить его к себе на колени и без особого энтузиазма смотрит на сестру. − Я была здесь первой, − говорит она. − Я здесь живу, − отвечает он. − Я бы с радостью уступила тебе своё кресло. − Она одаривает его милой улыбкой. − Но, похоже, тебе вполне комфортно. Я понимаю, что миссис Хадсон и Гарри любят меня, и это та любовь, которая позволяет мне быть таким, какой я есть. Но Джон Ватсон внушает ужас. Он на удивление нормален для человека, выросшего с Гарри и их безответственными родителями. В нём нет ничего случайного; он уравновешен и придерживается того, что считает стоящим. Как он сможет удержать меня, человека, который восхищается серийными убийцами и хранит части тел в холодильнике на случай, если мне станет скучно? Другие люди могут уйти, когда я им надоем, и я не возражаю. Я буду возражать, если Джон передумает и решит уйти. Это нехорошо. Я никогда не чувствовал себя такой собственником. Как будто я серийный убийца, а он − моя следующая жертва. Только я не планирую его убивать, я думаю только о том, как его удержать. − Ты ненормальный, − говорит он мне, лежа рядом со мной в нашей постели и прижимаясь ко мне всем телом. − Я люблю тебя. Дело, конечно, не в сексе. Джон привлекателен в обычном смысле этого слова. У него глаза, которые кажутся старше его возраста, вероятно, из-за того, что он повидал. Но он привлекает меня многими вещами, которые не имеют ничего общего с физическим состоянием. Его мораль гибка. Он врач, который спасает жизни. Он, не колеблясь, застрелил кэбмена. Иногда я вижу Гарри в том, как он сжимает челюсти. Или в его внезапном смехе, когда я говорю что-нибудь смешное, просто чтобы спровоцировать его. Как и её, его нелегко запугать. Даже мой брат признал бы это, познакомившись с ними обоими. Ох уж эти Ватсоны. Как и его сестра, он немного хаотичен. Он будет действовать спокойно, а когда всё полетит к чертям, он бросится в рукопашную схватку. Поле боя − это место, которое он знает. Он счастливее всего, когда разгуливает по улицам после полуночи со своим нелегальным пистолетом, заткнутым за пояс на спине. Он тише, чем его сестра. Он не задевает меня за живое. Он слушает, как я задеваю его за живое. Я знаю, что он слушает, потому что у него самое откровенное лицо, какое я когда-либо видел. Я слышу, как он хихикает, когда я поддразниваю его, и фыркает, когда он раздражён, и ловлю его улыбку, когда он не понимает, что я за ним наблюдаю. Внутри него царит тьма. Он ходит близко к краю и может проскользнуть в пропасть так, что никто этого не заметит. Думаю, это почти случилось. Если бы Гарри не присматривала за ним, я думаю, он мог бы сдаться, и мы бы никогда не встретились. Он упрям, лоялен, предан своему делу. Одиночка, но искренне любит людей и считает, что они заслуживают уважения. Он сострадательный, целитель. Он преданный любовник, который ненавидит признаваться в своей сентиментальности, но оставляет для меня маленькие любовные записки − на зеркале, в моём кармане и рядом с селезёнкой, которую я храню в холодильнике. Он более осторожный и менее доверчивый, чем Гарри, что делает меня ещё более благодарным за то, что он решил довериться мне. Но я думаю, что он может таить обиду вечно. И я надеюсь, что никогда не стану тем, кто разозлит его до такой степени. Что касается меня, я считаю, что мне повезло. У меня есть хозяйка, которая замечает, когда у нас заканчивается молоко, хвастается своими мальчиками перед всеми, кто готов слушать, и иногда её можно уговорить приготовить чай. А ещё у меня есть Гарри, мой хороший друг и самопровозглашённая старшая сестра, которая не даёт своему брату слишком часто выходить из себя и напоминает мне, что она сделает, если я когда-нибудь его подведу. У меня есть соседка по квартире, которая помогает моему брату не раздражать меня чрезмерно, партнёр, который всегда будет рядом и готов защитить меня, и любовник, который удивляет меня каждый день. Мне ежедневно напоминают, что эти люди − неожиданные подарки. В нашей жизни так много всего может пойти не так, как надо, но когда это происходит, мы собираем себя по кусочкам с помощью людей, которые нас любят.