Взять след

      В ту ночь Казбеку не спалось. Не выдержав пытки бессонницей, он сполз с кровати — осторожно, чтобы не разбудить спящую Белку — и пошёл на кухню. Включил свет, налил себе чай и в гордом одиночестве сел его пить. Мысли не давали ему покоя.              Мог ли Юшка лгать, выгораживая мать? Несомненно, мог — судя по рассказам, они друг друга любили. А вот Байкал, его двоюродный брат, сына почему-то не любил. Сильно не любил. Но почему? Была какая-то причина, несомненно… При всех недостатках Байкала обвинить его в необъективности сложно. Значит… какие вообще могут быть причины не любить собственного ребёнка? Что мог думать о нём Байкал? В голову приходили только самые дикие мысли, которые Казбек аргументированно отметал. Когда предположений не осталось, овчар встал в тупик. Из тяжёлых размышлений его вырвал голос:              — Дядя Казбек?              Юшка стоял на пороге кухни, зевая.              — Чего тебе не спится, Юша? — спросил Казбек, опуская чашку на стол.              — А Вам? — вопросом на вопрос ответил щенок.              — Ну, я-то постарше буду. А тебе давно пора пятый сон досматривать, — возразил Казбек.              — Понимаете, дядя Казбек… — Юшка вздохнул. — Думаю о маме.              — А-а, — протянул Казбек. — Понимаю. Но её не вернёшь, Юша. Остаётся только жить дальше.              — Я знаю, — Юшка широко зевнул.              — Ты точно сказал мне правду вчера? — неожиданно даже для себя спросил Казбек.              — Да, дядя Казбек, — с подозрением и нотками испуга ответил Юшка.              По глазам овчар понял — ложь.              — Ты что-то скрываешь. И…              Юшка вместо ответа показал глазами на окно. Казбек бросился к нему и увидел, как по детской площадке нарезает круги какая-то фигура в наглухо застёгнутой куртке с капюшоном. Вылетев в прихожую, овчар распахнул дверь и скатился по лестнице. Фигура, увидев его, кинулась бежать; Казбек догнал её в несколько прыжков и вцепился зубами в куртку. Фигура легко расстегнула куртку, выскользнула из неё и скрылась в переулке, где не было фонарей. Казбек, мысленно усмехнувшись — он-то прекрасно помнил, что там был тупик — неторопливо пошёл за ней, предварительно обнюхав куртку. От неё пахло духами. Стало быть, её носила женщина… Это уже вызывает подозрения. Отбросив куртку, Казбек подошёл к тупику. Фигура металась между домами, тщетно ища выход, который не был бы отрезан. Увидев Казбека, фигура — Казбек уже рассмотрел, что это собака — подняла лапы и медленно пошла к нему.              — Ты кто такая? — выпалил Казбек.              — Успокойся, Казбек, — голос собаки был овчару незнаком. — Я здесь только с одной целью.              Подозрения сложились в единую картину, и Казбек, помедлив несколько секунд, медленно произнёс:              — Ника?              — Самая я, — Ника невесело улыбнулась. — А ты думал, я умерла?              — Не только я. Белла и Юша тоже так думают.              — Юша… тоже? — медленно повторила Ника. — Это плохо… это очень плохо. Я на такое не рассчитывала. Думала, что вы с Беллой ему расскажете, что я болею.              — Белла проговорилась, — мрачно ответил Казбек. — Сейчас это уже неважно. Ты солгала всем нам. Зачем?              — Если бы, Казбек, ты лучше знал своего брата, ты бы не спрашивал, — в тон ему ответила Ника. — Он ненавидел Юшу.              — Ненавидел? — Казбек был поражён до глубины души. — Своего сына?              — Да, своего сына. Байкал… — Ника тяжело вздохнула. — Байкал подозревал, что я ему изменила, и Юша не от него.              Долго висело тяжёлое молчание.              — А ты… — медленно начал Казбек.              — И в мыслях не было! — вскинулась Ника. — Я любила только Байкала! Но Байкал мне не верил… Когда я забеременела, он… он места себе не находил. Метался, допытывался у меня, с кем я встречалась до замужества… и после… Это его и довело до нервного срыва. Когда я родила Юшу, он стал всё чаще пропадать на работе. Из центра щенения нас забрал, но только потому, что иначе его бы сослуживцы не поняли. А потом стал брать всё больше смен. Работал почти без выходных. А на выходных… — Ника вздохнула. — На выходных смотрел телевизор, читал газеты или книги. С Юшей не занимался. Никогда не дарил ему подарков, не читал с ним, не играл. Просто игнорировал.              — Это… омерзительно, — выдавил Казбек. — Так относиться к своему сыну…              — Он-то думал, что это — не его сын, — возразила Ника. — Не все мыслят категориями вроде «чужих детей не бывает».              — Да… и то верно, — овчар кивнул.              — Так вот, — продолжила Ника, — Байкал не любил Юшу и подозревал меня в измене. Ушёл с головой в работу, нас почти не видел, а те редкие дни, когда он бывал дома, превращались в настоящую пытку для всех нас. Так что, когда он подорвался на мине, я… чего греха таить, я испытала немалое облегчение. Но тут встали новые проблемы. Квартира, в которой мы жили, числилась за военной частью, в которой служил Байкал, и её должны были забрать. Кроме того, кто-то должен был позаботиться о Юше… Одна я бы выжила даже на помойке, но с ним… Что мне оставалось делать? Я написала тебе письмо, инсценировала свою смерть и сбежала. Моя могила на территории военной части пуста, но об этом знают немногие.              Часть мозаики встала на место. Но только часть. Оставалось прояснить несколько вопросов.              — Так ты не знаешь, почему Байкал подорвался на мине?              — Нет, — Ника покачала головой. Казбек, посмотрев ей в глаза, кивнул:              — Верю.              Глаза у Ники действительно были честными, а голос — твёрдым. Сомневаться в том, что она не лжёт, не приходилось.              — В таком случае… что же тебя сюда привело?              — Хотела увидеться с сыном. Думала, что он спустится на двор…              — Ночью? — усомнился Казбек.              — Да… это было глупо, — признала Ника. — Но и ты меня пойми, Казбек, Юша — мой сын. Я его не видела уже достаточно давно… Что мне оставалось?              — Нервы не выдержали? — понимающе спросил Казбек.              — Да, именно.              Несколько минут висело молчание.              — Где ты сейчас живёшь? — спросил Казбек.              — На ближайшей помойке, — призналась Ника. — Куртку нашла там же.              — А духи?              — Духи — это немногое, что успела прихватить, когда сбегала.              Казбек с улыбкой закатил глаза. Женщины…              — И что же ещё?              — Аптечку, немного денег — из тех, которые не отослала тебе — и кое-что ещё, — уклончиво ответила Ника.              Казбек не стал допытываться:              — Разумно. Я никому не расскажу о тебе, обещаю. Но, Ника… будь крайне осторожна.              — С момента, как не стало Байкала, я всегда осторожна, — ответила Ника. — Всегда.              Казбек кивнул.              — И вот ещё, — продолжила Ника. — Казбек, я прошу тебя… присмотри за Юшей. У него практически никого не осталось, кроме вас с Беллой. Да, я всё ещё жива, но, если он думает, что я умерла…              Казбек не стал говорить, что Юша, похоже, знает, что его мама жива. Он не доверял Нике до конца, и к ней ещё остались вопросы, которые готовы были сорваться с его языка. Однако Казбек благоразумно придержал их. Принеся Нике куртку, брошенную на детской площадке, овчар вернулся домой.              Юшка тем временем уже заснул за кухонным столом, даже не выключив свет. Казбек осторожно перенёс его на лапах в детскую, положил на матрасик и укрыл простынёй. Вернулся на кухню, выключил свет, зашёл в спальню. Не успел он сделать и шага в сторону кровати, как его остановил голос Белки:              — Ну, и куда ты ходил?              — На двор спускался, подышать, — солгал Казбек. — Не спалось.              — Так и подумала, — кивнула Белка, щурясь.              Говорить о том, что Ника жива, Казбек опять же не стал — по тем же причинам, по которым не стал её дальше расспрашивать. Он чувствовал — интуитивно — что ответы надо искать в другом месте.