О человечности и тех, кто ей обладает

Когда Анжела заходит на этаж Философии, Бина неспешно выбирает, какой сорт чая ей заварить сегодня. Анжеле кажется, что Бина со дня своего пробуждения только этим и занимается — читает, пьет чай и ленится, отказывается участвовать в приемах гостей, сваливая всю работу на помогающих ей библиотекарей. Анжела не собирается осуждать ее, но это наблюдение сделать обязана. Бина — бывшая Гарион, Арбитр Главы. Могла бы и помочь с ассоциацией Лю, например… — Что же привело тебя сюда? — спрашивает Бина, даже не оборачиваясь. Она выбирает между двумя чаями, которые Анжеле кажутся абсолютно одинаковыми, но что она в этом понимает? — Я составляю список, — признается Анжела. — Вещей, которые хочу сделать после того, как стану человеком. Хочу взять пару идей от вас, библиотекарей-покровителей. Вы ведь люди. — Вот как, — хмыкает Бина и останавливает выбор на одном из чаев. Она засыпает листья в фарфоровый чайник и заливает их кипятком — процесс, Анжеле кажущийся чрезмерно долгим и бессмысленным. Разве не проще было бы сразу заварить чай в чашке? Впрочем, что Анжела понимает в этих тонкостях. — Уже определилась? — вырывает ее из мыслей Бина, ставящая чайник на стол с несколькими стульями. Немного странно смотрит на Анжелу, выдвигает стул перед ней, жестом приглашает присесть. Анжела не противится и садится, хотя видит мало причин делить с Биной этот момент. Айн наградил ее обонянием, которое дает почувствовать аромат чайных листьев, которыми пропах весь этаж Философии, но вкусовыми рецепторами — нет. И всё же… Наверное, это благодарность Бине за то, что она встала на её сторону. Тихое присутствие рядом. — Я хочу попробовать чай, — бормочет Анжела. — Заварить его сама и понять, что ты находишь во всем этом. Кофе бодрит лучше чая, да и заваривается не так долго… — Видимо, ты уже посещала этаж Социологии. Я знала, что этот синеволосый дворянин все ещё не может оценить хорошую чашку черного чая, — Бина тихо выдыхает, будто разочаровавшись. Анжеле стоит начать делать записывать каждое ее маленькое выражение, каждый раз, когда она показывает хоть немного эмоций. Ее благородные манеры хочется дотошно изучать, чтобы иметь больше данных для оперирования. Других сефир было куда проще понять, куда проще проследить их характер, но Бина — закрытая книга. И если Анжела бы по-настоящему хотела её прочитать, то давно бы убила и нашла свои ответы в строках ключевой страницы — куда проще было бы победить бывшего Арбитра, чем понять умом. Но Анжелу больше не сковывает сценарий, обязующий относиться к сефирам жестоко. Она хочет попробовать сделать это по-человечески. Правильно. Она хочет сама найти свой ответ, а не лезть за подсказкой. Она уже знает, что Бина любит черный чай: цейлонский и юньнаньский, что бы это не значило. Бина любит его металлический запах и горький, но не слишком едкий вкус. Бина любит хорошую книгу и мудреные философские беседы, особенно с приносящим сюда книги Роландом. Бина больше не женщина, носившая имя Гарион и титул Арбитра. Она — кто-то новый, кто-то более человечный. У Бины волосы длиннее, выражение лица не такое строгое, пропали золотые шестиугольники с одежд. Отношение к библиотекарям-ассистентам лучше, чем к сотрудникам отдела Добычи, и нрав, по прежнему пускай сдержанный, более расслабленный, нежели безразлично спокойный, хотя, может, ее такой лишь выставляет внешне мягкий свет кристальных звёзд на потолке ее этажа. Такие метаморфозы желает пройти Анжела. Стать кем-то новым, более человечным. Бина пьет чай, а Анжела вписывает в список новый пункт: попробовать чай. Может, несколько разных сортов, чтобы понять, чем именно чёрный понравился Гарион. Чем продолжает нравится Бине. *** Анжела приходит вновь, в другой день, сначала намереваясь подняться на этаж Религии, чтобы в последний момент свернуть в Философию. Распивающие чай по привычке их покровительницы библиотекари-ассистенты, прежде бурно обсуждающие что-то, удивленно затихают, когда она проходит мимо. Директор Библиотеки обычно сразу появляется с этим громким щелчком, а не ходит пешком от этажа к этажу, но Анжела стала находить успокоение в том, чтобы прогуливаться от одного места к другому. В этот раз, Бина занята с Карающей Птицей. Аномалия довольно чирикает в перьях её воротника, и Анжела впервые видит на лице женщины не ухмылку, а что-то даже похожее на улыбку. — Иногда я выпускаю Птиц из их книг, пока ассистентов нет рядом со мной, и они не могут им навредить, — Бина говорит, заметив гостью. — Карающую — чаще остальных. Полагаю, что-то не меняется, и эта пташка остается всё так же свободолюбива, несмотря на то, где именно она заточена, — её тонкая рука мягко приглаживает белые перья. Отголосок улыбки всё ещё играет на её губах, и Анжела в первый раз за жизнь рада тому, что запоминает каждое мгновение. Это мгновение ей хочется увековечить. Недавно Бина наконец-то начала помогать своим библиотекарям в приемах гостей, после боя с Красным Туманом. Это тоже своего рода метаморфоза — готовность воспользоваться силой, дремлющей внутри, после многих дней блаженного отдыха. Готовность вновь облачиться в тяжелую мантию Арбитра и провести свой этаж через подавление Птицы Правосудия. Анжела видела её в действии. Анжела видела с какой легкостью она управляется с Сингулярностями, пускай и ослабшими. Её всё ещё впечатляет людская многогранность, прячущаяся даже в Бине, под её обычной сдержанностью. По-прежнему сдержанная Бина мягко улыбается при виде Аномалий своего этажа, но ухмыляется и грозно сверкает глазами в бою. Так же, как Гебура казалась более серьёзной, когда дело касалось её прошлого «я». Так же, как Роланд казался более горестным, когда говорил о своей погибшей жене. После посещения этажа Нецаха и просмотра книг о искусстве Анжела записала в свой список занятие рисованием. Сейчас в её творениях, может, и не будет человечности, не будет души, но что мешает ей просто попробовать? Люди, желая сохранить воспоминания, делают фотографии или зарисовывают их, и Анжела, руководясь любопытством, попробует и оставит себе эту чернильную зарисовку. А может сожжет, чтобы оставить это воспоминание только себе, только в глубинах своей памяти. Даже если она станет человеком и забудет многое, что стало с ней, как сможет она забыть это? Бина возвращает Птицу в книгу и ставит её обратно на полку, к остальным. Успокаивающе поглаживает корешки книг Большой Птицы и Птицы Правосудия, мягко проводит кончиками пальцев по книге четвертой аномалии, ещё не явившей себя. Впрочем, всем уже кажется очевидным, что это будет Птица Апокалипсиса. А после Бина вновь идет заваривать чай. И Анжела, прекрасно зная, что ей нет смысла оставаться здесь, садится за стол, создает из Света лист бумаги и перо с чернильницей. Начинает бездумно набрасывать по памяти разодетую в черное Бину и белую птицу рядом с ней. А после, библиотекари этажа Философии увидят краем глаза в одной из личных книг своей покровительницы листок, заполненный неумелыми рисунками. *** Анжелу начинают ждать на этаже Философии. Ассистенты перестают пугаться её приближения. Птицы, которых она иногда видит вне их книг, ластятся к ней, как и к самой Бине. А Бина чаще улыбается — едва заметно, но достаточно, чтобы это замечала Анжела. Бина немного открывается. Она книга с языком столь вычурным и богатым на всевозможные эпитеты и метафоры, что её сложно читать, сложней, чем остальных сефир, но Анжела всё равно хочет докопаться до истины и неотрывно вчитывается. Этот интерес странно будоражит её, как раньше не будоражило ничего. Приносит её, раз за разом, именно на этаж Философии, хотя совсем рядом этаж Религии, куда у неё больше причин заходить. Айн может дал ей возможность чувствовать эмоции — или их очень убедительные пародии, — но Анжела так и не научилась разбираться с ними. Понимать свои эмоции куда сложней, чем чужие. Анжела чувствует спокойствие под светом ненастоящих звезд на потолке, вдыхая чайный аромат. Она чувствует спокойствие рядом с Биной — и всё же, её механическое сердце почему-то рвется из груди. Наверное, оправдывает себя она, потому что скоро я стану человеком. Библиотеку ведь уже повысили до Городской Нечистоты. Осталось ещё немного до её единственной истинной книги. Всё это закончится. Даже Роланд кажется ей волнующимся. В один день Бина замечает её тревожное состояние. Мягко гладит по плечу, по волосам — как растрепанные птичьи перья приглаживает. Приобнимает. Анжела не думает, что это очень приятно для Бины — Анжела может и теплая, но под её силиконовой плотью металлический корпус, — и всё же за спину её хватается и шумно выдыхает. Ей не нужно дышать, а так делать тем более, но привычки библиотекарей-покровителей и Роланда оставили на ней определенный отпечаток. От теплых объятий Бины и пульса Сингулярностей где-то под кожей механическое сердце Анжелы трепещет ещё сильней. А потом, после поглаживаний по спине, всё же успокаивается. Осталось ещё немного до её единственной истинной книги. Всё это закончится. Раньше эта мысль приносила ей только утешение, но теперь в неё закралась горечь, как в конце любого долгого пути. Она хватается за Бину, устраивает свое лицо где-то в воротнике из перьев. Фокусируется только на тепле. На руке, приглаживающей её волосы. На губах, утыкающихся ей в макушку на мгновение — мгновение столь сладостное, что она впервые в жизни рада тому, что воспринимает время медленней обычного человека. И на мгновение, ей впервые думается о том, как Роланд понял, что любил свою погибшую жену. О том, как погибшая в стенах Библиотеки Сяо отличила простой интерес от чего-то большего. Быть может, если Анжела задается этим вопросом, то уже, сама того не заметив, претерпела достаточные метаморфозы.