Bad Romance

Арсение и так часто чувствовал себя виноватым после подобных сновидений, и на фоне недавних конфликтов это чувство усилилось, забирая его силы и здоровье. Его продолжало мутить каждый день, лёгкое головокружение перешло в головокружение прострелами, а затем – в сильнейшие головные боли. Арсение продолжал глотать таблетки, сначала по одной-две, потом доходил до пяти в день, даже всё-таки попытался напиться, надеясь на то, что алкоголь поможет ему забыться. Увы, это только ухудшило ситуацию: в тот же вечер он выслушал множество нелестных слов от жены и был «выселен» спать на диван в гостиную – Агнес не хотела ощущать его хмельного запаха, а наутро похмелье было настолько сильным, что даже никакие обезболивающие уже не помогали, но Арсение всё равно упрямо поехал на работу, несмотря на то, что его шатало, а свет резал глаза. Он столько лет пытался убедить себя, что ему плевать, но одно только упоминание вслух этого невозможного человека заставляло его буквально физически чувствовать себя так погано! За это Арсение ненавидел его ещё больше, хотя понимал, что ему, скорее всего, совершенно всё равно, как мечется и страдает его знакомый двадцатилетней давности. Возможно, для Дана всё, что было между ними когда-то вообще ничего не значило. Так, развлечение, может, занимательный эксперимент – не более. Почему Арсение тогда должен вообще страдать? Почему должен похерить свою простую и внешне благополучную жизнь только из-за того, что призрак прошлого мелькнул так близко? Поэтому он был полон решимости просто игнорировать своё недомогание. Тошнота, головокружение и головная боль – это ведь мелочи. Особенно по сравнению с болью душевной, которую всколыхнула одна дурацкая перепалка с цыганкой. Учитывая, что на работе ничего не происходило, максимум – приходили отчёты о процентах с продаж и монетизация с прослушиваний его песен, написанных за многолетнюю карьеру – Арсение мог себе позволить и дальше корчить из себя истинного мужчину, который идёт к врачу только тогда, когда копьё в спине спать мешает, но Агнес вышла из себя ещё спустя пару дней наблюдений за своим супругом. – Арс, ты выглядишь просто ужасно! Тебе надо обследоваться! – Зачем? – отозвался он устало, жмурясь даже от неяркого света бра в гостиной. – Температуру и давление я мерял – всё в норме. Никаких признаков болезни. Да и сколько простуд я на ногах выдержал за свою жизнь, можно подумать... – Хватит быть таким эгоистом, Арс! Плевать мне, сколько ты там болел или не болел раньше – но теперь ты женатый мужчина, ты отец, в конце концов! Ты ответственен за своё здоровье! А что, если это новый штамм коронавируса какой-нибудь? Ты подумал о том, что можешь заразить ребёнка?.. Арсение скривился – особенно возмущённые возгласы супруги содержали в себе какие-то частоты, которые, казалось, били его по черепу изнутри. – Ладно... ладно, – кисло протянул он. – Завтра наведаюсь в клинику. Не кипятись, родная, я не хотел тебя беспокоить. Я должен быть сильным, в конце концов! Агнес покачала головой. – Мне совсем не нравится то, что происходит с тобой в последнее время. Ты совсем не свой! Обняв супругу, Арсение тихонько фыркнул. Кажется, он никогда и не был «своим», но признавать, что всё своё существо, без остатка, он когда-то по глупости, отдал другому человеку и так и не смог снова собрать себя воедино, как ни пытался – ему совершенно не хотелось. Поэтому он просто решил промолчать, борясь с уже привычными приступами тошноты. Он сдержал обещание и поехал в клинику только ради Агнес, презирая себя за эту слабость: стерильно-белые стены, инфернально-холодный свет ламп и запах лекарств заставляли его чувствовать себя ещё хуже, чем в собственной спальне или в полумраке и тишине музыкальной студии. Терапевт осмотрел его и отправил в путешествие по безликим кабинетам – кровь, кардиограмма, УЗИ, куча бумажек, этажи, этажи... и счёт на кругленькую сумму, только за тем, чтобы услышать от умного дядьки в белом халате, что он абсолютно здоров. Максимум, что невролог предположил мигрени, но для этого нужно было записаться на обследования через неделю-две, как это часто бывает у узких специалистов, так что в целом поход в клинику Арсение мог назвать почти бесполезным. Разве что ему выписали рецепт на более сильный обезбол: похоже надежда на избавление от дикой головной боли всё же была – однако в то же время ему запретили принимать средство от тошноты, которое ещё хоть как-то помогало Арсение не обниматься часами с белым другом. Неудовлетворённый, злой и ослабленный, Арсение вышел на улицу, собираясь пойти в аптеку. И не узнал ландшафта: пару часов назад он заходил в здание, адрес которого точно знал, а теперь казалось, что он попал в какой-то город из фильма-хоррора. Асфальт был противного серо-зелёного цвета, здания будто бы качались и просвечивали, как сделанные из мутного бутылочного стекла; привычный городской шум превратился в назойливый писк комара, близкий к ультразвуку, настолько противный и громкий, что Арсение едва не сбило с ног этой звуковой волной. Улицы ему поначалу показались совершенно пустынными, но потом он смог разглядеть какие-то серые пятна дыма, похожие на призраков. Арсение осоловело глядел на происходящее, пытаясь проморгаться и страшась отойти от клиники, из которой он только что вышел. Воздух загустел, как эпоксидная смола, и Арсение с трудом мог пропихнуть его сквозь лёгкие. Двигаясь, как в замедленной съёмке, словно продираясь через вязкую субстанцию, заменившую привычную земную атмосферу, он побрёл практически на автомате в сторону дома – и каждый его шаг отдавался тикающей болью в висках, каждый вздох вызывал рвотный позыв, желудок сжимался, но наружу ничего не выходило. Арсение не знал, сколько времени он шёл по этому пугающему городу с ощущением нереальности происходящего, будто бы он был практически вырван из собственного тела – но всё-таки он добрёл до знакомой двери своей квартиры. – Арс! Ты почему трубку не брал? Что с тобой? – донёсся до него еле слышный, словно сквозь несколько слоёв ваты, голос, в котором он с трудом узнал Агнес. Попытки сфокусировать взгляд и увидеть в облаке густого дыма, что преградило ему путь, свою жену отозвались резкой болью в глазах, так что Арсение пришлось зажмуриться, чтобы не рухнуть прямо в прихожей. – Врачи сказали, что я здоров. Выписка в рюкзаке, – с усилием пробормотал он. – Арси! – в голосе Агнес слышалась паника. Она попыталась обнять его, но её нежные прикосновения почему-то были подобны ударам – Арсение казалось, что у него на плечах останутся синяки, так что он инстинктивно отпихнул девушку от себя. – Мне просто надо поспать. И всё будет хорошо, – Арсение слышал свои слова будто со стороны, прозвучавшие практически нечленораздельно, но почему-то сейчас было на это абсолютно наплевать. Не сняв обуви, он, шатаясь, прошаркал в спальню, упал на кровать и мгновенно провалился в блаженное небытие. Очнулся он очень резко – в комнате было светло, как днём, но свет уже не резал глаза. Арсение с трудом мог вспомнить, что предшествовало этому пробуждению... он покрутил головой – Агнес в слезах сидела в кресле в углу спальни. Он повернул голову в другую сторону – и внезапно встретился взглядом с... Да, кажется, перед ним реально сидел Дан Бэлан собственной персоной, прямо на его кровати, в белой рубашке, стройный и подтянутый, как и представлял себе Арсение на протяжении стольких лет, только вот его глаза... белки его глаз затопило чёрнотой до самых уголков, а зрачки были вертикальными, как у кошки, и устрашающе светились красным, будто на плохой засвеченной фотографии. – Как ты?.. – спросил Дан, склоняясь над Арсение и мякго поглаживая его по щеке. – Ээээ... нормально, – чуть подсипловатым голосом ответил Арсение. – Что ты здесь делаешь? – Чшшш... спи, мой хороший, отдыхай, – гипнотически-низко прошептал Дан. В его вертикальных зрачках бушевало пламя, и Арсение, как заворожённый, наблюдал за ним, ощущая, как конечности наливаются свинцовой тяжестью. Дан склонился ещё ниже, оставляя на его губах полный нежности, тягучий поцелуй – Арсение блаженно прикрыл глаза, отдаваясь тёплым губам – и сам не заметил, как снова погрузился в сон. Арсение проснулся бодрым и свежим – так хорошо он не чувствовал себя уже, наверное, пару недель. Он потянулся, пытаясь вспомнить, что ему снилось – что-то странное, ускользающее, как будто бы важное, но совсем не похожее на те осязаемые сны, которые снились ему раньше. Ещё пару минут он полежал, погружённый в размышления, потом сел на постели и немного подвигался, размял шею и плечи, сладко зевнул, удовлетворённо отмечая, что у него ничего не болит, и тошнота с дереализацией полностью отступили. Он отправился умыться, а потом прислушался к звукам в квартире: судя по всему, был уже вечер (какого дня? Сколько он проспал в полубреду?), так что свет в доме был приглушён, Иоан, судя по всему, уже спал, а из гостиной доносился тихий звук телевизора. Агнес любила порой посмотреть какие-нибудь сериалы, потягивая свои жутко полезные сельдерейные смузи, так что Арсение, улыбнувшись сам себе, направился в ту сторону. – Дорогая... – лучезарно улыбаясь, позвал он. Агнес оглушительно вскрикнула и выронила свой стакан, который разбился вдребезги, ударившись об пол.