Bad Romance

Но на удивление, именно сегодня Арсение не ворочался часами в супружеской постели, а быстро провалился в сон, снова оказываясь в той реальности, в которой не было ошибок прошлого. В которой можно было всё, даже признаться самому себе, как по-настоящему ужасно он скучает по одному человеку, который был для него не просто крутым певцом, или харизматичным лидером, или всемирно известным музыкантом. Это был его, только его человек, которого Арсение так натужно избегал много лет, и именно его имя боялся вспоминать по пробуждении. Дан Бэлан. Он появлялся всегда из какой-то дымки, словно из портала, улыбался, как в давние времена, всё такой же молодой, обаятельный и сексуальный, каким Арсение его помнил до мельчайших деталей: в чёрной рубашке с расстёгнутыми верхними пуговицами, обнажающими его тонкую шею и бритую грудь, пышными смоляными кудрями, порой немного растрёпанными, что придавало ему ещё большего шарма, с глазами, полными любви и нежности, обращённой – как всегда мечталось – к Арсение, только к нему одному. – Привет, – мягко наступая, пророкотал Дан. Его губы тронула почему-то печальная улыбка, а в глазах мелькнула тревога. – Я скучал... Его руки обвились вокруг талии Арсение, а дымка вокруг них постепенно сформировала знакомую комнату, в которой они с Даном оказывались до боли часто в этих невозможно сладких снах. Арсение никогда не интересовался, что это за место, несмотря на то, что боялся в реальности однажды попасть туда и словить флешбеки от своих сновидений; но сейчас это казалось неважным. Всё становилось неважным, когда горячие руки Дана прижимали его к себе, как самое родное, самое желанное на свете существо, а тонкие губы касались бьющейся на шее жилки. Арсение расслабленно положил голову на плечо Дану, позволяя укачивать себя в объятиях, как в колыбели, прикрыл глаза и утробно шепнул в ответ: – Привет, Дан. Дан снова улыбнулся – Арсение почувствовал кожей, как растянулись губы, чуть щекоча чувствительную впадинку на шее и посылая по спине россыпь лёгких мурашек. Он малодушно желал, чтобы это простое прикосновение никогда не заканчивалось, чтобы не приходилось ему выныривать из окутавшего его тепла, такого желанного и такого запретного. Где-то на краю сознания ещё пискнул голосок, пытающийся вразумить Арсение, но он не желал его слушать: это всего лишь сон. Ничего не случится, если позволить себе... немного больше. Так что Арсение поднял голову и, взяв лицо Дана в руки, захватил его в нежный поцелуй. Дан тут же отозвался: всё его тело завибрировало, руки ожили и, словно в замедленной съёмке, начали бродить по телу Арсение, оглаживая плечи, спину, бёдра, зарываясь в волосы, обхватывая щёки... Дан, как паук, плетущий свою паутину, был везде – и, хотя его рот был занят губами Арсение, его голос, исходивший, казалось, от самых стен, был отчётливо слышен. – Сенто, мой хороший, мой родной, как безумно я скучаю... как мне хорошо, когда ты рядом... Как бы я хотел провести здесь, с тобой, вечность, отведённую мне... я пытаюсь быть разумным, но ты всегда был моей самой большой слабостью. Ноги у Арсение опасно подкашивались от этих таких простых и безыскусных слов, поэтому он просто толкнул Дана спиной вперёд, и им на пути удобно попался широкий диван, так что Арсение без зазрения совети опрокинул высокое и худое тело на лопатки на этот самый диван, устраиваясь сверху и прерывая поцелуй, только чтобы немного перевести дух. Рядом с Даном он чувствовал себя снова молодым, двадцатилетним юношей, свободным и радостным, как летний ветер. Все его силы, вся его горячность пробуждались, чтобы только принадлежать Дану Бэлану, что сейчас извивался и елозил по велюровой обивке дивана, придавленный весом тела Арсение. Поцелуй длился, как мелодия, заставляя голову Арсение кружиться – и это было не то сосущее чувство, смешанное с противной тошнотой, что беспокоило его весь предыдущий день. Это было ощущение полёта, восторга, опьянения без капли алкоголя. В какой-то момент их бёдра начали двигаться синхронно, а по телу пошли волны жара, устремляясь в пах – и Арсение, боясь, что всё закончится слишком быстро, прервал поцелуй и приподнялся, немного отстраняясь от тяжелодышащего Дана. Его карие глаза, почти чёрные сейчас из-за расширившихся зрачков, сияли безграничной любовью. Большая ладонь Дана вновь скользнула по щеке Арсение, большой палец очертил скулу – во всём облике Дана сквозило удовольствие от любования мужчиной напротив. – Сенто, мой Сенто, ты так красив... – хрипло прошептал Дан, и от одного этого голоса низ живота Арсение сжало сладким спазмом. – Скажи мне – ты в порядке? – Да, – удивлённо отозвался Арсение, разглядывая своего визави. – А что? Что-то не так? – Нет, всё так, – рука Дана спустилась ниже, к груди Арсение, ладонь прижалась к ткани ночной рубашки аккурат напротив сердца. – Всё так... просто... я беспокоюсь о тебе. Ты мог бы послать мне весточку о том, что у тебя всё хорошо. Ты не представляешь, как нужен мне, как я мечтаю, чтобы ты ко мне вернулся. – Я здесь, – ответил Арсение просто. – Я пришёл, я твой, я рядом. Во взгляде Дана мелькнула боль, но Арсение не хотел её видеть, не хотел задумываться о чём-то, что вернуло бы его в реальность со всеми её сложностями. Проще было снова окунуться в ласки, от которых заканчивались все связные мысли, но рука Дана, упирающаяся в грудь Арсение, не дала ему склониться, всё ещё удерживая его на расстоянии, удобном для сканирования пристальным взглядом. – Вернись ко мне... пожалуйста, – с каким-то отчаянием проговорил Дан. – Вернись, пока не поздно. Я знаю, возможно, тебе кажется, что я справляюсь, что у меня всё идёт по плану, но... Арсение всё же смог убрать от себя руку, чтобы снова поцеловать Дана – тот не сказать, чтобы сопротивлялся напору мужчины, но Арсение всё же для верности вцепился пальцами в густые колечки волос, не давая ему отстраниться от себя ни на миллиметр. Жажда переполняла всё его существо – он хотел безраздельно принадлежать человеку напротив и также безраздельно присвоить его, сделать своим хотя бы на эти несколько жалких часов во сне. И пусть наутро от этого будет только больнее – сейчас Арсение было всё равно. Вторая его рука спустилась в самый эпицентр желания Дана, расстегнула ширинку его брюк и приспустила их с бёдер вместе с бельём, отчего у Дана вырвался рваный вздох. Арсение накрыл ладонью уже требующий внимания член Дана и несколько раз провёл ею вверх-вниз, ещё не обхватывая, но уже создавая давление и вынуждая Дана, отбросив гордость, заскулить, прося большего. Его длинные пальцы тоже проникли под резинку пижамных штанов Арсение, обнажая его ягодицы и с наслаждением их сжимая. – Какой же ты всё-таки... – пробормотал Арсение прямо в целующие его губы. – Я хочу тебя, как безумец... Дан вместо ответа лишь шире раскинул ноги, позволяя ласкать себя так, как Арсение заблагорассудится. Этот сильный, деловой, всегда будто напружиненный человек в руках Арсение превращался в податливую марионетку, позволяющую делать с собой практически что угодно. Арсение хорошо помнил эту метаморфозу впервые, когда их тела соприкоснулись так близко и открыто. В те мгновения казалось, что лучшего и желать нельзя – когда тебя так хотят, что готовы чуть ли не раствориться в тебе в этот момент... много позже Арсение понял, что хочет этого не только в постели, но и в жизни, хочет не просто тело недоступного красавчика, но и его душу – но Дан закрылся от него и ушёл, оставив всё, что связывало их. Оставив группу, в которой Арсение так нуждался, оставив его ещё тогда по-детски наивную привязанность – и с тех пор боль от расставания, рухнувшие в один миг самооценка и самые светлые надежды, преследовали Арсение по пятам. Дан пытался вернуться с какими-то банальными фразами, типа: «дело не в тебе, дело во мне... всё очень сложно, я должен беречь тебя от себя...» – и прочей чепухой. Арсение пытался добиться от него прямого ответа на вопрос: почему? Почему ты бросил нас, бросил меня? Но так и не получил его. Поэтому оставалось только довольствоваться снами, в которых можно было позволить себе отдаваться своим несбыточным мечтам. Арсение приподнялся, обхватывая оба члена сразу – и Дан тут же присоединил свою ладонь, создавая ощущение тесноты и жара. Его худое длинное тело вытянулось от удовольствия, так что голова свесилась за валик дивана, он хрипло стонал и выгибался навстречу неистовым ласкам – и это заводило Арсение даже сильнее, чем механические движения. Осознание того, что Дан способен вот так терять голову от любви и желания, рождало в душе какую-то смесь восторга и сожаления, и это было так приятно и болезненно одновременно, что Арсение хотел, чтобы эти мгновения длились вечно; но Дан не дал ему шанса растянуть удовольствие – заходясь в конвульсиях наслаждения, выплеснулся на их переплетённые пальцы, и Арсение спустя миг последовал за ним... И проснулся в собственной постели. Его колотила крупная дрожь, в ушах тугой пульсацией гудела кровь, а между ног было горячо и мокро. С трудом успокоив дыхание, Арсение сглотнул и прислушался: Агнес спокойно посапывала, из детской тоже не доносилось ни звука, только для него сейчас эта тишина была самым оглушительным звуком на свете. Реальность казалась размытой и призрачной по сравнению с тем живым и ярким сном, в котором Арсение предавался запретной страсти с самым недоступным и самым желанным человеком на свете. Понимая, что сегодня больше не уснёт, Арсение встал с постели и направился в душ, смывать позорные следы своих тайных мечтаний.