Песня чувств

Солнечный свет пробивался сквозь окна школы «Эйтоку», окрашивая длинные коридоры в золотистые оттенки. Домёдзи Цукаса, шедший по лестнице вверх, уже собирался спуститься обратно к спортивному залу, когда заметил знакомую фигуру. Макино Цукуши сдержанно и чуть поспешно поднималась по ступеням к крыше. На её плече висела большая чёрная сумка — та самая, в которую обычно складывают музыкальные инструменты. Цукаса нахмурился. Цукаса (про себя): — Что за чёрт… Макино таскает с собой гроб или что? Такая дурацкая сумка. Макино открыла тяжёлую дверь на крышу и вышла наружу. Цукаса подождал несколько секунд, затем медленно и осторожно приоткрыл дверь, оставив щёлочку. Перед его глазами открылось зрелище, которое он никак не ожидал увидеть. Макино села на бетонный бортик, аккуратно достала из чёрной сумки… гитару. Настоящую, акустическую, с гладким деревянным корпусом. Она бережно провела пальцами по струнам, слушая звонкий отклик, и принялась её настраивать. Цукаса остолбенел. Цукаса (шёпотом): — Чё за… Макино с гитарой? Ветер чуть колыхал её волосы, а в её движениях было что-то настолько спокойное и мягкое, что даже его сердце сбилось с ритма. Макино слегка улыбнулась — и запела. Её голос был чистым, тёплым, немного робким, но от этого ещё более искренним. Она пела о любви: о том, как тяжело открыться, как страшно признаться в чувствах, но как важно довериться сердцу. Слова, пусть простые, проникали прямо в душу. Цукаса стоял в тени дверного проёма, забыв дышать. Цукаса (про себя): — Эй… это что сейчас? Почему… я будто слышу её сердце?.. Он никогда не видел Макино такой — уязвимой и одновременно сильной, будто она раскрылась перед всем небом. Макино закончила песню и на секунду прикрыла глаза, словно боясь этого момента тишины после музыки. В этот миг дверь со скрипом предательски подалась вперёд. Макино (вздрогнув): — Кто там?! Цукаса, осознав, что его поймали, неуклюже вышел на крышу. Цукаса (растерянно, пытаясь скрыть смущение): — Э-э… Я тут просто… мимо проходил! Макино (краснея, торопливо убирает гитару в сумку): — Ты… ты всё слышал?! Цукаса (мгновенно краснеет и начинает заикаться): — Ч-что значит «слышал»?! Я… я вообще-то не хотел! Это твоя вина, ты сама тут… поёшь! На крыше! Как будто концерт устроила! Макино (сердито): — Домёдзи! Ты вообще-то подглядывал! Это… это личное! Цукаса (задеянный, но искренний): — Дура! Это… это было… круто. Поняла?! Макино замерла, глядя на него в упор. Макино (тихо): — …Правда? Цукаса (отводя взгляд, бормочет): — Чё за тупые вопросы. Я… я даже не знал, что ты умеешь такое. Когда ты поёшь… э-э… у меня сердце… ну… как будто падает куда-то. Он махнул рукой, не зная, как подобрать слова. Макино (смущённо улыбаясь): — Спасибо… но это было не для кого-то. Я просто… хотела выплеснуть всё, что внутри. Цукаса (резко, но мягко): — Тогда делай это не только для себя. Поняла? Если тебе тяжело… пой для меня. Он замолчал, осознав, что сказал слишком прямо. Макино покраснела, глядя на него так, словно не знала, что ответить. Ветер тронул их волосы, а в тишине крыши между ними будто возникла новая связь.