Песня чувств

Ветер трепал волосы Макино, а сердце никак не хотело успокаиваться после слов Цукасы. Она пыталась отвернуться, но его взгляд прожигал её насквозь. Цукаса нахмурился, шагнул ближе и ткнул пальцем в гитару, которую она всё ещё держала. Цукаса (требовательно): — Ну давай. Спой ещё раз. На этот раз — прямо передо мной. Макино (в панике): — Ч-что?! Нет! Ты с ума сошёл! Я и так… я и так уже облажалась, ты всё услышал! Цукаса (нахмурившись, но мягче): — Ты вообще слышала, что я сказал? Я хочу слышать твой голос. И мне плевать, стесняешься ты или нет. Макино (заикаясь): — Но я… я не могу, когда ты смотришь. Это слишком… слишком неловко! Цукаса скрестил руки на груди, надувшись, как обиженный ребёнок. Цукаса (упрямо): — Макино. Если ты не споёшь, я буду приходить сюда каждый день и орать громче тебя, пока вся школа не услышит! Макино (возмущённо): — Д-дурак! Даже не смей! Цукаса (ухмыляясь, но серьёзный внутри): — Тогда выбора у тебя нет. Спой. Только мне. Он сел прямо на бортик напротив неё и замер, глядя так, будто мир вокруг перестал существовать. Макино крепко сжала гитару, её лицо покраснело до ушей. Макино (шёпотом): — Ты правда… хочешь это услышать? Цукаса (твёрдо, без колебаний): — Да. Она опустила взгляд, глубоко вдохнула и осторожно провела пальцами по струнам. Гитара отозвалась мягким звоном. Макино запела. На этот раз её голос дрожал, но в нём было больше силы, чем раньше. Каждое слово она произносила, глядя прямо на него — смущённо, но честно. Песня была проще, короче прежней, но именно в этом и заключалась её правда: она пела о том, что рядом с ним ей страшно и трудно, но именно он даёт ей ощущение силы. Что несмотря на его упрямство и неуклюжесть, он стал для неё единственным, кому она может доверить сердце. Цукаса сидел молча. Никогда прежде он не был так неподвижен. Его глаза слегка дрожали, словно он боялся моргнуть и пропустить хоть миг. Когда песня закончилась, Макино резко отвела взгляд, прижав гитару к себе. Макино (торопливо): — Вот! Всё! Больше не проси! Цукаса поднялся, медленно подошёл к ней и остановился так близко, что она почувствовала его дыхание. Цукаса (хрипловато, но искренне): — Макино… ты теперь точно моя. Поняла? После этого — никаких сомнений. Макино вспыхнула, но, вопреки смущению, улыбнулась. Макино: — Ты и так вёл себя так, будто я твоя. Цукаса (самодовольно, но счастливый): — Потому что так и есть! Он рассмеялся, а Макино только закатила глаза, но сердце её било так сильно, что она едва держала в руках гитару. На крыше теперь звучал только их смех, перемешанный с эхом её песни, которая стала началом чего-то большего.