Фимбулвинтер

Принцесса Селин уверенно шагала по каменному коридору, капли грязи капали на пол с ее промокших доспехов. Каждый её шаг отдавался глухим эхом в стенах дворца – когда-то и её дома, теперь всё больше похожего на чужую крепость. Спутанная тёмно-каштановая коса хлестала по плечам, за спиной тяжело покачивался лук с пустеющим колчаном, а на поясе блестел влажной от дождя сталью длинный кинжал. Мокрые сапоги оставляли следы на отполированном мраморе.

Она только что вернулась во дворец, не успев даже переодеться или привести себя в порядок, после того как с отрядом верных солдат собственноручно разобралась с группой браконьеров, дерзнувших воспользоваться внутренней нестабильностью в мире, устроив погром в одной из прибрежных деревень Ванахейма.  Она шла на встречу с королём, её младшим братом Фрейром, который прислал за ней гонца. Повод не вызывал сомнений: он узнал, что она снова нарушила прямой запрет. Запрет, изданный якобы из заботы, но, по сути, из страха потерять контроль. Ему было неугодно, что его сестра снова взяла в руки оружие и отправилась воевать без его разрешения. Он, как всегда, будет говорить, что беспокоился, что не хочет, чтобы она подвергала себя опасности. А она, как всегда, не поверит. Их отношения, некогда крепкие и полные доверия, с каждым днём становились всё более натянутыми, хрупкими, как лёд на весенней реке. Селин чувствовала, что брат отдаляется, и знала, что в этом не последнюю роль сыграли вечно недовольные лорды, с готовностью шепчущие юному монарху на ухо ядовитые речи. Они строили заговоры не мечами, а улыбками, не в бою, а в залах дворца. Ей не были нужны доказательства, она видела, как они смотрели на неё: с опаской, с завистью, с ненавистью, завуалированной лестью. После смерти родителей именно Фрейр унаследовал трон несмотря на то, что он был младше и менее подготовлен к правлению, чем она. Селин всегда считала это несправедливой насмешкой судьбы. Ведь она водила воинов в бой, когда брат ещё запинался на церемониях и с трудом ориентировался в коридорах дворца. Она читала трактаты, вела переговоры, отстаивала интересы короны перед лордами, управляла провинциями, пока Фрейр учился разбирать бюджеты и склоняться перед асами. Он ни разу не нюхал крови, не слышал крика умирающего товарища, не чувствовал на себе ответственности за чужие жизни. И всё же, по древним законам, трон переходил по мужской линии, и потому, кем бы она ни была, сколь бы ни была сильна и разумна – она всегда была лишь второй на очереди и по значению. Нет, Селин не ненавидела брата. Она действительно любила его. С самого детства оберегала, защищала, подставляла плечо. И когда трон обрушился на него вместе со всей тяжестью утраты, она помогала ему изо всех сил, направляла, советовала, подавляла в себе амбиции ради единства Ванахейма. Но этого оказалось недостаточно. Лорды, опасаясь её влияния, увидели в ней угрозу. И потому начали медленно, методично подрывать её авторитет. Они умело распространяли слухи, интриговали, нашёптывали Фрейру, что сестра мешает ему проявить себя. Что она душит его авторитет. Что народ шепчется о том, кто на самом деле правит страной. Их старания увенчались успехом. Постепенно её влияние уменьшалось. Сначала её перестали приглашать на заседания совета. Потом она лишилась возможности обсуждать внутреннюю политику. Затем перестали пускать в личные покои короля без предварительного уведомления. Её исключили из жизни двора, лишили прав на принятие решений, отстранили от власти. Всё, что у неё осталось, это верность народу и умение держать меч. Но даже и это теперь было под запретом. Подойдя к тяжёлой, украшенной замысловатой резьбой двери зала совета, Селин остановилась, выпрямила спину. Не удосужилась даже стряхнуть грязь с брони. Пусть видят её такой, какая есть: воительницей, неугодной, но не сломленной. С усилием она распахнула дверь, и массивное деревянное полотно поддалось с глухим скрипом. В тот же миг в зале воцарилась напряжённая тишина: все разговоры стихли, а десятки хищных глаз впились в неё. Пройдя в центр круглого зала, окружённого высокими каменными столами, за которыми расселись лорды и советники, она остановилась перед высоким троном, в котором, слегка наклонившись вперёд, опершись на локоть и прикасаясь пальцами к подбородку сидел юный король. Его светлые, слегка волнистые волосы спадали на лоб и виски, придавая ему почти ангельский облик, который резко контрастировал с холодным, сосредоточенным взглядом. Селин, опустившись на одно колено, склонила голову. — Вы вызывали меня, мой король? — произнесла она ровным голосом, в котором звучала лишь вежливая покорность, но не подчинение. — Да, сестра, — отозвался он, его голос прозвучал неожиданно мягко и устало. — Я хотел с тобой поговорить. Селин медленно поднялась и позволила себе оглядеть присутствующих. Почти все лорды, сидящие в этом зале, встретили её взгляд с тонкими, едва заметными ухмылками. Их глаза блестели от предвкушения. Как стая стервятников, они ждали её ошибки, чтобы наброситься и растерзать без лишних слов. Здесь её голос не имел силы. Здесь любое её слово рисковало быть обращенным против неё же самой. Именно поэтому, когда её брат, не дожидаясь, пока начнётся привычный обмен обвинениями и упрёками, спокойно произнёс: «Оставьте нас», – она едва не выдала удивление. Советники зашумели, кто-то начал протестовать, кто-то демонстративно громко складывал бумаги, выражая недовольство. Но, несмотря на ропот, они повиновались. Один за другим, обвешанные мехами, толстыми цепями, массивными печатями, они поднимались и выходили, пока в зале не остались только двое: король и его старшая сестра. Селин облегчённо выдохнула и шагнула чуть ближе, не теряя достоинства. Шанс поговорить с братом наедине был редкостью, почти благословением, и она не собиралась тратить этот подарок на споры, которые давно перестали иметь смысл. — Прости, — тихо сказала она, — я знаю, что нарушила твой приказ. Не должна была покидать замок без разрешения, но я… — Я вызвал тебя не из-за этого, — перебил её Фрейр, вставая с трона и подходя ближе, словно желание говорить открыто требовало сокращения дистанции. Она нахмурилась, ощутив, как в груди зарождается напряжение, но пока молчала. Фрейр начал с того, что она и без него знала: говорил о разорённых деревнях, о голоде, о йотунах – ледяных великанах, сновавших по границам, о людях, уставших от нищеты и войн. Он говорил быстро, словно оправдывался перед ней, а не делился. Селин слушала и всё больше убеждалась, что настоящая причина ее вызова ещё не озвучена. — Сейчас, как никогда, нам нужна поддержка Асгарда, — наконец проговорил он, посмотрев ей в лицо. Селин недовольно повела бровью, но сдержалась. — Ты знаешь мою позицию, — твёрдо произнесла она. — Мы справимся. Нам не нужны подачки Одина. Не нужна помощь. — Они и не хотят нам помогать, Селин, — раздражённо бросил он, — особенно после твоего выступления на совете, когда ты в открытую говорила о независимости. Она не дрогнула. — Потому что я устала видеть, как наш народ сражается и умирает в чужих войнах, в то время как асы сидят на своих золотых тронах и пожинают плоды нашего труда. Веками они использовали нас. Ванахейм заслуживает… — Довольно! — его голос, молодой, но в этот момент удивительно резкий, раскатился по сводам зала и заставил Селин умолкнуть. — Ты говоришь о справедливости, но сама давно перестала помогать мне, Селин, — заговорил он, и в его словах слышался упрёк, он не пытался скрыть личной обиды. — Пока я борюсь, чтобы сохранить страну от распада, ты раз за разом ставишь под сомнение мои решения, подрываешь мою власть перед советом, перед народом. Ты всегда была рядом, а теперь… ты просто ведёшь собственную игру. Неужели ты правда хочешь править вместо меня? Селин шагнула вперёд, её глаза вспыхнули не гневом, а мольбой. — Ты ведь не веришь в это, брат? Не может быть, чтобы ты действительно считал меня своим врагом. Фтрейр ответил не сразу, опустил взгляд на стиснутые в кулаки руки, будто собирался с мыслями. Затем, приподняв голову, он медленно произнёс: — Тогда дай мне повод снова тебе доверять. Повисла тишина, казалось даже стены вслушиваются в их разговор. Селин смотрела на него, пытаясь понять, сколько в этих словах было искренней просьбы, а сколько политического расчёта. — И что же я должна сделать? — спросила она, не сводя с него взгляда, в котором теперь таилась тревожная настороженность. Фрейр вздохнул и прошёлся по залу, словно хотел оттянуть момент. Потом, остановившись напротив неё, проговорил: — Сегодня утром прибыл ворон из Асгарда. Один предложил союз. Мы обсудили это с советом, и, несмотря на все разногласия, пришли к выводу, что это наилучший выход из положения. Селин прищурилась. — Какой ещё союз? — Брачный. Один предложил скрепить союз между Асгардом и Ванахеймом узами крови. Он хочет, чтобы ты вышла замуж за его сына, за принца Асгарда. Селин отшатнулась, лицо ее исказилось от неожиданности. — Что? Ты предлагаешь мне… выйти замуж? — Ты станешь принцессой Девяти Миров, — произнёс он, уже спокойнее, словно убеждая её, а может, и самого себя. — Разве все это время ты не стремилась к власти, к влиянию? Это твой шанс. Ты получишь всё, чего всегда добивалась. Селин покачала головой, и в её голосе не было злобы, только горечь. — Я никогда не мечтала о власти, Фрейр. Я лишь хотела справедливости. Хотела, чтобы ты был сильным королём, хотела, чтобы наш народ наконец освободился. Но разве ты не видишь, что происходит? Один просто хочет убрать меня с дороги. Он боится моего голоса, боится, что я скажу что-то, что нарушит его порядок. Брак – это не союз, это ловушка. Меня хотят отослать, изолировать, запереть в золочёной клетке под его присмотром. Чтобы я не мешала. Чтобы твои советники могли свободно манипулировать тобой, пока ты веришь, что действуешь по собственной воле. — Это решение не только совета, — сдержанно и твёрдо произнёс Фрейр, снова встречаясь с её взглядом. — Мой голос стал решающим. Без моей поддержки они бы не осмелились принять такое предложение. Я думаю, что это лучший путь, не только для страны, но и для нас с тобой. Селин вскинула брови, усмехнувшись, но в её глазах не было веселья, только скепсис и обида. — Они лишь хотят, чтобы ты так думал, Фрейр. Им выгодно, чтобы ты чувствовал себя королём, принимающим решения. Но по факту ты всего лишь марионетка в чужой игре. Ты правда считаешь, что Один действует ради мира? Он плетёт сети, а ты добровольно в них влезаешь, унося за собой и Ванахейм. Он вздохнул, на миг опустив взгляд, как будто пытался найти в себе терпение, которого становилось всё меньше. — Селин, послушай, — начал он мягче, с оттенком братской нежности, которую она не слышала уже давно. — Я понимаю, как тебе тяжело принять это. Но ты всегда говорила, что тебе небезразлична судьба Ванахейма. Что ты хочешь мира и стабильности. Сейчас у тебя есть шанс сделать нечто большее, чем просто критиковать мои действия. Ты можешь помочь стране. Помочь мне. Но она уже отвернулась, проходя по залу, она сама не знала, куда направляется, лишь бы не стоять перед ним. — Помочь тебе? — повторила она с ядом в голосе. — Женившись на асгардском принце? Чтобы мой голос заткнули, а мою свободу обменяли на обещания о помощи Одина? Чтобы стать игрушкой в чужом дворце, окружённой теми, кто презирает мой народ? Я скорее убью себя, чем пойду на это. Отец бы такого никогда не допустил... Слова, приправленные гневом, прозвучали как плевок в лицо. И Фрейр, до последнего стараясь быть сдержанным, не выдержал. — Хватит! — вскрикнул он, и в его голосе зазвучала новая интонация, не брата, а короля. — Ты забываешь, кто перед тобой. Я не прошу, я приказываю. Ты принцесса Ванахейма, и ты подчинишься воле короны. Твоё упрямство уже не личное мнение, Селин. Это угроза государству. Она резко обернулась, словно поражённая его словами. Но он не позволил ей вставить ни слова, продолжая: — Если ты откажешься, если ослушаешься это будет расцениваться как неподчинение королю и предательство короны. Селин смотрела на него, на брата, с которым делила детство, радостные моменты, тайные мечты, и не узнавала. Черты те же, голос знакомый, но в глазах не было ни тепла, ни сомнений, лишь холодная решимость властителя, чьё слово закон, чей приказ превратился в приговор. Первым, почти инстинктивным побуждением было воспротивиться, гордо откинуть голову и произнести «никогда», не заботясь о последствиях, как она делала прежде. Но… что это ей даст? Какая от этого будет польза? У неё почти не осталось союзников при дворе – тех, кто не боялся бы открыто встать на её сторону. Да, простой народ любил её, поддерживал, но что толку в их преданности, если на тронном возвышении не было за ней ни голоса, ни силы? Что ей делать? Начать войну с собственным братом, втянуть Ванахейм в междоусобицу, ослабить его изнутри, пока внешний враг (будь то асы или йотуны) с удовольствием воспользуется моментом? Впервые за долгое время ей пришлось признать: она проиграла. По крайней мере, эту партию. Фрейр больше не верил ей, это стало очевидно, и вернуть его доверие, вернуть хоть какую-то возможность влиять на будущее страны, она могла лишь одним способом: отправившись в Асгард. Сдаться? Нет. Пожертвовать собой – возможно. Но, как учила её мать, даже из самых губительных обстоятельств можно извлечь выгоду, если не терять холодного рассудка. Если она станет женой сына Одина, если выйдет за Тора – наследника, героя, кумира асгардцев, – она не только получит политическую силу, но и прямой доступ к самому центру власти. Возможно, даже место в Совете Девяти Миров, где решается судьба всего сущего. И именно там, подле трона, от имени своего народа, она сможет говорить и быть услышанной. Там, где ей откроется возможность стать не просто фигурой в чьей-то игре, а игроком. Ведь здесь, в Ванахейме, где ей не дозволено и шагу ступить без разрешения, её голос давно затих под гнётом подозрений и страха. Быть может, она станет для Одина дочерью, обретёт его доверие, и сможет обнаружить его слабости. А может, подточит его правление изнутри. А когда придёт время, Тор займёт трон, и она будет подле него, станет царицей девяти миров. От этой мысли по её телу прошла странная дрожь: слишком приятная, чтобы признать её опасной, слишком сладкая, чтобы понять, что это вкус власти. И тогда она сказала: — Хорошо. Я согласна. Фрейр, будто не поверив собственным ушам, застыл, вглядываясь в её лицо с настороженным сомнением. Он не ожидал такой быстрой капитуляции, и тем более от неё. Он долго молчал, затем, наконец, выдохнул с облегчением и впервые за много месяцев улыбнулся ей, как прежде. Словно всё стало на свои места. — Это мудрое решение, сестра. Ты сделала правильный выбор, — сказал он и, неожиданно для неё, подошёл ближе и обнял. Немного неловко, но искренне. Она замерла, не отвечая сразу. Руки брата на её плечах были теплыми, маленькими, почти детскими. И всё же этот жест был больше похож на прощание, чем единство.