Фимбулвинтер

С утра дворец Ванахейма был наполнен необычным гулом. По мраморным галереям сновали слуги, передавая друг другу запечатанные свитки, внося в экипаж сундуки, узлы и коробки. У главного входа уже выстроилась процессия, не слишком помпезная, но всё же достойная принцессы. Часть гвардии должна была сопровождать принцессу Селин и короля Фрейра до Асгарда. Брат должен будет вместо отца отвести ее к алтарю. А потом они все вернуться домой, и она останется там одна. Селин в практичной походной одежде стояла на ступенях и смотрела вниз, на оживлённый двор. Лицо её оставалось спокойным, почти отрешённым, но пальцы крепко сжимали кожаные перчатки. Брат будет недоволен. Она снова не выглядит как принцесса, но сегодня её последний день дома, и она хотела остаться собой. В Асгарде кольчугу и сапоги ей не позволят носить, как и ездить верхом без сопровождения. Там ей будут диктовать каждый шаг. С тех пор как погибли родители, прошло чуть больше года, и всё это время Селин не участвовала в балах, не надевала пышных нарядов. Всё её внимание уходило на заседания Совета, споры с лордами, поездки в деревни, где решались настоящие вопросы: починка крыш, закупка хлеба, сбор податей. Быть принцессой в голодающем королевстве означало огромную ответственность и бремя, некогда было блистать. Из драгоценностей у них осталось немного — горсть украшений, которые легко уместились бы в ладонях. Почти всё было распродано, чтобы хоть как-то наполнить опустевшую казну. Но брат настоял. Он собрал сундук: серебро, немного золота, несколько старинных реликвий, украшения, подаренные лордами и, быть может, даже добытые не вполне честным способом. Приданое. Очередная традиция, без которой не обойтись. Она бы с радостью поменяла это всё на хлеб, шерсть и лекарства для своих людей — но никто не позволит. — Ты ведь едешь на свадьбу, а не на войну, — раздался за спиной знакомый голос. Она обернулась — брат. В недавно сшитом наряде с гербом рода — серебристым орлом на синеве, с выпрямленной спиной и скрытым под иронией волнением в глазах. Он был младше ее, но сейчас казался взрослее, чем обычно. Взгляд его скользнул по её одежде, но он промолчал, хотя недовольство всё же промелькнуло в выражении лица. — Не вижу большой разницы, — ответила Селин, и они оба чуть усмехнулись, прямо как раньше, когда, спрятавшись от старого учителя-жреца они высмеивали надобность знаний о человеческих испражнениях. — Всё оружие и доспехи останутся здесь, — добавил он мягко, но с той несгибаемостью, которой научился после смерти родителей. — Такой уговор. И… ты не можешь взять с собой Фалмара. Имя её коня, как удар по сердцу. Селин отвела взгляд и проморгалась, нет, она не будет плакать. — Он не переносит чужие руки, — прошептала она. — Знаю, — ответил брат и осторожно коснулся её плеча. — Я позабочусь о нем. Он будет ждать тебя. Когда-нибудь… возможно, ты вернёшься. Селин не ответила. Она оставляет тут всю себя, свой клинок, свою лошадь, свою свободу. И теперь не знает кем является. Пока слуги заканчивали укладывать вещи, Селин медленно прошлась по залам дворца, касаясь пальцами прохладного камня, гладких рун на колоннах, свисающих гобеленов, изображающих богов и битвы прошлого. Каждый её шаг отзывался в сердце глухим эхом. Здесь прошло её детство. Здесь, глубоко в крипте под северной башней, покоятся её родители. Здесь её дом, её память. Здесь осталась вся её жизнь. Когда она вернулась ко входу, брат уже ждал её с плащом в руках. Над дворцом начинал моросить мелкий, холодный дождь, будто само небо решило оплакать её отъезд. Селин молча приняла плащ и накинула его на плечи, он был тяжёлый, шерстяной, с вышитым гербом их дома. Символ рода, который она вот-вот оставит за спиной. Они прошли по мраморному карнизу вдоль внутреннего двора, пересекли галерею и спустились на главную площадь перед дворцом — туда, где в каменной кладке был выложен круг из древних рун. Это было то самое место, откуда должны были активировать межзвёздный портал: древний механизм, связанный с Биврёстом, мостом света, пересекающим границы миров. Селин замерла в центре круга, и, прежде чем яркий, ослепительный свет разорвал пространство, позволив мосту проявиться, она в последний раз обернулась, чтобы взглянуть на родной дворец — на знакомые очертания башен, на окна её покоев, на зубцы стен, где когда-то играла с братом, ещё не зная, что её судьба окажется связана с другим миром. И тут небо озарилось белым светом — тонкий луч Радужного Моста прорезал пространство, затмевая реальность. Ветер, поднятый потоками энергии, сорвал с плеч капюшон, Селин ощутила, как в груди что-то ухнуло, ее будто подцепили магическим крючком и потянули вверх, тело стало невесомым и в следующую секунду они уже мчались сквозь пространство, уносимые Биврёстом с такой скоростью, что время перестало существовать. Селин, никогда прежде не покидавшая Ванахейм, с удивлением и восторгом отмечала, как необычайно приятно и захватывающе чувствовать себя частью этого движения, будто она стала нитью, переплетённой с тканью самих миров. Перемещение заняло не более пары ударов сердца, и вот уже под ногами вновь ощутилась твердь — камень, сухой и тёплый от вечного света. Асгард. Величественный, сверкающий, прямо как в легендах. Их встречал Хеймдалль — страж моста, бессмертный хранитель врат между мирами. Он стоял неподвижно, словно высеченный из бронзы, с глазами, отражающими сияние звёзд, глазами, которые, как говорили легенды, видели всё. Он не поклонился её брату, и это было понятно: его король — Один, он не склоняет колени перед иными правителями. Но когда его взгляд остановился на Селин, он чуть склонил голову, с достоинством и уважением, как перед равной. — Добро пожаловать в Асгард, Ваше Высочество, — произнёс он спокойно, но с оттенком особого смысла. Селин удивлённо посмотрела на него. Такое обращение звучало так, будто она уже стала асгардской принцессой. Но тут же в её памяти всплыли уроки истории, на которых мудрые старейшины рассказывали о временах, когда ваны и асы были не союзниками, а противниками. Хеймдалль, страж мостов, был рождён среди ванов. Когда-то, тысячи лет назад, ещё до подписания великого договора, он был обручен с асиньей. Их брак должен был стать символом единства, но война между Асгардом и Ванахеймом разрушила всё. Его невеста погибла. Свадьба не состоялась. Союз не был заключён. И Хеймдалль остался, как страж, навсегда стоящий на границе между мирами, между прошлым и тем, что могло бы быть. Теперь же, спустя века, именно она должна была перенять эстафету, стать связующим звеном. Как когда-то он. Селин сдержанно кивнула в ответ на приветствие Хеймдалля, поблагодарив за тёплый приём, и тот, не говоря ни слова, легким жестом указал рукой на выход из Химинбьёрга — золотого купольного зала с прозрачными стенами и тонкими, будто сотканными из света, арками. Они с отчего-то чуть недовольным братом последовали за стражем, и, едва ступив за пределы зала, оба невольно замерли, ошеломлённые открывшимся видом. Перед ними раскинулся Асгард — не просто город, а миф, воплощённый в реальность. Он возвышался на плато среди сверкающих горных хребтов, словно вырезанный из света и металла. По мосту, по которому они шли, тонкому и невероятно длинному, простиралось радужное сияние Биврёста — его поверхность отливала всеми цветами спектра, как будто само небо пролилось на камень. Мост вёл к величественному дворцу, возвышающемуся над остальными постройками как сияющий шпиль. Его башни, уходящие в облака, были выточены из полированного металла и камня, мерцающего в солнечных лучах, будто сам космос отразился в них. Вокруг тянулись изящные здания с высокими арками, куполами и колоннами, украшенными узорами древней магии, а среди них фонтаны, висячие сады и бронзовые статуи, окружённые зеленью и цветами, неведомыми Селин. — Я даже тебе завидую, сестра, — негромко сказал Фрейр, оглядывая пейзаж, открывающийся с моста. — Всё это теперь будет твоим домом… Селин усмехнулась, не оборачиваясь к нему. — Можем поменяться, — бросила она сухо. — Только за такую красоту тебе придётся лечь под принца. Брат поперхнулся, с ужасом бросив взгляд на Хеймдалля, шедшего впереди с бесстрастным лицом. Но страж моста не подал и вида, что слышал их разговор, взгляд его был устремлён вперёд, походка спокойна и торжественна. — Тише! — зашипел Фрейр, болезненно вцепившись в её локоть. — Ты с ума сошла, а если бы он услышал? — Неужели ты пропустил столько уроков истории, брат? — Селин закатила глаза и с вызовом посмотрела на него. — Хеймдалль и так слышит всё. Всё, что сказано, шёпотом или криком. У него такой дар, он всевидящий. Фрейр дернулся, но замер, заметив, как уголок губ Хеймдалля едва заметно дрогнул, почти невесомая, но очень явственная улыбка, подтверждающая её слова. У подножия Биврёста, на широкой площадке, вымощенной светлым камнем, их уже ждали кареты, лёгкие, изящные, словно вырезанные из металла, парящие чуть выше земли. Слабое мерцание вдоль основания указывало на работу каналов, питающих их движение. Воздух вокруг вибрировал тонким гудением. Фрейр, по-прежнему раздражённый, схватил сестру за плечо и практически впихнул в ближайшую карету. — От тебя одни проблемы, — буркнул он сквозь зубы. — Почему ты не можешь хотя бы иногда держать язык за зубами? Пока он говорил, их гвардейцы аккуратно переносили багаж во вторую карету, действуя молча и слаженно. — Я просто говорю то, что думаю, — ответила Селин, устраиваясь на мягком сиденье и не скрывая скуки в голосе. — Когда это прямота стала чем-то постыдным? — Здесь, — отрезал Фрейр, захлопывая за собой дверь, — за такие слова, которыми ты привыкла пользоваться, можно лишиться головы. И тогда Ванахейм останется без поддержки Асгарда. Поэтому, прошу тебя, сестра… хотя бы иногда думай сначала головой, а потом говори. Но Селин уже не слушала брата, карета, не издав ни единого скрипа, плавно тронулась с места, скользя над гладкой поверхностью моста, как по невидимой дорожке света, и всё её внимание было сосредоточено на том, как именно устроены эти удивительные машины. Магия ли это, вложенная в их основание, или же сложный механизм, питаемый энергией, которая была ей неизвестна? *** В отличие от прохладного и сырого Ванахейма, где влажность пронизывала до костей, в Асгарде было удивительно тепло. Даже жарко. Воздух казался плотным, словно прогретым солнечным огнём, который никак не хотелось впускать под кожу. Селин молча расстегнула и сняла плащ, стараясь не показывать, насколько ей неуютно в этом душном великолепии, но даже без тяжёлой ткани на плечах пот начинал скатываться по спине под тугой кожей ее костюма, и она уже пожалела, что не надела одно из своих летних платьев. Карета неспешно ехала по широким улицам Асгарда — города, словно сошедшего со страниц легенд. Башни из сверкающего камня, фасады, украшенные замысловатой резьбой, фонтаны, в которых струилась вода, отливающая золотом, мостовые, гладкие как зеркало. Мимо проходили асгардцы, мужчины и женщины в лёгких ярких тканях, переливающихся на солнце, украшенные кольцами, ожерельями, браслетами и драгоценными шпильками в волосах. Их лица были безмятежны, они улыбались, прогуливаясь среди зелёных садов и сверкающих зданий, словно не знали ни горя, ни нужды. Увидев карету гостей, они замедляли шаг, с интересом заглядывали в окна, перешёптывались, одни с любопытством, другие с насмешкой. — Посмотри только… — с восхищением наивного ребенка, выдохнул Фрейр, прильнув к окну. — Какой город. Какое великолепие. Это же целый мир, где всё создано ради красоты. Селин молчала, вцепившись пальцами в подлокотник. Она, конечно, тоже была очарована, невозможно было не признать, что Асгард прекрасен. Но в груди у неё разлилось липкое, тяжёлое чувство несправедливости. Пока эти люди здесь ходят в шелках и злате, живут в домах, где потолки выше деревьев, пьют прохладное вино из хрустальных кувшинов и смеются в тени своих садов… их народ в Ванахейме живёт в страхе. В грязи и нищете. Варит кору, чтобы не умереть с голода, и каждое утро провожает мужчин на войну, не зная, вернутся ли они. Селин резко повернулась к брату, перебивая его восторженный шёпот: — Ты серьёзно? Ты правда смотришь на всё это и умиляешься? Фрейр оторвался от окна, удивлённо взглянув на неё: — А что? Это же… действительно красиво. Всё так… изящно, продуманно… — Да, — усмехнулась она горько. — Изящно. Только вот за счёт кого все это построено, ты не задумывался? Пока они здесь пируют, наш народ гибнет. Им достаточно протянуть руку, и у них всё есть. А нам приходится стоять на коленях и благодарить за подачки. — Селин, — прошипел брат, тревожно покосившись в окно, — ты ведешь себя не подобающим образом, пренебрегая гостеприимством… — Я не гостья, Фрейр. Я заложница. И ты это знаешь. И, может, если бы ты чуть меньше пялился на их золото, а чуть больше помнил, зачем мы здесь, у тебя бы не светились глаза, как у ребёнка, впервые попавшего на ярмарку. Фрейр раздражённо откинулся на спинку сиденья и сцепил пальцы: — Перестань всё утрировать и строить из себя жертву. Лучше подумай, как тебе повезло. Ты скоро станешь здесь принцессой. И всё это золото будет твоим. Селин усмехнулась коротко, без радости, почти с жалостью: — Иногда я поражаюсь твоей наивности, брат. Принцессой — да. Но это не значит, что я смогу распоряжаться этим золотом, как захочу. Мой статус ничего не будет значить без воли мужа. Если он позволит, я буду носить корону. Если нет, меня запрут в башне, как дорогую куклу. Хотя, пожалуй, в одном ты прав. Мне повезло. Свадьба с Тором даёт хоть какую-то надежду. Мы встречались однажды, и он показался достойным воином, но мало что смыслящем в правлении. Глуповат, но справедлив. Думаю, я смогу этим воспользоваться. У меня будет шанс… влиять. Она посмотрела в окно, затем снова повернулась к брату и добавила, как бы между делом, с лёгкой усмешкой: — Представь, что было бы, если бы меня выдали, скажем, за его брата? Но Фрейр не рассмеялся. Он напротив заметно напрягся. В уголках губ исчезла тень улыбки, взгляд стал настороженным. — Ты ведь слышал, что он натворил недавно в Мидгарде? — продолжила Селин, не заметив его перемены. — Как хорошо, что сейчас Локи сидит в темнице. Не хотелось бы с ним пересечься. Фрейр открыл рот, будто хотел что-то сказать, но в этот момент карета с гулом замедлила ход. За окнами промелькнули высокие колонны и ряды алебардистов в золотых латах. Они въехали во дворец. Белый мрамор сиял под солнцем, ослепительно сверкая, будто всё вокруг было выточено из одного куска света. Впереди уже поднимались широкие ступени, увенчанные арками и статуями. Летающая карета плавно замерла у подножия лестницы. Щелчок, двери распахнулись, и Селин первой ступила на полированный камень. Едва она успела перевести дух, как рядом с ней оказался брат. Его рука крепко сжала её ладонь, и Селин с удивлением почувствовала, как дрожат его пальцы. — Фрейр? — она повернулась к нему. Он выглядел взволнованным, бледнее обычного, взгляд метался от неё к дворцу и обратно, будто он ждал чего-то… страшного. — Обещай мне, — выдохнул он почти шёпотом. — Что бы ни случилось… что бы ты ни услышала… не делай глупостей. Ты должна пообещать мне, Селин. От тебя сейчас зависит участь всего Ванахейма. Селин замерла. На секунду ей стало не по себе. — О чём это ты? — нахмурилась она. — Я ведь уже согласилась на этот брак. Что ещё может пойти не так? Что ты от меня скрываешь? Фрейр отвёл взгляд. Плечи его опустились, будто он сдался. — Один… прислал мне письмо, — наконец сказал он. — Сегодня на заре. В нём было ясно сказано: если ты откажешься или сорвёшь свадьбу, это будет расценено как объявление войны. И начнётся то, чего мы уже не сможем остановить. Селин побледнела. Он пугал её, даже не словами, а тем, как эти слова говорил. — Но ведь я уже и так согласилась. Я буду играть по их правилам. Чего ты боишься, Фрейр? Что ты знаешь, чего не знаю я? Прежде чем он успел ответить, к ним подошли стражники. Асгардцы в сверкающих доспехах поклонились сдержанно и произнесли: — Нам велено проводить вас в покои. Великий Всеотец и королева Фригга ожидают вас позже во дворцовой зале. Фрейр кивнул. Но прежде чем последовать за стражей, он обернулся к сестре и, чуть слышно, будто не смея говорить громче: — Я надеюсь, ты простишь меня. Он не стал ждать её ответа. Лишь задержал взгляд на секунду, будто хотел что-то ещё добавить, но не смог. А потом резко отвернулся и, опустив голову, зашагал вперёд, скрываясь за внушительной фигурой стражника. Селин осталась стоять на мраморной площадке. Она смотрела ему вслед, нахмуренная, озадаченная. Внутри неё нарастала тревога, как предгрозовое напряжение в воздухе, едва уловимое, но ощутимое кожей. Повинуясь внезапному порыву, она подняла взгляд вверх, туда, где прямо из стен дворца вырастало множество балконов. И замерла. На одном из них в тени арки стояла фигура — высокая, чётко вычерченная силуэтом на фоне света. С этого расстояния невозможно было разглядеть лица или даже одежды. Только тёмный силуэт, почти недвижимый, как статуя. Но всё внутри Селин сжалось в тугой узел. Эта фигура не просто наблюдала, она смотрела именно на неё. Что-то холодное и липкое расползлось в груди. Её сердце пропустило удар, и на какой-то миг весь белоснежный двор показался ей слишком ярким, слишком неуютным. — Моя госпожа, — прокашлялся один из стражников, деликатно привлекая внимание. — Позвольте проводить вас. Селин вздрогнула и отвела взгляд. Она поняла, что стоит, сжав кулаки. Глубоко вдохнув, она посмотрела вниз и заметила, что их карета уже почти пуста: вещи аккуратно снимали их люди, им помогали слуги, одетые в золото и бирюзу. Селин медленно двинулась вперёд. Её шаги глухо отдавались по мрамору. С тяжестью в груди и вопросами, на которые походу никто не собирался давать ответы, она вошла в высокие двери. *** Горячие потоки воздуха поднимались от раскалённого мрамора, колыхались над крышами и трепали его длинные, чёрные как смоль волосы. Локи стоял неподвижно, словно изваяние, лишь плащ едва шелестел за спиной, рассекая струи зноя. В Асгарде не было такой жары уже целый век, кажется, последнее столь аномальное лето случилось, когда он ещё был подростком. Тогда, вместе с Тором, они целыми днями бултыхались в прохладных водах лесного озера, соревнуясь в нырянии и подглядывая за смеющимися девицами, что, сбросив свои одежды, заплывали туда же, спасаясь от духоты. Сейчас Локи всё это казалось бессмысленной и далёкой мелочью. Обычное, наивное лето юности. Он уже давно овладел охлаждающими чарами и умело использовал их, не тратя время на физические страдания. Холод всегда был ему по душе, он очищал разум, придавал ясности. Потому даже сейчас, стоя в самом сосредоточении летнего пекла, на открытой террасе с видом на город, он не чувствовал ни жара, ни усталости. Только внутреннее безмолвие и наблюдательность. Внизу неспешно двигалась процессия — три драккара, левитирующих над улицами, плыли по воздуху, точно корабли по незримому морю. Их рёбра сверкали золотом, бросая блики на прохожих. Все улицы были усеяны асгардцами, любопытно вглядывающимися в них: народ приветствовал прибытие ванирских гостей. Но Локи не улыбался. Он знал, что за этим шествием скрывается нечто куда более опасное, чем торжество союза. Позади послышалась тяжёлая поступь, отзывающаяся в камне, размеренная и уверенная. Он не обернулся, уже зная, кто это. — Я искал тебя, брат, — сказал знакомый голос. Локи сжал челюсти и чуть поджал губы, но не стал отвечать. Он больше не тратил сил, чтобы повторять то, что Тор всё равно не хотел услышать: что они не братья. И никогда ими не были. Ни по крови. Ни по сути. — Мама просила разыскать тебя, — продолжал Тор. — Она… переживает. Локи машинально покрутил на запястье браслет из витого металла с изумрудами, и наконец заговорил: — Как будто она не знает, где я нахожусь, — тихо, но язвительно бросил он, не поворачивая головы. — Она всегда знает. Он сделал паузу, а потом усмехнулся, еле заметно: — Скорее это ты переживаешь. — Так и есть, — без колебаний ответил Тор. — А ты? Разве не волнуешься? Локи фыркнул, не оборачиваясь: — Что, пришёл поддержать перед свадьбой? Дать дружеский совет в брачных делах? Это просто смешно, — он резко повернул голову, глаза блеснули насмешкой. — Не беспокойся, я давно в курсе, куда нужно вставлять свой член на брачном ложе. Тор усмехнулся краем губ, но не отступил: — Да, я вижу, ты совсем не волнуешься. Потому и стоишь здесь, на самом высоком балконе дворца, разглядывая прибытие принцессы, — он кивнул в сторону города, где между крышами медленно скользили украшенные корабли. — Мне просто стало любопытно, — лениво отозвался Локи, откидывая волосы назад. — Отец так боится, что я сбегу со свадьбы… или откажусь прямо перед алтарём. Интересно почему? Ставлю на то, что эта принцесса невероятно уродлива. Он сказал это с той же холодной ироничной легкостью, с какой говорил всегда, когда хотел скрыть волнение. — Я видел её однажды, — отозвался Тор. — Когда сражался бок о бок с её отцом. После победы меня пригласили на пир. Она тогда была девчонкой, но уж точно не уродиной. Она тогда весь вечер пыталась поднять мой молот, — со смехом вспомнил он. Локи на мгновение напрягся. Не слишком заметно, но Тор знал, куда смотреть. Он продолжал делать вид, что ему всё равно, но взгляд его стал чуть резче. — Я всё ещё не понимаю, почему они выдают её за меня, — вдруг признался Локи, глядя вперёд, как будто спрашивая у горизонта. — Ты был бы более подходящей кандидатурой. Тор тихо рассмеялся, без издёвки: — Ты же знаешь, я ничего не смыслю в политических играх. Я бы не справился так, как справишься ты. И ещё… — он немного замялся. — Ты ведь знаешь, я люблю другую. — Ах да, твоя смертная женщина, — Локи с усмешкой повернулся к брату. — Как романтично. И как… свободно. — он подчеркнул последнее слово, сдерживая раздражение. — Отец делает тебе слишком много поблажек. Ты живёшь, как хочешь. У тебя есть выбор. А на меня он вешает всё, даже семейный долг, хотя я никогда не был частью вашей семьи. — Локи… — Тор чуть качнул головой, — ты всегда будешь мне братом. Если не по крови, то названным. И отец считает тебя своим… — Кем? Сыном? — Локи резко обернулся, в его голосе прорезался металл. — Он никогда не считал меня достойным. Он играл мной, как с диковинным зверьком, принесённым из похода. А когда зверёк стал кусаться, запер его в клетке. — Но теперь ты свободен, — тихо сказал Тор. — И это ты называешь свободой? — Локи вскинул руку, указав на браслет, тускло мерцавший чарами. — Я пешка в его политических играх. Обречён на свадьбу с незнакомкой, не имея возможности отказаться, иначе снова окажусь за решеткой. — О, да, бедный Локи, — голос Тора потемнел от укора. — Тебе всё простили: твое предательство и бунт, то, что ты разрушил Землю, погубил сотни жизней. Тебе вернули титул, власть, покои, где ты спишь на мягкой перине, и изысканную пищу вместо тюремной похлёбки. И всё, что от тебя требуют взамен, это жениться на прекрасной принцессе. Он шагнул ближе, скрестил руки на груди. — Но, я понимаю, как тебе тяжело, Локи. Настоящие страдания. Просто невыносимая цена за всё, что ты натворил. Локи не ответил. Только стоял, стиснув челюсть, и молча наблюдал, как небесные драккары, скользя по воздуху, один за другим влетали в раскрытые золотые врата дворца. Один из них замедлился, завис у парадных ступеней и плавно опустился. Когда створки распахнулись, первым на сияющий белый мрамор ступил не кто-то знатный, а фигура в простом, практичном костюме, больше подходящем охотнику, чем королевской свите. Темная коричневая кожа была покрыта дорожной пылью, а походная куртка потёрта по краям. Локи чуть прищурился. Он ожидал, что сразу за ним появится принцесса, но вместо этого на землю вышел мальчик — юноша, вероятно, новый король Ванахейма. Он быстро подошёл к первой фигуре и о чём-то заговорил. Из других драккаров начали выходить воины — ванирская гвардия в отличительных плащах и броне, и внимание Локи снова вернулось к первому человеку. В толпе, сверкающей золотом и металлом, эта фигура в коричневом выглядела чужой, будто пятно грязи на мраморной белизне Асгарда. — Это она? — недоверчиво бросил он, не поворачивая головы. Тор, тоже следивший за происходящим, прищурился: — Думаю, да. По крайней мере, похожа. С такой высоты Локи не мог рассмотреть лица, та разговаривала с братом, который частично заслонял её черты. Но фигура… Она была стройной и гибкой, двигалась с каким-то волчьим достоинством, кошачьей грацией. Каждый её жест и шаг был выверен, точно рассчитан. За спиной у неё качалась тяжёлая тёмная коса. — Она не похожа на принцессу, — пробормотал Локи, с лёгкой насмешкой, но в голосе его сквозили странные нотки растерянности. — Ну, ты ведь не любишь тривиальные вещи, брат, — усмехнулся Тор и дружески хлопнул его по плечу. — Советую быть осторожным, поговаривают, ванирские девы спят с клинком под подушкой. И если любовник им не угодит, он рискует проснуться уже без уха, это в лучшем случае. Локи метнул в него исподлобья взгляд, холодный и колючий, как лёд горных вершин. Уголок его губ дернулся, но не в улыбке, скорее в раздражённой гримасе. — Забавно, — процедил он, — особенно слышать это от того, кто прославился своей любовью к женщине, из-за которой чуть не погиб. — Что поделаешь, — пожал плечами тот. — Опасность делает чувства ярче. Кстати, мама просила напомнить: через час ты должен быть в тронном зале. Не опоздай. С этими словами Тор ушёл, громко ступая по каменному полу. А Локи остался один, стоя в струях горячего ветра, под сводами тени башни, он продолжал смотреть вниз, туда, где толпа расступалась. Принцесса осталась одна, её брат уже вошёл внутрь. И вдруг она подняла голову, резко, уверенно. И посмотрела вверх, прямо туда, где стоял он. Локи едва заметно дернулся. С такой высоты она не могла его видеть, слишком далеко, слишком высоко. Но она смотрела точно, будто знала, где именно искать. Её лицо оставалось вне зоны чёткого зрения, просто светлое пятно, но все в ней — в неподвижности ее тела, в повороте головы — будто говорило: я тебя вижу. И от этого взгляда Локи ощутил лёгкий укол, даже не любопытства, а волнения.