Фимбулвинтер

После загадочных слов Фрейра Селин не покидало гнетущее чувство тревоги, будто в солнечном сиянии беломраморных стен пряталась затаённая тень недосказанности. Её покои оказались небольшими, но очень светлыми — на третьем этаже восточного крыла, с узким балконом, откуда был виден внутренний сад. Их скромность едва ли соответствовала статусу невесты принца Асгарда, но, возможно, это было временно. Служанка, приставленная к ней, оказалась женщиной преклонного возраста, молчаливая, с сухими морщинистыми руками и лицом, на котором время оставило глубокие следы. Она не назвалась, да и Селин не спрашивала. Ей сразу сказали, что свою фрейлину она сможет выбрать позже, когда официально станет принцессой Асгарда. Сейчас ей, как невесте, разрешено лишь подчиняться. После прохладной ванны, в которой ароматические масла смягчили кожу, а вода смыла пот, Селин почувствовала, как напряжение слегка отступает. Карета, летевшая сквозь жару, и нагревавшаяся от солнца, чуть не испепелила её заживо. Теперь тело отдыхало, но разум оставался настороженным. Служанка мягко расчесывала её влажные волосы, то и дело напевая себе под нос незатейливую, но странно знакомую мелодию. Селин прищурилась, пытаясь припомнить. То ли колыбельная, то ли старинная песнь, которую она слышала в детстве в Ванахейме. Она вгляделась в лицо женщины: бронзовая кожа, густые тёмные волосы, серые глаза, прямой нос. Определенно не асинья. Возможно, она была одной из ванок, тех, кого когда-то забрали с войны и сделали рабынями Асгарда. Такие женщины редко говорили, но всегда помнили. — У вас такие красивые и густые волосы, миледи, — неожиданно заговорила служанка, с уважением и, будто бы, с ноткой грусти. — Как бы вы хотели, чтобы я их уложила? Селин немного поколебалась, а потом спросила: — Сможешь заплести ванахеймскую косу? Женщина подняла на неё внимательный взгляд и едва заметно кивнула: — Почту за честь. Селин достала из дорожной шкатулки широкую синюю ленту из ткани, с серебряной ванирской вышивкой. Символы на ней означали защиту, верность и правду. Она протянула её служанке, и та аккуратно повязала ленту вокруг головы, зафиксировав на лбу, а затем ловкими, точными движениями начала плести косу, ту самую, какую когда-то заплетали жрицы у Источника Жизни. Тугие, уверенные переплетения ленты с волосами отзывались в самой груди Селин, будто заплеталась не только коса, но и нить памяти. С каждой прядью возвращались обрывки воспоминаний: о зелёных холмах, о песнях у костра, о материнских руках. Это была не просто прическа, это был якорь. Связь с домом. С тем, что она потеряла. Когда старуха закончила заплетать косу, она осторожно поправила последние пряди, словно завершала древний ритуал, а не простую прическу. Затем, всё так же молча, подошла к сундуку в углу и достала оттуда несколько ее привезенных с собой платьев. Ткань их была легка, цвета пастельные, по подолам и рукавам извивались узнаваемые ванахеймские узоры: цветы, вьющиеся лозы, знаки плодородия и воды. Каждое из них могло бы украсить юную принцессу, подчёркивая её происхождение и должное величие. — Какой наряд вы выберете, миледи? — тихо спросила служанка, разложив их на кровати. Но Селин уже смотрела совсем в другую сторону. Её взгляд упал на сундук, что стоял ближе к стене, тот самый, который она велела унести первым и никому не открывать. Брат ничего не знал. Она сама спрятала в нем кое-что среди плащей и тряпья, провезла словно контрабанду. И теперь, внезапно, словно что-то вспыхнуло внутри, у неё возникла идея — дерзкая и безрассудная, но такая отчаянно необходимая. — Я не надену ни одно из них, — сказала она и решительно подошла к сундуку. Селин подняла крышку, откинула в сторону несколько слоев ткани и вытащила оттуда охотничий костюм. Мягкая темно-серая кожа, укреплённая металлическими вставками по плечам и груди, приталенная курточка с ремнями, высокие сапоги. Этот наряд был сшит по её собственному заказу ещё в Ванахейме, для тренировок, вылазок в лес и редких охотничьих празднеств. В этом она была собой. — Я надену это, — заявила она, — и в таком виде пойду на приём к Одину. Служанка, державшая в руках лёгкое платье, медленно опустила его обратно на кровать. Она подняла взгляд на принцессу, и в нём сначала мелькнул страх. Видно было, как дрожит её подбородок. Но потом, будто что-то внутри неё отозвалось, этот страх сменился уважением. Настоящим, глубоким, каким воинов чествуют перед боем. — Вы очень храбрая девушка, — тихо произнесла она. — Жаль только, что вам уготована такая судьба. Она помогла Селин надеть костюм, застегнула ремни, подтянула наплечники, поправила ворот. Затем подала широкий кожаный пояс, на который можно было прикрепить нож или сумку. Селин пристегнуть было нечего. Оружие, так же как и костюм, протащить через границу ей бы не удалось. Подойдя к зеркалу, она посмотрела на своё отражение. Ванахеймская коса, лента с вышивкой, и теперь этот наряд. В её облике было что-то воинственное и древнее, как у жриц Луны. Непокорность, сила, вызов. Она знала, как это будет выглядеть. Дерзко. Непочтительно. Но она отчаянно хотела, чтобы все они поняли: она не просто жертва, которую можно выдать замуж, переломить и подчинить. Нет. Они столкнулись с самой ванахеймской стихией. Прошло еще десять минут, как в дверь постучали. Это был Ингвар, командир их стражи. Высокий ван с лицом, иссечённым морщинами и старыми шрамами, он служил ещё её отцу. Когда-то он катал Селин на плечах, когда та была совсем крохой. Сейчас он стоял в полном облачении, с мечом на боку, и говорил сухо: — Принцесса Селин. Его Величество король Один повелел проводить вас в тронный зал. Но, едва его взгляд скользнул по её наряду, он замер. Мгновение он просто смотрел на неё, будто не верил глазам. А потом, медленно, сдержанно, но с каким-то благоговением, он склонил голову. — Если вы позволите, у меня есть для вас подарок, — сказал он негромко и, сунув руку под кольчугу, извлёк нечто красивое и нежное. Крупный сладко пахнущий цветок, с белым бутоном посередине и тонкими острыми жёлто-оранжевыми лепестками по кругу, отчего он походил на звезду. Но это был не просто цветок, Селин узнала его мгновенно. Селеницереус — лунный цветок, также известный под названием Царица Ночи. Он расцветал лишь раз в году, на Ванахейме, в ночь полного лунного затмения. Была древняя легенда, что такие цветы рождались из слёз Луны, и имя Селин происходило именно от него. — Не окажете ли вы мне честь, принцесса, — тихо произнёс Ингвар, — вплетя его в свои волосы? Селин приняла подарок, поднесла к лицу и вдохнула тонкий, пряный аромат, очертила пальцами лепестки, от них веяло магией, кажется цветок специально заколдовали, чтобы он никогда не увядал. Очень дорогой артефакт, особенно для обычного стражника из голодающей страны. Она не сказала ни слова, просто осторожно вставила цветок под ленту, над левым ухом. Светлые лепестки заиграли на фоне её темно-каштановых волос. — Теперь я готова, — сказала она. Когда они спустились по широким мраморным ступеням в зал ожидания перед тронным залом, воздух будто уплотнился. Огромные окна отбрасывали теплый свет на пол, стены и лица тех, кто ждал внизу. У высоких, тяжёлых дверей, инкрустированных золотом и украшенных рунами, стояли два асгардских стражника с копьями, словно статуи. Перед ними выстроилась гвардия в полном парадном облачении, а во главе её брат. Фрейр стоял в дорогом камзоле из темно-синего бархата с серебряной вышивкой и небольшой короной на голове, больше похожей на обруч, но все равно вызывающей уважение. Когда он услышал шаги за спиной, то обернулся и замер. Его глаза сначала расширились, налившись паникой, а затем сузились от ярости. Он смотрел на сестру, словно видел её впервые — в охотничьем костюме из мягкой кожи с металлическими вставками, с лентой в волосах и вплетённым цветком. Она шла уверенно, с прямой спиной, в глазах горел огонь и вызов. — Что ты на себя напялила? — прошипел он, шагнув к ней вперёд. Его голос был низким, будто он боялся, что их кто-то услышит. Селин вскинула брови, удивлённая его тоном, и невинно протянула: — Что? Ах, это? Это мой праздничный костюм. Правда, красивый? — Я ведь просил тебя вести себя подобающе. Не делать глупостей. Селин, как, по-твоему, это выглядит? — в его голосе прорывался страх. — Ты будто идешь не знакомиться с женихом, а сражаться на арене. Это невиданная дерзость. Они могут счесть это за личное оскорбление! — А я и иду на бой, Фрейр. — холодно ответила она. — Просто никто не осмелился это признать вслух. И если они хотят себе лишь красивую безмолвную игрушку, пусть ищут другую принцессу. Я не такая. — Как ты не поймешь? Этот союз в первую очередь нужен нам! Нам, Селин! — он схватил её за руку. — Иди переоденься. Пока тебя кто-то ещё не увидел в таком виде. Селин резко выдернула руку, и в её взгляде сверкнула упрямая решимость: — И не подумаю, пока ты не скажешь, что скрываешь от меня. Между ними повисло напряжённое молчание. Гвардейцы переступили с ноги на ногу, а стражники у дверей сдержанно смотрели вперёд. И тут в разговор вмешался один из асгардских солдат, повернувшись к Фрейру с вежливым поклоном: — Прошу прощения, но, боюсь, у вас нет на это времени. Его Величество с семьёй уже и так слишком долго вас ожидают. Фрейр медленно обернулся, лицо его побелело. Он, казалось, вот-вот лишится дара речи, или упадёт в обморок прямо на каменный пол, его губы задрожали от ярости и страха. Он закрыл глаза, словно собираясь с силами, потом распрямился, принял надменный вид и прошипел сквозь зубы: — Прекрасно. Пусть тогда увидят тебя такой, какая ты есть. Надеюсь, ты готова к последствиям. И он первым шагнул к открывающимся дверям. Селин ничего не ответила. Она лишь гордо расправила плечи и пошла следом за братом. *** Ноги уже начинали гудеть от долгого стояния, и Локи едва сдержал раздражённый вздох. Он переместил вес с одной ноги на другую, провёл ладонью по складке своего безупречно выглаженного плаща и, склонившись к стоявшему рядом брату, прошептал: — Это уже невиданная дерзость. Опаздывать на приём к асгардскому трону… Они что, решили начать союз с плевка в лицо? Тор, по обыкновению, только усмехнулся: — Наверное, твоя невеста слишком долго наряжается. Прихорашивается, чтобы понравиться жениху. Локи с тяжёлым вздохом закатил глаза. Шутки никогда не были сильной стороной Бога Грома. Особенно такие плоские и предсказуемые, как и он сам. Он бросил мимолётный взгляд в сторону и случайно встретился глазами с матерью, стоящей по ту сторону трона, на котором неподвижно восседал сам Один. Фригга смотрела на него пристально, с лёгким напряжением в лице. Она не говорила ни слова, только тихий, немой вопрос промелькнул в её взгляде: всё в порядке? Локи не ответил. Даже не кивнул. Ему не хотелось сейчас поддерживать даже мнимую вежливость. Он был раздражён, томился от скуки, и втайне немного нервничал. И это раздражало его ещё сильнее. И тут с глухим эхом, раскатившимся по всему залу, распахнулись двери. Глашатай ударил посохом о мраморный пол и провозгласил: — Его Величество король Фрейр, сын Вальмира, правитель ванов! Локи неторопливо обернулся, с ленивым любопытством глядя на входящих. Первым в зал вошёл мальчишка с золотистыми, вьющимися волосами и короной, явно слишком большой для его головы. Он шёл, стараясь держаться с достоинством, но вид у него был… комичный. Почти жалкий. Дорогой наряд лишь подчёркивал его юношескую нескладность. Локи склонил голову чуть набок, холодно его разглядывая, слишком мягкий затравленный взгляд, слишком тонкие плечи, и это король великих воинов? Но глашатай уже продолжал, возвышая голос: — …и его сестра, принцесса Селин Ванахеймская! И вот тогда Локи замер. Он не осознал сразу, почему вдруг напрягся, почему расправил плечи и как-то весь внутренне собрался. В груди нарастало какое-то странное предчувствие. И когда она вошла вслед за братом, он понял, почему. Она опять не выглядела как принцесса. Хотя на ней уже не было дорожной пыли, а та старая, потёртая куртка канула в небытие, — но на ней также не было ни шелков, ни драгоценностей, ни жемчужных нитей в волосах. На фоне позолоченных стен и отполированных до блеска мраморных полов она напоминала воительницу, скорее леди Сиф, чем невесту для брачного союза. На ней был кожаный костюм с металлическим нагрудником, плотно облегающий её фигуру. Высокие сапоги подчёркивали длинные, стройные ноги. На руках боевые перчатки с открытыми пальцами, на лбу тёмно-синяя лента с непонятными символами. Каштановые волосы заплетены в тугую, глянцевую косу, по которой скользили блики света. Единственным украшением был нелепый белый цветок, зачем-то закреплённый у основания причёски. Он посмотрел ей в лицо. И оно было… обычным. Ровные, правильные черты. Чуть острые скулы, прямой тонкий нос, не слишком полные губы. Глаза цвета серого неба перед дождём. Никакой выдающейся красоты. Но и без уродства. Она была… как тысячи других ванирских девушек, которых Локи видел в трактирах после сражений. Та, что может разбить тебе нос за грубость, выпить с тобой на спор кружку медовухи, или неожиданно страстно поцеловать. Единственная деталь внешности, цеплявшая взгляд, — уши. Длинноватые, чуть заострённые на концах. Кажется, в ее роду была капля эльфийской крови. Интересно, светлой или темной? И почему, от одного только её присутствия, вдруг стало труднее дышать? Тор, как назло, был в самом прекрасном расположении духа. Брови его прыгали в танце едва сдерживаемого смеха, а в уголках губ играла довольная ухмылка. Он наклонился к брату и шепнул, с нескрываемым любопытством в голосе: — Ну как она тебе? Локи фыркнул и отвел взгляд, словно ему было уже все и так понятно, словно в этой ванирской простушке не было ничего, что стоило бы его внимания. — Довольно прозаично, — отозвался он холодно. — Чего еще следовало ожидать от представительницы столь примитивного народа? Ее брат больше похож на принцессу, чем она сама. Даже на лицо симпатичнее. Тор прыснул, не сдержав смешка, и это, разумеется, не осталось незамеченным. Взгляд принцессы, до этого прикованный исключительно к Одину, резко метнулся в их сторону. Она чуть прищурилась, словно пытаясь понять, смеётся ли Бог Грома над ней. И этот идиот, не ведая меры, одарил её одной из своих знаменитых лучезарных улыбок, таких, какими он с детства очаровывал всех женщин. Принцесса скользнула по нему изучающим взглядом с головы до ног, как будто оценивала. Как будто это за него ей предстоит выйти замуж. И вдруг её лицо смягчилось, она улыбнулась в ответ. Не очень широко, едва заметно приподняв уголки губ, но достаточно, чтобы в этой улыбке читалась симпатия. Локи весь внутренне скривился от досады. Её взгляд прошёл мимо него, как будто он всего лишь безликая тень, стоящая рядом с сияющим Тором. Даже собственная невеста будет смотреть только на него, на солнцеликий образец мужества и доблести. Он яростно фыркнул, с ноткой горечи. И это привлекло ее внимание, ее взгляд впервые упал на него. Глаза девушки чуть расширились, она замерла. Лёгкий испуг? Или удивление? Её брови поднялись, и Локи вмиг ощутил, как в груди поднимается раздражение. Она что не ожидала увидеть его здесь? Или… не узнала? Неужели всерьёз считает, что может стоять здесь, оценивать его брата, игнорируя самого жениха? Или же она не знала, что именно он должен стать ее... Но, прежде чем он успел додумать эту мысль, она вдруг будто опомнилась. В этот момент её брат преклонил колено перед Одином, и она, не колеблясь, последовала его примеру. Голова её склонилась, тёмная коса упала на плечо, а Локи следил за ней уже с интересом. *** Она стояла на одном колене, склонив голову в знак почтения, но сердце ее грохотало в груди, будто внутри поселился испуганный зверёк, пытающийся вырваться на волю. Холодный мрамор пола давил на колено, но она почти не чувствовала боли, только нарастающее напряжение, будто над ней сгустились тучи. Пока они с братом шествовали к тронному залу, Селин старалась держать голову высоко, не отрывая взгляда от Одина, восседающего на троне с величием, достойным царя всех миров. В её лице читалась гордость, возможно, даже вызов. Она знала, на что шла. Она приехала сюда не пресмыкаться, а заключить союз, пусть и вынужденный. Её народ достоин уважения, и она намеревалась доказать это каждому присутствующему, даже самому Всеотцу. Но всё пошло не по плану, как только она услышала чей-то сдержанный смешок. Лёгкий, почти добродушный, но неуместный в этом зале. Она повернула голову и увидела его. Тора. Принца Асгарда. Своего будущего мужа. Он совсем не изменился с тех пор, как она видела его однажды в беззаботном детстве, когда ее отец пригласил его после славной битвы на пиршество в северном дворце Ванахейма. Конечно, что значат несколько лет для бессмертного бога? Он был все тем же высоким, крепко сложенным, будто выточенным из мрамора воином с широкими плечами и золотыми волосами, ниспадающими до плеч и обрамляющими лицо с резкими чертами, в котором сочеталась юношеская отвага и зрелая суровость. Его мускулистая фигура была облачена в сверкающую броню, где металл сочетался с богато украшенной кожей и массивными золотыми кругами — символами его божественного происхождения. Легендарный, сильный, опасный и… красивый. От одних только мыслей о нем, у многих ванирских девиц при дворе начинали подгибаться колени. И вот он смотрит прямо на неё, и вдруг улыбается. Так открыто и беззлобно, по-детски искренне. И в тот самый миг в груди Селин стало чуть теплее, словно тяжесть впервые за много дней спала с плеч. Страх ушел, сменившись тихой надеждой. Может быть, всё не так уж и плохо. Может быть, они смогут хотя бы подружиться. Она подумала, что стоит улыбнуться в ответ, просто в знак вежливости, с попыткой установить контакт. Но прежде чем эта улыбка успела как следует укорениться на лице, она почувствовала другой взгляд, острый, пронизывающий , как будто в нее метнули ледяной нож, и услышала еле слышное пренебрежительное фырчанье. Селин повернулась. Его обладатель стоял сбоку и чуть позади Тора: стройная подтянутая фигура, облачённая в длинный тёмный плащ с изумрудными вставками, чёрные волосы, откинутые назад, бледное лицо с аристократическими, резкими чертами — острые скулы, тонкие губы, взгляд, полный холодного интеллекта и едва сдерживаемой злости. Он смотрел на Селин так, будто она уже успела нанести ему личное оскорбление. Кто это?.. Ответ пришёл сам собой. Против воли в груди всколыхнулся первобытный страх. Её брови приподнялись от удивления и внезапной догадки. Неужели это он? Локи? Брат Тора? Да, это мог быть только он. Бог Обмана. Младший сын Одина. Тот, чьи проделки и преступления стали предметом преданий ещё до её рождения. Судя по всему, жив, цел, и вовсе не в темнице, как ей говорили. Селин замерла. Но ведь он должен быть заточён в цепи за все что натворил в Мидгарде, без права приближения ко двору, разве нет? Ее брат тем временем опустился на одно колено перед троном. Селин, встрепенувшись, последовала его примеру, хотя мысли её метались с удвоенной силой. Неужели Один променял свою пресловутую мудрость на безумие и отпустил Локи? Это обстоятельство явно не играло ей на руку. Дурная слава Локи шла впереди него, и его присутствие во дворце могло сильно осложнить ей жизнь. Он был непредсказуем, опасен и, что хуже всего, умен. И судя по тому, как он смотрел на неё, уже насторожен. Великий зал внезапно огласился могучим голосом, который, казалось, содрогнул своды дворца: — Встаньте, дети мои. Он был подобен грому, раскатившемуся над полем битвы, и мгновенно заглушил все мысли. Селин и Фрейр тотчас оба выпрямились, встали во весь рост. Принцесса держала голову прямо, взгляд ее был устремлён на трон, на одноглазого седовласого Одина в черной с золотыми вставками броне и с массивным посохом в руке. Но даже глядя прямо, даже сосредоточившись на лице Всеотца, она по-прежнему чувствовала на себе тот взгляд — холодный, цепкий, проникающий под кожу и вызывающий дрожь. Фрейр, откашлявшись, громко и торжественно произнёс: — Мы приносим благословение Ванахейма Всеотцу и благодарим за его великое гостеприимство. Голос его звучал уверенно, размеренно, как и подобало королю, однако даже в нём слышался едва уловимый оттенок напряжения, густого, как грозовое облако перед бурей. Он продолжил, рассыпаясь в тщательно выверенных благодарностях за возможность этого союза, за мудрость повелителя Девяти Миров, за честь соединить два великих народа. И именно в этот момент Селин, не удержав язык за зубами, чуть склонив голову, вдруг бросила фразу, в которой сквозила едкая ирония: — Как будто у нас был выбор. Брат чуть ли не задохнулся от страха. Со стороны Локи донесся звук, напоминающий смешок. Слова прозвучали громче, чем ей хотелось, отчётливо и дерзко, и тишина, наступившая вслед за ними, будто сгустилась до вязкости. Селин внутренне сжалась, уверенная, что сейчас получит выговор, а может, и нечто большее — за дерзость, за неподобающий наряд, за слишком прямолинейную речь. Но ничего не произошло. Наоборот, Один, не выказав ни малейшего признака раздражения, медленно поднялся с трона, его величественный силуэт навис над залом. Он сошёл по ступеням, и взгляд его был спокоен, хотя и тяжёл. — Я долгие годы был другом вашего отца, — произнёс он, глядя то на Фрейра, то на Селин. — И рад тому, что наши народы наконец соединятся столь прочными узами. Это очень важно. Для всех нас. Для мира во всех Девяти Мирах. Селин молчала, не смея и подумать о том, чтобы вновь раскрыть рот. Она чувствовала, как слова крутятся на языке, как внутри поднимается привычный протест, но знала, стоит хоть одному из них сорваться, и вся эта хрупкая дипломатия может затрещать по швам. Один жестом подозвал к себе женщину в золотом платье с волосами цвета солнечного сияния. — Моя супруга, царица Асгарда, Фригга. Фригга подошла величественно, с грацией, которая казалась врождённой, как дыхание. В её глазах не было высокомерия, лишь мягкая приветливость и понимание. Фрейр, как и положено, склонился и поцеловал её руку. Селин же, неуклюже чувствуя себя в своём боевом костюме, лишь опустилась в реверансе, который, должно быть, смотрелся нелепо без пышного платья, словно воин попытался изобразить балетную па. Её охотничий костюм, кожаные сапоги и перчатки только подчёркивали абсурд происходящего. Но, к её удивлению, Фригга вдруг шагнула вперёд и нежно обняла её. — Рада наконец познакомиться с тобой. Я всегда мечтала о дочери. Селин растерялась. Она застыла, не зная, что делать, но в следующее мгновение сдалась этому объятию, подняла руки и неловко, сдержанно, но всё же обняла царицу в ответ. В её груди что-то едва заметно дрогнуло. Глубоко внутри, под бронёй сдержанности, за острыми словами и колким взглядом, всё ещё жила та девочка, что скучала по матери. И жест Фригги оставил в ней неожиданно теплый след. Царица отпустила Селин из мягких, ободряющих объятий и, сделав полшага назад, одарила её тёплой и ласковой улыбкой. Тем временем Один шагнул вперёд, его голос вновь наполнил зал: — Позволь, дочь Ванахейма, так же представить тебе моих сыновей. Он сделал лёгкий жест и мужи, стоящие в тени мраморных колонн, вышли на свет. Селин усилием воли заставила себя смотреть только на Тора. Он ведь должен стать её супругом. Хотя, несмотря на здравый смысл, ее взгляд будто тянуло в сторону второго брата, и она изо всех сил сопротивлялась. — Тор Одинсон, — с гордостью произнёс Один, — мой сын и наследник престола. Селин сделала шаг вперёд и поклонилась, не отводя глаз от Бога Грома. Тор вежливо склонил голову в ответ. Его лицо всё ещё сохраняло ту улыбку, добрую и приветливую, как будто он и правда был рад этой встрече. Один продолжил: — И Локи, принц Асгардский… Селин наконец позволила себе повернуться. Её взгляд встретился с другим — тёмным, тягучим, внимательным. Локи тоже смотрел на неё с улыбкой, но совсем отличной от улыбки брата, в ней не было ни капли дружелюбия. Эта скорее ухмылка была такой, словно он знал нечто большее. В ней сквозила скрытая насмешка, изысканная дерзость и какое-то предвкушение, будто он был единственным, кто знал, чем закончится вся эта великая асгардская постановка. — …и твой будущий муж, — с бесстрастной торжественностью закончил Один. Тишина. Селин застыла, потрясённая до самой своей сути. В горле встал ком, дыхание стало неровным, а пальцы инстинктивно сжались. Один стоял, как ни в чём не бывало, величественный и непоколебимый. Локи продолжал смотреть, теперь с нескрываемым интересом, словно ждал, когда же она закатит скандал или сорвётся с места и убежит в страхе. — Что? — выдохнула она, то ли не поверив, то ли надеясь, что ослышалась. — Простите… что вы сказали? Она почувствовала, как внутри всё перевернулось. Нет. Это ошибка. Она должна выйти за Тора. Всё шло к этому. Союз сильных домов, наследников. Но Один уже отвернулся, как будто всё сказанное неизменная судьба, вытесанная в стенах Великого Зала Асгарда. *** Это было истинное наслаждение — зрелище, достойное самых изысканных представлений: наблюдать, как на лице этой дерзкой принцессы, еще несколько мгновений назад сиявшем спокойной уверенностью и благопристойным ожиданием, медленно, словно капли яда, проступают сначала недоумение, затем тревога, и, наконец, обжигающее осознание. О, каким подарком оказалась эта сцена, почти театральная по своей выразительности, для Локи, стоящего чуть в стороне, но полностью поглощённого её реакцией. Теперь всё её внимание, без остатка, было приковано к нему. Тор исчез из её сознания так же стремительно, как когда-то появился в её наивных фантазиях. Догадка Локи, которую он почти лениво обдумывал ещё недавно, оказалась удивительно точной: глупая ванирская принцесса действительно верила, что её суженый Тор. Можно было почти с уверенностью предположить, что она уже строила в своей дурной головке картины златовласых детей, воинственных, но добродушных, свадьбы под небесами Асгарда и сказочной любви до самой смерти. Какая жалость, теперь все её мечты разбились вдребезги о гранитную реальность. — Это какая-то ошибка! — выкрикнула Селин с такой яростью, будто надеялась, что сила её возмущения способна обратить вспять волю Всеотца. Но Один уже развернулся, удаляясь к трону с достоинством, не допускающим споров. Селин же, едва сдерживая дрожь, метнула на брата взгляд полный мольбы, надежды и отчаяния. — Мой брат… — с трудом выговаривая слова, обернулась она к нему, — …сказал мне, что я выйду за сына Одина, принца Асгарда, а не за… за… преступника! Последнее слово она почти выплюнула, сжав губы и обрушив на Локи взгляд, полный презрения и ужаса, будто он был не человеком, а монстром, вынырнувшим из мрака. Её брат, побледнев, виновато опустил голову. Очевидно, он либо и сам не знал, либо не решился сказать ей правду. Фригга и Тор переглянулись, в их глазах читалось искреннее удивление. Они, судя по всему, были убеждены, что Селин обо всём осведомлена и дала согласие сознательно. А Локи… Локи мысленно усмехнулся. Он уже давно разгадал эту загадку, и не удержался от искушения дать ей поверить в ложную надежду, позволить вольготно поселиться в сладких иллюзиях, прежде чем слова Одина разрушили их безжалостно и без остатка. Когда Всеотец, наконец, добрался до трона, он сел с той непоколебимой царственной силой, которая и без короны внушала подчинение. Его голос прозвучал как закон: — Принц Локи такой же мой сын, как и Тор. Он получил полную амнистию с возвращением титула принца Асгардского. — Но он… он незаконный сын! — выкрикнула Селин, её голос звенел от возмущения и ужаса, срываясь на высокие, почти истеричные ноты. — Все это знают! Он йотун! Ледяной великан! Слова эти, брошенные с такой беспощадной прямотой, ударили в самое сердце Локи. Внутри у него будто что-то болезненно кольнуло, пусть он и привык к этой правде, пусть знал её уже давно, но слышать её вслух, да ещё из уст той, кто теперь, по воле Всеотца, должна стать его женой, было неожиданно неприятно. Он не подал вида, лишь чуть напрягся, наблюдая за тем, как в глазах девушки вспыхивает ярость. — Один из тех, с кем наш народ сражается веками, — продолжала она, всё более увлекаясь собственным возмущением. — Мы теряли отцов, детей, матерей… сражаясь с такими, как он. С чудовищами! Она произнесла последнее слово с такой отравленной ненавистью, будто само существование Локи оскорбляло её род и честь. Будто сама идея брака с ним была для неё не просто неприемлемой, а невыразимо омерзительной, противоестественной и отвратительной, как если бы её хотели повязать узами с тварью из глубин Хельхейма. Локи почувствовал, как гнев расползается по телу подобно раскалённой магме. Да, она всего лишь повторяла то, о чём постоянно шептались в тени коридоров и за закрытыми дверьми, то, что знали все, но не озвучивали. Но никто… Никто ещё не осмеливался вслух сказать подобное в его присутствии, прямо в тронном зале, да еще и с таким вызовом. — Ах, как романтично, — проговорил он не удержавшись, с ядовитой лениво тянущейся насмешкой, и её голова тут же резко дёрнулась в его сторону. В её взгляде был страх, смешанный с отвращением. Та самая смесь, которую Локи вызывал в сердцах многих. Только теперь она исходила от той, с кем ему предстояло разделить судьбу и возможно даже постель. — Кажется, у нас самый настоящий союз из сказок, — продолжал он с холодной усмешкой, в голосе звучал ледяной яд, — принцесса и чудовище. Он сделал паузу, слегка склонив голову в сторону, будто смаковал собственные слова. — Уверен, скальды уже точат перья, предвкушая написать баллады, воспевающие этот брак тысячелетия. Фригга, всё это время стоявшая неподалёку, бросила на него предостерегающий взгляд, в котором звучала мольба: не усугубляй. Тор чуть подался вперед, будто хотел вмешаться, открыть рот, скорее всего сказать что-то примиряющее, но так и не решился. Селин тем временем сглотнула, на её лице уже не было той горделивой, воинственной отваги, с которой она вошла в тронный зал. Всё её величие растаяло, уступив место страху и панике. Теперь она больше походила не на принцессу, готовую защищать честь рода, а на юную, испуганную девчонку, внезапно осознавшую, что угодила в ловушку, двери которой вот-вот захлопнутся. — Нет… — выдохнула она, почти беззвучно, а затем громче, с надрывом: — Нет! Я не стану! Вы меня не заставите! — её голос сорвался, и в нём уже не было достоинства, лишь отчаяние. Но тут вмешался её брат. — Селин, — с отчаянной мольбой в голосе произнёс он, перехватив её за предплечье чуть крепче, чем следовало бы, и тут же испуганно оглянулся на Одина, словно опасался, что Всеотец, услышав столь вызывающий отказ, в ярости разорвёт помолвку. Но Локи знал: Один скорее добровольно испьёт чашу с ядом, что пенится на языке мирового Змея Ёрмунганда, чем откажется от столь выгодного для Асгарда союза. — Вспомни, что я говорил тебе утром, — прошептал Фрейр, понижая голос до едва слышного. — Ты обманул меня, Фрейр, — ответила Селин, каждое слово отдавалось в ней горечью предательства. — Ты знал с самого начала… и ничего мне не сказал. — Я ни слова не соврал, — холодно парировал брат, словно заранее подготовив эту реплику. — Я сказал лишь, что ты выйдешь за принца Асгарда, а то, что ты сразу решила, будто это будет Тор, это уже твои фантазии, не моя ложь. И в этот момент Локи понял, что Фрейр с самого начала был в курсе, за кого должна выйти его сестра. Он знал, что Селин, узнав правду, немедля отказалась бы. Потому и молчал до того самого момента, пока назад пути уже не будет. Локи украдкой посмотрел на Одина, размышляя, с чьей подачи всё это началось. Он видел в этом заговор, хитроумный, расчетливый и холодный, такой, какими славился Всеотец. — Да потому что мне и в голову не могло прийти, что речь идёт о ком-то другом! — вскрикнула она, глаза её наполнились влагой, но слёзы пока ещё не осмелились сорваться. — Ведь второй принц был в тюрьме! А ты просто умолчал! Ты знал! И это даже хуже лжи! Никто из присутствующих не осмеливался вмешиваться, Фригга и Тор стояли с выражением болезненного сочувствия, с непониманием в глазах, но не желая стать участниками этого диалога. Один наблюдал со своего трона, не выражая ни одобрения, ни раздражения, только терпеливое ожидание. — Это всё равно ничего не меняет, — глухо и жёстко ответил Фрейр, его голос обрёл властность, он говорил теперь не как брат, а как правитель. — Ты дала обещание, Селин. Ты поклялась. И клятва твоя имеет ту же силу, что и древние законы. Он произнес это так, будто её слово непреложный обет, запечатанный кровью.  — Судьба всего Ванахейма, его безопасность, его процветание, зависит от тебя. Так что будь добра, соберись наконец и исполни свой долг. Селин тяжело дышала, словно в груди у неё бушевал ураган, и смотрела на брата с недоверием, которое переходило в отчаяние. Она дрожала, как зверь, загнанный в ловушку. На миг Локи подумал, что она сейчас разрыдается. Её плечи ссутулились, губы задрожали… Но вместо слёз он увидел, как она вдруг выпрямляется, собираясь с остатками достоинства, делает глубокий вдох и поднимает лицо, холодное, отрешенное. — Итак, твое слово, принцесса Селин? — раздался голос Одина, гулкий, наполненный силой, будто рокот далёкого грома. Селин резко вырвала руку из пальцев брата, взглянула на него с яростью, с презрением, с болью и выплюнула ему в лицо фразу на ванирском: — Du er ikke broren min nå. Повернувшись, она оглядела зал, так, словно ненавидела каждого, кто находился в нём, словно хотела запомнить всех, кто стал свидетелем её унижения. И уже с вызовом, громко и отчётливо произнесла: — Хорошо. Я согласна. Локи уже не в первый раз за сегодня удивился. Он думал, что она будет сопротивляться до конца, как упрямая избалованная девчонка, что ее придется тащить к алтарю в оковах, упирающуюся и разглагольствующую о несправедливости этого мира. Один встал. Его движения были неспешны, но в них чувствовалась властность монарха, не привыкшего к возражениям. Он ударил своим посохом о мраморный пол, и звук этого удара отозвался в сводах зала, в пространстве задрожала магия. — Да будет так, — произнёс он с торжественностью. — И в нынешнем нашем положении, я полагаю, не стоит откладывать помолвку. Сегодня на закате состоится обряд, а уже завтра два наших дома объединятся в прочный, нерушимый союз. В этот момент Локи, несмотря на всё, что произошло, попытался поймать её взгляд, хотел увидеть в её глазах хоть какую-то эмоцию, хоть слабую искру признания, страха, ненависти, чего угодно, лишь бы не это… пустое, отрешённое выражение. Но принцесса больше не смотрела ни на него, ни на кого бы то ни было. Её лицо было неподвижно, словно маска. Будто она внутренне умерла. Она молча поклонилась, медленно, без изящества, как будто этот жест отнимал у неё последние силы, и, не оглядываясь, направилась к выходу. За ней поспешили гвардейцы её дома, приехавшие вместе с ванирской делегацией: их взгляды были наполнены сочувствием и тревогой, но никто из них не посмел вмешаться или сказать хоть слово. Её брат, король Фрейр, едва поспевал за ней, то и дело бросая беспокойные взгляды через плечо, словно боялся, что Один передумает, или что сама Селин в последний миг изменит решение. Когда массивные двери с глухим звуком закрылись за их спинами, в зале повисла напряжённая тишина, нарушенная лишь сочувственным вздохом королевы. — Бедное дитя… — мягко, почти шепотом произнесла Фригга, прижимая руки к груди. — Почему же её брат не сказал ей сразу? — Это я приказал ему молчать, — не изменив выражения лица, произнёс Один с той хладнокровной рассудительностью, что делала его не только великим стратегом, но также жестоким отцом. — Но почему? — Фригга изогнула неодобрительно бровь. Вместо него ответил Локи: — Если бы она узнала заранее, отказалась бы, возможно развязала войну. А так она дала обещание, а ваны, как известно, никогда не нарушают клятв. — Но это ведь жестоко… — впервые вмешался Тор, и в его голосе прозвучала нота сомнения, почти упрёка, сдержанная, но достаточно отчётливая, чтобы Локи не упустил её. Он тут же ухмыльнулся, холодно, с усмешкой, не скрывая ни презрения, ни злорадства: — Таков наш великий Всеотец. Я рад, что, наконец, твои наивные глаза начали видеть его естество. Добро пожаловать в клуб разочарованных сыновей. Тор хотел было возразить, но не нашёл слов. Локи же подошёл ближе к трону и, сжав руки за спиной, бросил короткий, почти презрительный взгляд в сторону отца: — Скажи, она ведь была в праве отказаться? Без последствий. Я прав? — Теоретически да, — кивнул Один. — Но я также приказал её брату запугать её. Не слишком сильно, конечно, просто напомнить, что на карту поставлен Ванахейм. Хотя, откровенно говоря, это была бравада. Уж я-то точно не стал бы лично развязывать войну против Ванахейма, во всяком случае, не из-за отказа одной гордой принцессы. Фригга прикрыла глаза, а Тор стоял, словно разрываясь между лояльностью к отцу и сочувствием к девушке, которой только что разрушили всю жизнь ради политического союза. Локи фыркнул: — Как мило. И что теперь? Есть ли особые указания, что делать с моей драгоценной невестой? Мне держать её в страхе? Сломать волю? Запереть в своих покоях, как пленницу, и заставить повиноваться? — Локи! — воскликнула Фригга, в ее голосе звучало возмущение и упрек. Он повернулся к ней с фальшивым удивлением. — Что, мама? Неужели ты не подумала, когда советовала отцу выдать ее за меня, что тот захочет использовать мои таланты… в деле “укрощения” своенравной девки? Один тяжело вздохнул, опираясь на посох, словно утомлённый всем этим разговором: — Для начала сделай всё, чтобы она ни в коем случае не отказалась от свадьбы. Ну а после просто держи её под контролем. Всё время. Она не должна оставаться без присмотра. Даже здесь, в Асгарде, она может быть опасна. В её венах течёт древняя кровь жриц Ванахейма и эльфийских чародеев. Её магический потенциал огромен, хоть сама она, похоже, этого пока не осознаёт. Но если кто-то пробудит его, последствия могут быть катастрофическими. Локи приподнял брови, холодно усмехнувшись: — Значит, ты отдаёшь в мои руки потенциальное орудие разрушения? Не боишься, что я использую её против тебя? — Не думаю, — ответил Один, глядя ему прямо в глаза. — Она тебя ненавидит всей душой. Даже если и узнает свою силу, скорее уничтожит тебя, чем согласится сотрудничать. Локи медленно кивнул, но в глазах его мелькнул опасный огонёк. — Ну что ж, — тихо произнёс он, — это хотя бы, будет… интересно.