Keks

Октябрьский вечер встретил Сашу холодным ветром и мелким дождем, который больше походил на водяную пыль, чем на настоящие капли. Он поднимался по знакомой лестнице их старого дома, считая ступеньки — дурная привычка, оставшаяся еще с детства. Сорок две до четвертого этажа, всегда сорок две. Репетиция затянулась допоздна. Новая постановка никак не желала складываться, и режиссер в очередной раз устроил разбор полетов, длившийся почти час. Саша устал не столько физически, сколько морально — от необходимости постоянно доказывать правильность своих актерских решений, от вечной театральной политики, от ощущения, что творчество превращается в бесконечную борьбу за место под солнцем. Поэтому, поднимаясь домой, он думал только о том, как сейчас достанет из холодильника вчерашний борщ, сядет рядом с Лешей на диван и будет смотреть какую-нибудь ерунду по телевизору, положив голову ему на плечо. Простые радости совместной жизни, которые когда-то казались недостижимыми, а теперь были естественными, как дыхание. В кармане куртки уже в четвертый раз за вечер завибрировал телефон — очередное сообщение от Леши. Саша усмехнулся, представив, как тот мечется по квартире в ожидании его возвращения. Леша всегда волновался, когда репетиции затягивались, хотя и старался этого не показывать. — Лешик, я дома! — крикнул Саша, стряхивая с куртки дождевые капли. Квартира встретила его теплом и запахом чего-то вкусного — кажется, Леша готовил плов. — Ты там жив? Что за спам в сообщениях? Тишина. Потом послышались какие-то возня, приглушенные голоса — нет, голос один, Лешин, но он явно с кем-то разговаривал. Саша нахмурился. Гости в такое время? Они не договаривались ни с кем встречаться. — Сейчас! — донеслось из глубины квартиры. — Не заходи пока на кухню! И тут же к нему выскочил Леша — взъерошенный, счастливый и со слегка виноватым выражением лица. Не дав Саше опомниться, он прижал его к стене прихожей и поцеловал долго, жадно, как после долгой разлуки. — Скучал, — выдохнул он, когда они оторвались друг от друга. — Очень скучал. — Леш, мы виделись утром, — рассмеялся Саша, но обнял его крепче. — И все равно я успел соскучиться. — Леша нервно потер лицо. — Давай проходи, только осторожно, ладно? — Что ты там творишь? — Саша повесил куртку на крючок, который они повесили в первую неделю совместной жизни, и направился разузнать, в чем дело. На пороге кухни он замер. Посреди линолеума, на небольшом пледе, который Саша смутно узнал как тот самый, что они покупали для дачных поездок, сидело… существо. Маленькое, взъерошенное, бело-рыжее существо с непропорционально большими ушами, одно из которых забавно загнулось вперед, с черными бусинками глаз и розовым языком, энергично свисающим набок от волнения. Щенок — потому что это был щенок, в этом сомневаться не приходилось — увидел Сашу и взвизгнул от радости, попытавшись подскочить. Получилось неуклюже: лапы еще не совсем слушались, и малыш перекувырнулся через себя, но тут же вскочил и снова попытался приблизиться к незнакомому человеку. — Леш… — медленно произнес Саша, не в силах оторвать взгляда от этого пушистого чуда. — Что это? Из-за холодильника показался Леша, держа в руках миску и большой пакет собачьего корма. Вид у него был одновременно торжественный и растерянный, как у человека, который совершил безумный поступок и теперь не знает, как его объяснить. — Это Кекс, — объявил он, ставя миску рядом со щенком. — Наш… то есть, если ты согласишься… наш Кекс. Саша осторожно опустился на корточки. Щенок немедленно подбежал к нему, обнюхал протянутую руку и принялся лизать пальцы шершавым теплым языком. От этого прикосновения что-то растаяло в груди. — Джек-рассел-терьер, — продолжал Леша, нервно комкая пустой пакет. — Три месяца, все прививки есть, документы тоже. Брал в питомнике, там сказали, что он здоровый и умный. И приучен к пеленке почти. То есть, не совсем, но старается. Саша бережно взял щенка на руки, удивившись, какой тот легкий и теплый. Кекс устроился у него на ладонях, как в гнезде, и принялся обнюхивать его лицо. Сердце билось под рукой удивительно быстро — должно быть, этот кроха волновался не меньше их. — Как… так? — не задумываясь над вопросом, выпалил первое, что пришло ему на ум, Саша, не отрывая взгляда от влажного черного носа. — И когда? Леша присел рядом на пол, и Саша заметил, что джинсы у него уже покрыты рыжеватой шерстью. — Помнишь, что ты говорил месяц назад? Про Тёму и Илью? Саша вспомнил. Их общие друзья сыграли свадьбу — точнее, устроили символическую церемонию в узком кругу близких друзей, поскольку официально оформить отношения в России они не могли. Красивая история любви, длившаяся уже восемь лет. После их «свадьбы» Саша несколько дней ходил задумчивый. — Ты сказал, что завидуешь им, — продолжил Леша, почесывая щенка за ухом. — Не тому, что они вышли замуж, а тому, что они решились на… на что-то большее. На следующий шаг. И что мы как будто застряли в каком-то подвешенном состоянии. Саша помнил тот разговор. Они лежали в темноте после долгого дня, и он вслух размышлял о том, что значит быть семьей, когда общество не признает твою семью, когда нет ритуалов и традиций, когда приходится самому изобретать способы показать серьезность намерений. — И ты решил, что собака — это наш следующий шаг? — В голосе Саши не было иронии, только любопытство. — Я решил, что это наш способ сказать друг другу: да, мы семья, — Леша покраснел, как всегда, когда говорил о чувствах. — Понимаешь, мы можем жить вместе, спать в одной кровати, делить счета, но пока не появляется что-то, за что мы отвечаем вместе, это все еще похоже на… на длительные отношения. А не на семью. Саша прикрыл глаза, прижимаясь к его ладони. Кожа Леши всегда была теплой, чуть шероховатой от работы в мастерских театра. — Лешик, — выдохнул он. — Ты такой… — Какой? — Леша наклонился ближе, так что их лбы почти соприкоснулись. — Безумный. И прекрасный. Кекс тем временем устроился поудобнее на руках у Саши и принялся засыпать, время от времени вздрагивая от усталости. День для трехмесячного щенка, наверное, был не менее тяжелым, чем для взрослых людей. — Ты хочешь сказать, что завел живое существо, чтобы мы почувствовали себя родителями? — догадался Саша, и в голосе его появилась легкая насмешка. — Нет! — Леша попытался возразить, но Саша вдруг подался вперед и поцеловал его — легко, почти невесомо, губы едва коснулись губ. — Дыши, — прошептал Саша с улыбкой. — Я не сержусь. — Не сердишься? — Леша все еще не верил. Вместо ответа Саша поцеловал его снова, на этот раз дольше, глубже. Его пальцы зарылись в Лешины волосы, мягко массируя затылок. Когда они разорвали поцелуй, Леша почувствовал, как сердце бешено колотится в груди. — Я хочу сказать, что завел его, потому что мы готовы быть семьей, — отдышавшись, закончил он. — Потому что я уверен в тебе. В нас. И потому что хочу, чтобы у нас было что-то общее, что-то, что принадлежит только нам двоим. Саша посмотрел на него внимательно. За полтора года он научился читать Лешины эмоции по самым мелким деталям — по тому, как тот теребит волосы на затылке, когда нервничает, по тому, как сжимает губы, когда пытается не сказать что-то важное, по тому, как отводит взгляд, когда боится услышать отказ. — Ты боялся, что я скажу «нет», — понял Саша. — Поэтому и не спросил заранее. — Боялся, — честно признался Леша. — Ты же знаешь, какой ты… осторожный. Взвешиваешь все за и против по десять раз. А я подумал — если я принесу его сюда, ты увидишь, какой он замечательный, и… — И не сможешь выставить щенка на улицу, — закончил за него Саша. — Леш, это называется принуждением. — Это называется стратегией! — Леша попытался изобразить обиженное выражение лица, но Саша не дал ему договорить. Обнял за шею и притянул к себе, так что они оказались совсем близко — Леша чувствовал его дыхание на своих губах. — Твоя стратегия, — прошептал Саша, — состояла в том, чтобы растопить мое сердце щенячьими глазками. — Сработало? — так же тихо спросил Леша, и Саша ответил поцелуем. Не торопливым, как обычно, а голодным, полным нежности и облегчения. Леша понял, что Саша действительно принял его безумную идею, принял их новую жизнь, принял Кекса. И это было лучше любых слов. — Кроме того, посмотри на него, — выдохнул Леша, когда они оторвались друг от друга. — Разве можно сказать «нет» такой мордочке? И Саша посмотрел. Кекс спал у него на руках, иногда попискивая во сне. Одно ухо смешно торчало вверх, второе свисало вниз. На мордочке, кроме основного белого цвета, были рыжие пятна, одно из которых напоминало по форме сердечко. — Он правда похож на кекс, — задумчиво проговорил Саша. — Рыжий такой, сладкий. — Да! — обрадовался Леша. — Я так же подумал. Кекс — это очень домашнее имя. Семейное. Саша осторожно переложил щенка на плед и встал, чтобы размять затекшие ноги. В кухне витал запах плова, но теперь к нему примешивался еще и специфический запах щенка — молоко, тепло и что-то неуловимо детское. — Когда ты только успел? — удивился он, оглядываясь по сторонам. — После обеда сбежал с репетиции, — виновато признался Леша. — Сказал, что зуб болит. Саша прислонился к нему спиной, чувствуя знакомое тепло и запах Лешиного одеколона. — Ты понимаешь, что это огромная ответственность? — сказал он тихо. — Щенка нужно воспитывать, выгуливать каждый день, показывать врачу, лечить, если заболеет. Это не игрушка. — Понимаю, — так же тихо ответил Леша. — Я весь день читал про джек-расселов. Это очень умные собаки, но энергичные. Им нужны длительные прогулки и много внимания. И еще они могут грызть вещи, если скучают. На полу Кекс зашевелился, открыл один глаз, увидел, что люди все еще здесь, и снова заснул, довольно вздохнув. — Он нас уже принял, — заметил Саша. — Спит так спокойно. — Заводчики сказали, что он очень дружелюбный, — Леша осторожно высвободился из объятий и присел рядом со щенком. — Любит людей, легко привыкает к новому дому. И еще он, кажется, интроверт — не очень активно играл с другими щенками, больше присматривался. Саша снова опустился на пол, и они сидели рядом, глядя на мирно дремлющего щенка. В квартире было тихо и тепло, плов в духовке уже, наверное, был готов, но никто не торопился его доставать. — А если мы не справимся? — спросил Саша. — Если окажется, что мы не готовы к такой ответственности? — Справимся, — уверенно сказал Леша. — Мы же справляемся с работой, с бытом, друг с другом справляемся уже полтора года. Со щенком тоже справимся. — Это другое. — Да, другое. Но не сложнее. — Леша взял его за руку. — Послушай, я сделал это не для того, чтобы тебя принудить или поставить перед фактом. Я делал это, потому что уверен в нас. И потому что хочу, чтобы наша любовь… материализовалась во что-то еще, кроме совместного быта. Хочу, чтобы у нас была общая забота, общая радость. Хочу видеть, как ты будешь его воспитывать, учить командам, играть с ним. Хочу делать все это вместе с тобой. Саша сжал его пальцы. Кекс снова открыл глаза, на этот раз окончательно проснулся и принялся осматривать новых людей. Потом встал, потянулся — очень по-взрослому, совсем как большая собака — и подошел к миске с водой. — Умненький какой, — умилился Саша. — И правда похож на маленького человечка. — Его назвали Чарли, но мне показалось, это слишком серьезно для такого малыша, — рассказывал Леша, наблюдая, как щенок осторожно лакает воду. — А Кекс — это что-то домашнее, уютное. То, что печешь для всей семьи холодным вечером. Саша тихонько угукнул себе под нос и вдруг понял, что принял решение. Возможно, это было безумием. Возможно, они действительно не были готовы к такой ответственности. Но в этот момент, глядя на щенка, который доверчиво устроился в их доме, и на Лешу, который светился от счастья и волнения, Саша почувствовал что-то, чего не испытывал уже давно. Чувство, что они не просто живут вместе — они строят что-то общее, что-то важное и настоящее. — Ладно, — махнул он рукой. — Оставляем. — Правда? — Леша повернулся к нему с такой надеждой в глазах, что Саша не выдержал. Он потянулся к нему и оставил легкие поцелуи на его лице — сначала на щеке, потом в уголке рта, потом в губы, чувствуя, как весело они растягиваются под его губами. — Абсолютно. Леша обнял его так крепко, что Саша, едва успев вздохнуть, чуть не поперхнулся воздухом. — Сашуль, ты лучший, я так тебя люблю! И так рад, что ты согласился. — Я тоже тебя люблю. И твои сумасшедшие идеи. — Саша поцеловал его в висок. — Даже когда они ставят меня перед фактом наличия в доме нашего общего живого существа. Кекс тем временем исследовал кухню и обнаружил свои игрушки. Одна из них — резиновая косточка — показалась ему особенно интересной, и он принялся ее грызть, издавая смешные звуки. — Слушай, а где он будет спать? — спросил Саша, умиляясь щенячьей игре. — Я постелил ему в углу, рядом с батареей. — Леша указал на свернутое одеяло. — Но читал, что первое время лучше, чтобы он был поближе к людям. Не обязательно в кровати, но чтобы дать ему понимание, что он не один. — Значит, переносим его лежанку в спальню, — решил Саша. — Рядом с твоей тумбочкой, ты же встаешь раньше — будешь выводить на утреннюю прогулку. Леша засмеялся: — А ты будешь объяснять ему, что кошек гонять нехорошо. — Откуда ты знаешь, что он будет гонять кошек? — Джек-расселы охотничьи собаки. Это у них в крови. Кекс отложил косточку и подошел к ним, явно ожидая внимания. Саша взял его на руки, и щенок устроился у него на коленях, положив мордочку на сложенные лапы. — Устал, малыш. — Саша мягко улыбнулся. — Наверное, день был тяжелый. Новый дом, новые люди. — Как ты думаешь, он понимает, что остается здесь навсегда? — спросил Леша, осторожно почесывая щенка за ухом. — Не знаю. Но, кажется, ему здесь нравится. В духовке запищал таймер — плов был готов. Кекс во сне попискивал и перебирал лапками — наверное, ему снилось что-то интересное. Они сидели на кухонном полу, тесно прижавшись друг к другу, с теплым сонным щенком на коленях, и Саша думал о том, как быстро может измениться жизнь. Он посмотрел на своего Лешу, потом на мирно дремлющего Кекса, потом оглядел их кухню с новыми мисками в углу, разбросанными игрушками, пакетом корма у холодильника. Завтра утром нужно будет встать на полчаса раньше, чтобы выгулять щенка. Придется изменить режим, привыкнуть к новым звукам и запахам, научиться быть ответственными не только за себя и друг друга. Из духовки снова донесся писк таймера, уже более настойчивый. Леша вздохнул и попытался встать, но Саша удержал его за руку. — Подожди, — попросил он тихо и притянул его ближе. — Еще минутку. Они сидели на полу своей кухни, тесно прижавшись друг к другу, с сонным щенком у ног, и Леша думал о том, что это, наверное, самый счастливый момент в его жизни. Саша гладил его по спине медленными, успокаивающими движениями, и от этого прикосновения становилось тепло во всем теле. — Леш, — прошептал Саша ему в ухо, и от его дыхания пробежали мурашки. — М? — Я правда люблю тебя. Очень. Леша повернулся в его объятиях, чтобы видеть лицо. Саша смотрел на него с такой нежностью, что дыхание перехватило. — И я тебя, — ответил он, касаясь губами его подбородка. — Больше всего на свете. — Больше, чем плов? — Намного больше, — засмеялся Леша, но тут же стал серьезным. — Саш, я… — Что? — Саша провел большим пальцем по его губам. — Ничего. Просто… спасибо, что ты есть. Вместо ответа Саша поцеловал его — долго, нежно, так, как целуют только самого любимого человека. Осторожно высвободившись из их семейных объятий, Леша направился к духовке, достал форму с пловом, и кухня наполнилась густым ароматом риса с мясом и специями. Кекс приподнял голову, принюхался, но снова улегся — видимо, запах показался ему интересным, но не настолько, чтобы прерывать сон. — Умный, — похвалил Саша. — Не выпрашивает еду со стола. — Пока не выпрашивает, — поправил Леша, накладывая плов в тарелки. — В интернете пишут, что джек-расселы очень хитрые. Могут изображать голодающих, когда хотят что-то вкусное. Леша расставил тарелки на столе, пока Саша с неподдельным интересом любовался новым жителем их квартиры. Они ужинали, поглядывая на спящего щенка. Разговор то и дело возвращался к нему: строили планы, обсуждали, где лучше обустроить лежанку, во сколько завтра встать на первую прогулку, какого ветеринара выбрать, кому рассказать о новом члене семьи в первую очередь. — Романтик, — покачал головой Саша. — Влюбился в собаку с первого взгляда. — Я вообще-то влюбчивый, — парировал Леша. — Но верный. В тебя тоже с первого взгляда влюбился. — В меня ты влюбился со второго. С первого ты решил, что я высокомерный сноб. Леша усмехнулся. Кекс снова зашевелился, открыл глаза и огляделся. Потом встал, потянулся и направился к миске с водой. Затем принялся изучать их маленькую кухню: обнюхал ножки стула, холодильник, мусорное ведро — и все это с серьезным видом настоящего исследователя. — Обследует территорию, — прокомментировал Саша. — Интересно, что он думает о нашем доме? — Наверное, что здесь хорошо пахнет и живут добрые люди, — предположил Леша, убирая тарелки в посудомойку. — И еще что здесь будет его новая жизнь. Саша задумался. Действительно, их жизнь сейчас заиграет совершенно по-новому. Раньше они могли спонтанно задержаться на репетиции, пойти с друзьями в бар после спектакля, уехать на выходные к Лешиным родителям. Теперь у них есть живое существо, которое нужно кормить, выгуливать, которое нельзя надолго оставлять одно. Кекс закончил игру с мячиком и подошел к ним, явно ожидая, что люди тоже захотят поиграть. Леша взял канатик и начал легонько перетягивать его со щенком. — Посмотри, как он доверяет, — мягко заметил Леша. — Он пока толком не знает нас, но уже чувствует себя дома, ведет себя так, как будто всегда здесь жил. Потому что понимает: его не обидят. Ты и сам к нему уже прикипел. Это было правдой. За пару часов Саша привык к звуку когтей по линолеуму, к его тихому сопению, к тому, как щенок время от времени подходил то к нему, то к Леше, словно проверяя, что они на месте. — Леш, а что, если мы поругаемся? — спросил Саша внезапно. — Что, если через год-два мы решим расстаться? Что будет с ним? Леша глубоко вздохнул, с поражением отпуская канатик. Обрадованный Кекс победоносно утащил игрушку в угол. — Ты думаешь, что мы можем расстаться? — уточнил он. — Я не знаю. Люди расстаются. Даже те, кто любят друг друга. — Саш. — Леша повернулся к нему всем телом. — Я завел его не для того, чтобы тебя удержать. Я завел его, потому что уверен в нас. Потому что не представляю своей жизни без тебя. И потому что хочу, чтобы у нас было общее будущее — не абстрактное, а конкретное, с лапами, хвостом и необходимостью вставать в семь утра на прогулку. Саша посмотрел на него, потом на Кекса, который устроился рядом с канатиком и принялся его методично грызть. Как хорошо, что пес не понимал ни слова из того, что они говорили. Казалось, даже напряжение, повисшее над ними лишь на секунду, не спугнуло его и не заставило насторожиться. — Ты в самом деле видишь нас через пять лет? — моргнув, спросил он. — Вижу, — без колебаний ответил Леша. — Вижу, как мы будем гулять с ним в парке. Как ты будешь учить его командам — ты же терпеливый, у тебя лучше получится. Как он будет встречать нас после спектаклей и радоваться, что мы дома. Как мы будем ездить с ним на дачу летом, и он будет гоняться за бабочками. Саша закрыл глаза, представляя эти картины. Странно, но они не казались нереальными. Наоборот — очень живыми, осязаемыми. — А если мы захотим детей? Настоящих детей? Леша помолчал. — А мы можем захотеть детей? — спросил он осторожно. Саша открыл глаза. Они никогда не говорили об этом всерьез — тема казалась слишком сложной, слишком болезненной. Двое мужчин в России не могли ни усыновить ребенка, ни прибегнуть к суррогатному материнству. По крайней мере, официально. — Не знаю, — честно сказал он. — Раньше не думал об этом. А сейчас… глядя на него, я думаю — а вдруг это репетиция? Вдруг мы учимся быть родителями? — Тогда Кекс — лучший учитель, которого можно было найти, — улыбнулся Леша. — И если когда-нибудь мы решим, что готовы к детям, он поможет нам их воспитывать. Собаки же любят детей. — Ты все продумал, — покачал головой Саша. — Всю нашу жизнь наперед распланировал. — Не распланировал. Просто… поверил в нее. — Леша взял его за руку. — Любимый, я не знаю, что будет завтра, через год или через десять лет. Но я знаю, что хочу все это проживать с тобой. И теперь с ним тоже. После ужина они перенесли Кексову лежанку в спальню, поставили рядом с кроватью миску с водой. Щенок с интересом обследовал новое место, потом улегся на свой плед и принялся наблюдать за их вечерними приготовлениями. — День был тяжелый для маленького. — Леша погладил щенка по спине. — Может, пора укладываться? Завтра рано вставать. Саша кивнул и мельком посмотрел на себя в зеркало. То же лицо, те же глаза — но что-то изменилось. Или, может быть, просто появилось осознание того, что жизнь сделала еще один крутой поворот и теперь он не просто актер театра, живущий со своим парнем. Теперь он еще и… хозяин собаки? Приемный отец? Член семьи из трех существ? — Саш, иди сюда, — позвал Леша. — Посмотри. Кекс лежал на своем пледе, но вытянул лапы так, что они касались кровати. Как будто хотел быть ближе, но понимал, что место наверху — не его. Хотя оба прекрасно понимали, что утром он запросто может оказаться на подушке между ними. И хорошо, если головой. — Трогательно, — умилился Саша. — Хочет быть с нами, но соблюдает границы. — Воспитанный мальчик. — Леша лег в кровать и свесил руку, чтобы погладить щенка. — Кекс, спокойной ночи. Щенок поднял голову, посмотрел на него, потом на Сашу, который тоже ложился в кровать. Леша погасил свет, и комната погрузилась во тьму. Слышно было, как Кекс устраивается поудобнее, как шуршит плед под его движениями. — Теперь это наша семья, — сонно произнес Леша, находя Сашину руку под одеялом. — Наша семья, — повторил Саша и почувствовал, как эти слова согревают его изнутри. Они лежали в темноте, слушая тихое дыхание щенка, и каждый думал о том, как изменится их завтрашний день, их ближайшие недели, их будущее. Но страха не было — только предвкушение новой жизни, полной забот, радостей и открытий. И их дом стал больше на одно маленькое сердце.