The Art of Hidden Personas

      Было поздно. Узкий коридор освещала лишь одинокая свеча-фонарь, закреплённая высоко под потолком.       Этого крошечного огонька едва хватало, чтобы наполнить пространство светом, и она это знала. Именно поэтому она выбрала эту часть дома, чтобы поразмыслить. Тени поглощали её фигуру, позволяя ей спрятаться так, как никогда не удавалось губительным лучам света.       Тишину внезапно нарушил отчаянный и громкий вздох, за которым последовало приглушённое рыдание. Прекрасная рыжеволосая ведьма быстро прижала дрожащую, бледную руку к губам, а другую с силой обхватила вокруг талии.       «Лили?» — Далекий зов, несомненно мужской, становился громче по мере того, как его обладатель приближался к безмолвно плачущей женщине.       Понимая, что у нее не так много времени, чтобы прийти в себя, Лили опустила руки и заставила себя глубоко дышать, пытаясь замедлить дыхание и сдержать слезы.       «Лили?» Голос раздался ближе, и она поняла, что мужчине осталось преодолеть лишь небольшую ступеньку, прежде чем он войдет в ее убежище.       «Дыши, Лили. Просто дыши», — пробормотала она себе под нос, прежде чем выпрямиться и открыть рот, чтобы ответить мужчине.       «Как думаешь, где твоя мама, Сохатик?» Игривый вопрос мужчины, за которым последовал радостный детский визг, заставил женщину напрячься, а её тщательно вылепленное лицо рассыпалось. Как давно она не слышала этой нежной нотки в его голосе.       «Наверху? Ты так думаешь, а? Ну и кто я такой, чтобы игнорировать великое прозрение такого маленького гения!» Мужчина театрально рассмеялся, и тут же раздался громкий скрип, когда мужчина поднимался по лестнице.       Лили быстро подняла палочку и стёрла все следы своего упадка сил. Её красные и опухшие глаза исчезли, как и сероватый оттенок кожи. Но даже магия не могла вернуть огонь в её изумрудных глазах.       «Лили?» Голос мужчины стал тише, он стоял меньше чем в трёх метрах от неё, совершенно не замечая её присутствия. Лили не спеша изучала мужчину. Красивый. Она грустно улыбнулась. Чёрные волосы Поттера растрёпаны и покрывают его голову, а карие глаза настороженно следят за гипнотической трансформацией обильных теней.       Малыш был похож в первую очередь на своего отца, но у него были ее рыжие волосы и более прямой нос.       Сглотнув ком в горле, Лили заставила себя вырваться из успокаивающих объятий тени.       «Я здесь, Джеймс», — тихо проговорила она.       Мужчина перед ней бросил на ее появившуюся фигуру острый и испытующий взгляд; в этот момент в его глазах явно читались размышления.       Пара молча стояла, не обращая внимания на радостное гуление своего ребенка, и смотрела друг на друга.       «Ты что-то хочешь мне сказать, Лили?» — спокойно спросил Джеймс, внимательно следя за ней и замечая любое внезапное напряжение или волнение.       Лили подняла подбородок.       «Сириус, Ремус и Питер ещё здесь?»       «Конечно», — ответил он.       Лили глубоко, с содроганием вздохнула и с радостью наблюдала, как в её карих глазах снова промелькнуло беспокойство.       «Как только они уйдут, а Лэндон уснёт... если ты не против», — сказала она, и формальная вежливость в этих словах заставила её поморщиться от боли.       В последнее время у них с Джеймсом возникли некоторые проблемы.       Мужчина молча кивнул и повернулся на каблуках, чтобы начать спуск. Его нога замерла на первой ступеньке, и Лили оставалось лишь стоически ждать в мучительной надежде, когда же мужчина, которого она так любила, заговорит с ней.       «Ты присоединишься к нам?»       У нее перехватило дыхание.       «...Хочешь?»       Именно неожиданный и совершенно незнакомый, робкий голос, больше всего заставил его посмотреть в её сторону. Тишина тянулась, пока он ждал, когда она поднимет глаза, и когда она это сделала, он увидел, как в её глазах светятся ненависть к себе, невыносимая вина и страдание, и, казалось, целую вечность он мог смотреть на неё, не чувствуя, как лёд и пламя болезненно терзают его живот.       «...Джеймс?...» — он наблюдал, как его обычно пылкая жена срывающимся голосом прошептала его имя, ее бесстрастная маска треснула.       «...Да», — тихо сказал он, прежде чем повернуться и спуститься по лестнице, ни разу не взглянув ей в лицо.

***

      Они были в кабинете Джеймса. Его друзья ушли час назад. Лэндон, их сын, наконец-то уснул полчаса назад, и последние двадцать часов они сидели в тишине, слыша лишь изредка потрескивающие дрова в камине рядом с собой.       Лили почувствовала тошноту. Возможно, это был самый ужасно неловкий ужин, который ей пришлось пережить, и вполне вероятно, что именно в этом и была причина. Она зажмурила глаза и прижала кулак к животу. Но что-то подсказывало ей, что дело не в этом.       «Чего ты хотела, Лили?» — спросил Джеймс, его голос не выражал никаких эмоций, и она знала, что если бы он мог вынести взгляд на неё, его глаза были бы ледяными.       Она открыла рот, чтобы что-то сказать, но в итоге снова закрыла его, так как не смогла придумать нужных слов.       Она жадно впитывала в себя прекрасный вид мужа, не в силах отвести взгляд.       «...Джеймс», – его имя само по себе было мольбой. Она знала, что хочет сказать. Конечно, знала. Лили просто не могла заставить себя произнести эти слова.       «Чего ты от меня хочешь?!» — внезапно выпалил Джеймс, в его словах сквозила ярость и горечь.       Несмотря на его устрашающий тон, Лили почувствовала, что в ее душе растет надежда, его гнев был лучше, чем ледяное безразличие и отвращение, с которыми он обращался с ней вот уже два месяца.              «Я-я не знаю». Лгунья. Она нервно сжала руки на коленях, не обращая внимания на усиливающееся скручивание в животе.       «Я знаю, это невозможно...» Она прикусила губу, чтобы сдержать дрожь, «но я хочу вернуть то, что было между нами».       Джеймс внезапно вскочил со своего места и начал яростно ходить взад-вперед, его карие глаза ярко сверкали.       «Блять...» — выругался он про себя, прежде чем повернуться к ее измученному телу. — «Почему, Лили! Почему ты это сделала?!»       «Я не знаю!» — жалобно воскликнула она. Но она знала. Она слишком хорошо знала, почему изменила Джеймсу.       «Я даже смотреть на тебя не могу!» — кричал Джеймс своей несчастной жене. «… зная, что ты отдалась другому мужчине, это почти невыносимо, я думаю, я смог бы с этим жить… но результат! Это просто… блять!»       «Я люблю тебя...» — прошептала Лили.       Джеймс словно сдулся. Глядя на жену, он понял, что всё ещё любит её. В каком-то смысле он не так уж удивился, когда она призналась ему, и она действительно это сделала. Лили сама рассказала ему о своём романе. Он не понимал, почему... Конечно, он редко бывал рядом, но он знал Лили... она любила его. Он знал девушку с одиннадцати лет.       «Тебя заставили?» — спросил Джеймс без эмоций.       На долю секунды Лили подумала согласиться, но покачала головой. Ей это никогда не сойдет с рук.       «Обманули?»       «В каком-то смысле», — пробормотала она.       Джеймс дёрнул бровью. «Что ты имеешь в виду?»       Лили пожала плечами. Это ей не поможет.       «Ты его любишь?»       «Нет!»       Джеймс внимательно следил за ее реакцией, видел, как от удивления расширились и потемнели от отвращения ее глаза.       Джеймс вздохнул. Она ничего ему не сказала. Кто этот мужчина. Почему она это сделала. Как долго длился их роман. Если вообще была причина. Ничего!       «Ты жалеешь об этом?» — наконец спросил он.       Лили посмотрела на мужа, подумала о сыне, спящем наверху, и поняла, что ему нужен ответ на этот вопрос, и был только один ответ, который он мог принять.       «Да.»       Она видела, как он борется, и немного смягчилась.       «Джеймс. У меня была причина поступить так, как я поступила. Не потому, что я была влюблена в него или питала к нему хоть малейшую привязанность. Это... это... нечто... растущее во мне, отталкивает меня из-за того, что оно собой представляет», — продолжила Лили.       Джеймс покачал головой, его карие глаза, пылающие ненавистью, остановились на животе жены.       «Я не могу его принять, Лили. Я отказываюсь».       Несмотря на свои предыдущие слова, Лили всё ещё чувствовала, как у неё сжимается живот. Она прикрыла его рукой, словно защищая, прежде чем осознала, что делает, и почувствовала отвращение к своим подсознательным мыслям.       «Джеймс. Я люблю тебя... но я должна знать: сможешь ли ты простить меня?» Это было прямолинейно, но ей нужен был ответ.       Джеймс посмотрел ей в глаза и понял, что он все еще любит ее, как и всегда. У неё была причина. Она всё время звучала в его голове.       Он наклонился вперед и поцеловал ее гладкие, пухлые губы впервые за два месяца.       «Я прощаю тебя», — прошептал он. Лили бросилась к нему, крепко обняла его за шею и уткнулась лицом в его шею, заплакав.       Джеймс слегка улыбнулся, поглаживая ее волосы, и терпеливо ждал, пока она успокоится. Когда её рыдания прекратились, а дрожь утихла, Джеймс прищурился и заговорил в тишине:       «Я не потерплю ребенка, Лили».       Он почувствовал, как она слегка напряглась, а затем молча кивнула ему в шею в знак согласия.       «Как только он родится, я отдам его на усыновление», — сказала она.       Его челюсти сжались.       «Нет.»       Вся злость и горечь Джеймса Поттера из-за её предательства переместились на ребёнка, растущего внутри его жены. Это была проблема. Её отсутствие – решение. Лили отстранилась и вопросительно посмотрела на мужа.       «Будет так, будто ты никогда не носила этого ребёнка, Лили. Мы никому не скажем о твоей беременности. Никому», — продиктовал Джеймс, и Лили с трудом справилась с тревогой, понимая, что это единственный способ вернуть семью, мужа и сына... своего единственного сына. «Я заплачу квалифицированной ведьме, чтобы она приняла роды, а потом сотру ей память. Ты не назовёшь имя ребёнка. Его отдадут в детский дом на приемлемом расстоянии отсюда. Никто не узнает, беременность можно скрыть. Я хочу, чтобы всё было так, будто этого ребёнка никогда не было».       Джеймс не сдавался. Он был жесток, и хотя она понимала, что неправильно видеть в ребёнке корень и причину проблемы, она не могла не быть благодарной за то, что он разделил её разум таким образом. Размышляя об этом, она подумала, что лучше бы о её беременности никогда не узнали, а ребёнок канул в небытие. Он никогда не узнает. И ей больше никогда не придётся сталкиваться со своей ошибкой.       «Да, Джеймс. Думаю, так будет лучше всего», — тихо согласилась она.       Чувствуя, как он расслабляется от ее слов, Лили отчаянно хотела доказать ему, что он принял правильное решение, снова приняв её. Слегка повернув голову, она лёгким поцелуем коснулась его шеи и ложбинки у основания уха. Игнорируя внутренний голос, твердивший ей, что ей тоже нужно отвлечься от чувства вины, которое она отказывалась признавать, Лили нежно прикусила мочку его уха, наслаждаясь тем, как его мышцы снова напряглись, а дыхание участилось. Медленно целуя его челюсть, Лили наконец нежно поцеловала его в губы в тот же самый момент, когда прижалась правым бедром к его возбуждению.       Джеймс застонал в губы жены и обнял ее за талию. Когда Лили ранее бросилась к нему в объятия, это привело к тому, что она села поперек его коленей на полу, в позе, которую он отчаянно хотел изменить. Все еще страстно сомкнувшись губами, Джеймс молча побуждал жену двигаться, его руки направляли ее, когда она медленно подняла бедра и переместилась так, что теперь ее ноги оказались по обе стороны от него. Она неторопливо качнулась вперед на Джеймса, ее движение создавало восхитительное трение. Разрывая их рты, Джеймс начал расстегивать простую белую блузку, которую она носила, целуя его все ниже и ниже, в то время как прекрасная рыжеволосая девушка продолжала свои мучительно медленные покачивания над ним.       Внезапно, среди лихорадочных поцелуев и разгоряченной кожи, движения Джеймса резко остановились.       «Джеймс?» — спросила Лили, немного задыхаясь и пытаясь избавиться от похоти.       Джеймс, в свою очередь, с непроницаемым выражением лица смотрел на небольшой бугорок на обычно плоском животе Лили. Он всё ещё сжимал в руках последнюю нерасстёгнутую пуговицу, но глаза отказывался оторвать.       Лили покраснела и медленно слезла с Джеймса, застегивая рубашку так быстро, как только могла.       «Сколько у тебя месяцев?» — тихо спросил он.       Лили бросила взгляд и вздохнула с облегчением, когда поняла, что Джеймс не смотрит на нее с отвращением, но... она опустила взгляд и быстро застегнула последнюю пуговицу.       «Три месяца», — тихо ответила она. Джеймс провел рукой по волосам и грациозно поднялся на ноги.       «Теперь ты можешь его замаскировать?» — спросил он.       Лили нахмурилась в замешательстве. Вокруг никого не было.       «Я не могу заниматься с тобой любовью, Лилс, когда она прямо у меня на глазах. Просто не могу», — объяснил он.       Почему-то от этого комментария ей стало хуже, чем от всех остальных, и она не знала почему. Она сама ненавидела видеть этот животик в зеркале. Понятно, как чувствовал себя Джеймс. Она кивнула и наложила на себя чары, удивившись, когда Джеймс тут же оказался рядом и страстно её поцеловал.       Позже, пока Джеймс мирно спал рядом с ней, Лили встала с кровати, накинула халат, чтобы прикрыть свою очевидную наготу, и тихонько прокралась в ванную. Там, в одиночестве, Лили подошла к зеркалу и сбросила с себя чары. Глядя на крошечный животик, она позволила себе на мгновение ощутить неизбежную любовь к малышу, позволила себе осознать его невинность во всём этом. Вздохнув, Лили повернулась, взмахнула палочкой, выключив свет, и пошла обратно в свою комнату. Откинув одеяло, она скользнула в тёплую кровать и закрыла глаза, позволяя горечи, манипуляциям и лжи, в которых был зачат ребёнок, снова нахлынуть на неё. Она вернула себе гламур, затем повернулась на бок и прижалась к Джеймсу, улыбаясь, в то время как его руки обвили ее стройную фигуру и притянули ее ближе к своей груди.

***

Шесть месяцев спустя.

      «Ааааа!» — Лили закричала от боли, когда колдомедик попросила ее тужиться сильнее.       «Я вижу, как он выходит! Осталось совсем немного. Просто сосредоточьтесь на том, чтобы потужиться и впервые увидеть своего очаровательного малыша», — тепло подбадривала её женщина средних лет.       «Оставьте свои замечания при себе, мадам; здесь никто не хочет их слышать», — прорычал Джеймс. Слова женщины лишь усилили его ненависть к этому существу.       При этих словах колдомедик отпрянула, глубоко оскорбленная. «Честное слово...» — выдохнула она.       «Просто продолжай!» — нетерпеливо рявкнул Джеймс.       Лили отчаянно пыталась сосредоточиться на процессе, но мысли её путались. Она даже не увидит ребёнка. Она зарыдала, когда началась новая схватка, – то ли от боли в теле, то ли от собственных мыслей, – она уже не понимала.       «Вот и всё, милая, почти получилось... и да!» Раздался детский крик, когда колдомедик перерезала пуповину и направилась к ребёнку.       «Это мальчик!» — радостно пропела она красивой, измученной ведьме на кровати, а затем повернулась к мужчине в углу.       «Не хотите ли подержать вашего сына, сэр?» — мягко спросила она, уверенная, что недавняя грубость мужчины была вызвана лишь беспокойством и тревогой за жену и ребенка.       Лицо мужчины стало грозным: «Это не мой ребенок!» — прошипел он и направил палочку на женщину, намереваясь уничтожить ее.       «Джеймс! Ребёнок, будь осторожен!» — закричала Лили.       Джеймс предостерегающе посмотрел на жену, его терпению пришел конец.       «Ты хочешь это сделать, Лили? Ты сказала мне, что ненавидишь этого ребёнка, и теперь мы можем избавиться от него и жить дальше. Ты ведь этого хотела, не так ли?»       Лили на мгновение замерла в растерянности, а затем медленно кивнула.              «Да. Да, это то, чего я хочу».       «Что происходит?..» — слова доброй колдоведьмы оборвались, когда Джеймс грубо стёр её воспоминания о ребёнке, вырвав новорождённого из её объятий.       Лили открыла рот, чтобы возразить, но быстро закрыла его и силой отвела взгляд в окно, не желая смотреть, как ее муж аппарирует вместе с ее сыном. Ведьма средних лет глупо моргнула, а затем в замешательстве огляделась вокруг.       «Мерлин, боже мой! Где я, чёрт возьми? Мисс? Мисс...» Но Лили игнорировала её вопросы, слишком занятая оправданием своих действий перед самой собой, чтобы обращать внимание на расстроенную женщину.       «Просто возьми. Я больше не хочу иметь с этим ничего общего». Джеймс поморщился, передавая молчаливого младенца молодой женщине, открывшей дверь приюта.       «Что? Н-но... извините, вы не можете просто... Сэр, сэр!» — Двадцатитрёхлетняя женщина отчаянно кричала вслед мужчине, но, когда она завернула за угол, он исчез, и его нигде не было видно.       «Боже...» Она переместила всё ещё молчаливого ребёнка в удобное положение, нервно оглядывая пустые улицы. «Что же мне с тобой делать?» — тихо сказала она малышу.       Она ахнула, увидев, как на неё смотрят самые очаровательные изумрудные глаза, которые она когда-либо видела. Оправившись от потрясения, она нежно улыбнулась прекрасному ребёнку.       «Ах, какой ты красавец!» — рассмеялась она.       Меган медленно пошла обратно к детскому дому, склонившись над крошечной фигуркой, словно защищая ее.       «У такого потрясающего человека должно быть столь же очаровательное имя, не правда ли?» Она радостно рассмеялась, ведь ей ещё никогда не приходилось называть никого по имени. «Думаю...имя Адриан тебе хорошо подойдёт, малыш. Адриан Уокер».

***

      «Готово ли?»       «Я не хочу об этом говорить, это уже позади. На самом деле, мне хочется сделать что-то, не требующее разговоров».       «Джеймс...»       «Довольно, Лили. Всё кончено. Давай просто продолжим жить дальше. Есть только ты, я и Лэндон».       «...Именно то, что я хотела».

***

      «И вы говорите, что мужчина просто отдал его вам на руки и оставил, Меган?»       «Да, сказал, что не хочет иметь ничего общего с ребенком».       «Ну, он не может здесь оставаться, здесь нет места».       «Куда же он тогда пойдет?»       «Не нужно расстраиваться, дитя. У меня есть друг, который управляет детским домом неподалёку отсюда; в Лондоне, я уверен, найдётся место для ребёнка».       «Что? Мистер Шилдс? Разве... ну... я не всегда слышала хорошие отзывы о миссис Филлипс из Блэкборна».       «Чепуха, дитя моё, это просто отвратительные слухи, никакой правды. О нём хорошо позаботятся».