Шёлковые Перья

После тяжелого вечера, фуджину требовалась разрядка. Ночная прогулка по лесу — лучшее что насыщает голову и душу. Свет луны мелодично падал на деревья и дворец императрица. Летая меж веток, «ночной» птицей, путь луны и ветра вновь принёс Журавля к саду своей подруги. Ночь была тёплой и нежной, укрывшей императорские сады бархатным покрывалом. Воздух, густой от аромата ночной листвы и влажной земли, казалось, замедлил свой бег, затаив дыхание. На балконе, скрытом от посторонних глаз плакучими ивами, светился единственный фонарь, отбрасывая танцующие тени на раздвижные двери. Синдел стояла спиной к входу, её пальцы нервно перебирали складки лёгкого кимоно — простого, тёмного, как сама ночь. Каждый шорох заставлял её сердце биться чаще, не страхом, а трепетным ожиданием. Девушка услышала его раньше, чем увидела. Не звук шагов, а лёгкое движение воздуха, ласковый шелест крыльев, знакомый лишь ей одной. Затем — тихий скрип пола. Синдел обернулась. Журавль стоял в проёме, приняв человеческую форму, его белые волосы казались серебряными в мягком свете луны и фонаря. На нём не было доспехов или одежд ремесленника — лишь хакама и свободное хаори. Его взгляд был тёплым и таким родным, что у девушки перехватило дыхание. Они не сказали ни слова. Слова были лишними в этом пространстве, созданном для них двоих. Ветерок медленно приблизился. Его движения были плавными, как полёт, полный сдерживаемой силы и невероятной нежности. Мужчина остановился в шаге от неё, давая возможность отступить, отказаться. Но она не отступила. Императрица сделала шаг навстречу. Рука поднялась, и тыльная сторона пальцев мужчины, шероховатая от работы с деревом и сталью, коснулась её щеки. Прикосновение было таким лёгким, словно дуновение ветра, но оно заставило её кожу вспыхнуть огнём. Девушка прикрыла глаза, беззвучно выдохнув, и её собственные руки потянулись к нему, вцепившись в мягкую ткань хаори, притягивая его ближе. — Синдел... — его голос прозвучал низко, хрипло, как шёпот листвы в предгрозовой тиши.  Он наклонился, и его губы коснулись её шеи, чуть ниже мочки уха. Это было вдыхание, вкушение её аромата, её сущности. Она вскрикнула от неожиданности, от нахлынувшей волны чувствительности, и голова запрокинулась назад, подставляя ему горло. Сильные руки скользнули по её плечам, с лёгкостью раздвинув шелковое кимоно. Ткань беззвучно соскользила на пол, образуя у её ног тёмное облако. Он отступил на шаг, чтобы посмотреть на неё, и в глазах вспыхнула страсть. — Ты так прекрасна... — прошептал он, и его ладони легли на её обнажённые бёдра, медленно, скользя вверх, к талии, к рёбрам, к груди. Его прикосновения были исследующими, каждую линию, каждый сгиб, словно боялся забыть этот момент. Девушка дрожала под его пальцами, кровь пела в жилах, заглушая голос изнтри. В его прикосновениях не было ничего от жадности или собственничества. В них было... поклонение. И страсть, глубокая и бездонная, как океан. — Фуджин... — её собственный голос был ей незнаком, тихий от желания. Она потянула его за накидку, и ткань легко поддалась, обнажив его торс. Это было тело созидателя, сильное, но удивительно гладкое, с рельефом мышц, на которые ложились причудливые тени от ветвей. Он подтянул её к себе, и на этот раз их тела соприкоснулись полностью. Кожа к коже. Жар к жару. Губы журавля нашли губы змеи в медленном, глубоком поцелуе, который был разговором, признанием, обещанием.  Закрылись двери балкона. Вход в покои императрицы тоже был заблокирован. И ночь закрылась над ними, как тёплое покрывало. Теперь, лёжа на кровати, они могли отдаться чувствам и друг другу. Ладонь фуджина скользнула между ляшек Синдел. Нежно водя и поглаживая девушку. Каждое движение доставляло бурю удовольствия. Пальцы мягко чувствовали ритм. Мужчине нравилось доставлять это удовольствие даме своего сердца. Императрица звучала в комнате не столь громко, сколько звонко. Их движения были неторопливыми, ищущими, словно танец. Не было спешки, лишь бесконечное, сладкое исследование друг друга. Прерывистое дыхание, тихие стоны — всё это сливалось в единую симфонию, заглушающую шепоты прошлого, и окружающего мира. В его объятиях Синдел не чувствовала себя властной императрицей. Она была просто женщиной. Женщиной, которая может быть уязвимой, которая может доверять, которая может... любить. А он был мужчиной, который видел её. Всю. И желал именно её, а не трон или могущество, что за ней стояло. И вот пальцы Фуджина отступили. Но Синдел почувствовала что то прохладное и мягкое. Он ласкал её языком, так осторожно и заботливо. Удивлению девушки не было предела. Мастером он оказался, не только в качестве ремесленника. Каждое движение, каждый взмах вызывал дрожь от возбуждения. А стоны вырвались всё громче и яростнее. И вот после кульминационного момента, девушка выдохнула. Мужчина поднимается, надвисая над ней, перебирая пряди на плечах змеи.  — тебе хорошо? — ненавязчиво спросил ветерок. — очень.. — собираясь с духом, прерывисто ответила Императрица. Их губы вновь соприкоснулись, вдыхая аромат друг друга. Синдел приподнялась, и решив поменяться местами, села на фуджина, прямо на интимное место. Теперь уже Ёкай чувствовал себя уязвимо. Наблюдая и ожидая действий с её стороны, он Тяжело дышал. Слегка подвигивая бёдрами, синдел гладила его живот. Легко и ловко она метнулась ниже. Усевшись поудобнее, ладонь подобно змее стала поглаживать там фуджина. И вот, Хакама уже были приспущены. Синдел сперва рассматривала его размер, а после начала интенсивно поглаживать. Фуджин не смог сдерживаться, и дыхание стало сбивчивым, прерывистым.  — Ох, Синдел… — Он чувствовал её руки, он получал удовлетворение от каждого движения. Воздух вокруг закипал и словно лип к стенам. Императрица решила не оставлять себя в долгу, и вот теперь уже её рот ублажает партнёра. Нежный темп позволял ощутить всю страсть между ними, каждой клеткой их тел. Фуджин, чувствуя как скоро он достигнет предела, раззадорившись отстранился от Девушки. Та в недоумении не заметила, как оказалась уже под ним, с раздвинутыми ногами. — ты позволишь? — не терпя, спросил мужчина. — пожалуйста. Не останавливайся!  И вот он уже внутри. Ритмичные движения, резкие толчки. Их тела прижимались друг к другу в страстном порыве. И комната заполнялась стонами и вздохами от удовольствия двух тел. Двух душ и судеб. Сливаясь во едино. Ветерок покусывал и целовал тело императрицы. Каждое Движение и каждое проникновение сопровождалось выбросом эндорфинов. И вот они оба дошли до пика наслаждения. Их удовольствию не было предела. Когда волна эмоций наконец отступила, оставив после себя приятную легкость, они лежали, с переплетёнными волосами, прислушиваясь к стуку сердец друг друга, постепенно затихающему в унисон. Фуджин нежно провёл рукой по спине девушки, и его губы коснулись её виска. — Всё хорошо?— он спросил это тихо, заботливо.       Синдел, прижавшись щекой к его груди, лишь кивнула, не в силах вымолвить ни слова. На её ресницах блеснули слёзы, но это были слёзы облегчения, счастья. Она чувствовала себя не осквернённой, а... очищенной. Любимой. Он обнял её крепче, и пара лежала в тишине, слушая, как за стенами комнаты ночной ветер перебирает листья, напевая им свою древнюю, вечную колыбельную. В этой тишине, в этом доверии, они нашли то, что искали оба — не временное забвение, а начало чего-то настоящего. Они лежали в тишине, его пальцы лениво перебирали её распущенные волосы, раскинувшиеся тёмным водопадом по его груди. Их дыхание выровнялось, сердцебиение успокоилось, оставив после себя лишь глубинное, умиротворённое эхо. В этой комнате исчезли последние остатки напряжения, стёрлись границы между императрицей и ремесленником, остались лишь мужчина и женщина, нашедшие друг в друге покой. Фуджин чувствовал, как под его ладонью, лежавшей на её спине, чуть ниже лопаток, кожа Синдел на мгновение стала странно холодной и мокрой. Это было мимолётно, едва уловимо, но он не мог не заметить. Он не отдернул руку, лишь слегка приостановил свои ласковые движения. Синдел замерла, ощутив эту паузу. Её собственное тело, обычно столь подконтрольное, выдало её. Вместо того чтобы напрячься или отстраниться, она, наоборот, прижалась к нему чуть сильнее, как бы ища защиты... от самой себя. — Иногда... — её голос прозвучал приглушённо, уткнувшись лицом в его шею, — ...оно напоминает о себе. Даже когда не должно. Мужчина не стал спрашивать, что именно. Он просто ждал, продолжая мягко гладить её спину, давая ей понять, что ему не страшно. — Это всегда было частью меня, — прошептала она, и в её голосе зазвучала старая, незаживающая боль. — Это... наследие. Мой род. Это Дар и проклятие. Плата за силу, что помогла моей бабушке отстоять этот трон. — Она сделала паузу, собираясь с мыслями. — Джеррад... он знал. И принимал это. Он видел во мне женщину в первую очередь, а императрицу — во вторую. Его смерть... она была не просто потерей. Она была напоминанием, что всё, к чему я прикасаюсь, может быть уничтожено. Фуджин чувствовал, как по её щеке, прижатой к его коже, скатилась горячая слеза. — А Шао Кан... — её голос стал твёрже. — Он... жаждал этого. Его манила эта тёмная сила во мне. Он видел в ней не часть меня, а оружие. Союзника. Он не хотел усмирять её, он хотел властвовать над ней и надо мной. Больше всего я боялась за жизнь Китаны… Наша связь была не браком, а сделкой с демоном, которая вконец испортила его рассудок и в итоге... уничтожила его. — Девушка замолчала, и её дыхание снова участилось. — Иногда мне кажется, что я... что это во мне... я их погубила.       Последние слова сорвались с её губ на излёте, сокрушённым шёпотом, в котором была вся её вековая вина и ужас. Фуджин перевернулся на бок, чтобы посмотреть на неё. Он приподнял её подбородок, заставляя их встретиться взглядами. Его глаза были полны глубочайшего понимания. — оу, Синдел.. Ты не несешь ответственности за чужие выборы, — сказал он твёрдо, но мягко. — Джеррад выбрал любить тебя целиком. И его смерть — это вина тех, кто его убил, а не твоя. Шао Кан выбрал жаждать силы. А его падение на его совести. Он провёл большим пальцем по её щеке, смахивая слезу. Твоя сила это часть тебя. Не добрая и не злая. Она как ветер. Он может принести как и прохладу, так и разрушение. Всё зависит от руки, что направляет его. И от сердца, что им управляет. — Он наклонился и поцеловал её в лоб, а затем — в губы, с нежностью, которая была сильнее любых слов.  — Я не боюсь твоего ветра, моя императрица, — прошептал он ей в губы. — Я научился понимать его язык. И я не собираюсь ни владеть им, ни бежать от него. В его словах Была лишь тихая, непоколебимая уверенность. И впервые за долгие-долгие годы ледяная глыба вины и страха в груди Синдел дала трещину. Она не растаяла, нет. Но сквозь неё пробился крошечный, хрупкий росток надежды. Надежды на то, что её можно любить. Всю. Со всей её тьмой и светом. Она притянула его к себе в новом порыве страсти, но на этот раз в её движениях была не только жажда, но и благодарность. Благодарность за принятие. За то, что он не испугался. За то, что он увидел в её демоне не монстра, а ещё одну часть её души, нуждающуюся в любви.       И ночь продолжилась, но теперь их близость была глубже, пронзительнее. Это было не бегство, а встреча. Полное, безоговорочное приятие друг друга со всеми ранами, шрамами и тёмными дарами. И в этом приятии они оба нашли то, что искали всю свою долгую жизнь — не временное забвение, а исцеление.