Как пожелаете

      — Поговори со мной. Пожалуйста.       Они вместе нежились в ванне в редкий для этого месяца сухой день. Галф расслабился, расположившись между ног стража и положив голову ему на голую грудь.       — Как пожелаете.       — Нет! — Галф нетерпеливо покачал головой, и в его голосе снова зазвучала старая раздражительная нотка, когда он приказал: — ПОГОВОРИ со мной. Скажи мне… как к тебе обращаться, кроме как «страж Суппасит»?       Наступила напряженная тишина. Каждый из них гадал, что будет дальше — принятие или разрыв — пока наконец старший мужчина не ответил:       — Мью.       — …Мью, — повторил принц, наслаждаясь перекатыванием этого имени на языке. Это было хорошее имя, чтобы стонать его от головокружительного удовольствия, пока член стража глубоко проникал в него. Это было хорошее имя, чтобы добавлять его к шепоту нежных слов — тех слов, которые сердце жаждало произнести все сильнее с каждым днем.       — А ты должен называть меня Галфом, — добавил Канавут, потому что для этого мужчины он был не просто принцем. А если и являлся им, то только потому, что Мью тоже был принцем в глазах Галфа.       — Да… Галф, — послышался шепот сзади, затем последовал поцелуй и легкий укус за мочку уха, а сильные руки крепче обхватили грудь.       И когда Галф поднял мокрую руку, чтобы погладить того, кто его обнимал, он сменил тему разговора, начиная расспрашивать:       — Твои перстни. Что они означают? Почему их так много? — его пальцы заскользили по простым серебряным и черным металлическим обручам.       — Ну… здесь шесть перстнем. По одному за каждый год, когда я становился на шаг ближе к тому, кого люблю.       Рука Галфа замерла на серебре, а в глазах появилась ревность. Но он ждал, пока Мью продолжит.       — Хочешь послушать историю, маленький принц?       Канавут кивнул, пока его сердце начинало биться чаще от тревожной неопределенности.       Затем зазвучал глубокий, ровный голос — голос того, кто так долго, терпеливо ждал возможности рассказать свою историю…       — Жил-был простой юноша, который вел простую жизнь. Нелегкую, нерадостную жизнь, которую он был рад оставить позади, когда его призвали на военную службу. Но он понял, что бедность и жестокое обращение — ничто по сравнению с ужасами, с которыми он столкнется на войне. Голод, болезни, пытки, смерть, раны.       Галф вспомнил о шрамах на теле Мью и прижался к нему плотнее.       — И этот человек был признан «хорошим рыцарем», прославленным за свою силу и храбрость. Однако каждая жизнь, отнятая им на поле боя, забирала частичку его души, пока — когда его служба наконец подошла к концу — он не вернулся в свое королевство опустошенным и потерянным, сломленным изнутри. Но случилось так, что несколько недель спустя его пригласили на официальную церемонию. Он не желал присутствовать на ней, но в последний момент почувствовал, что должен быть там. И когда он пришел — в латах, в строю рыцарей, — королевская семья вышла в зал, чтобы вручить награды достойным. И тогда он увидел его: принца, которому недавно исполнилось восемнадцать. Принца, чье рассеянное одиночество и взгляд узника мгновенно запечатлелись в сердце мужчины, который подумал, что принц так прекрасен и что однажды он сделает его своим — чтобы освободить навсегда…       Галф медленно повернулся к Мью. По коже пробежала легкая дрожь — от прохладной воды в ванне и от символической тяжести истории.       — Итак… — невозмутимо продолжил старший, и его глаза-полумесяцы заблестели от теплых воспоминаний. — Следующие шесть лет он посвятил себя тренировкам, чтобы стать королевским стражником — только так он мог однажды встать рядом с принцем. И каждый год, когда рыцарь заканчивал обучение, он надевал на палец еще один перстень. И наконец их стало шесть, — Мью развел пальцы, чтобы было понятнее. — Он сказал себе, что никогда не снимет перстни, пока не заменит их седьмым — всего одним, от своей любви. А если этот перстень так и не появится, то он умрет с шестью на пальцах. Рыцарь шел к дворцу по заранее намеченному маршруту. Он устроился так, чтобы каждый день оставаться наедине со своим принцем. А потом рыцарь сказал ему, потому что желал, чтобы тот понял, что он видит его таким, какой он есть на самом деле…       — Как пожелаете, — перебил Галф, широко раскрыв глаза от внезапного понимания.       И повернулся, чтобы оседлать мужчину, лежащего перед ним, — потерянного юношу, измученного воина, верного героя. От их тел во все стороны расходилась рябь, пока принц страстно и властно поцеловал своего рыцаря, а затем прошептал:       — Я тоже тебя люблю, Мью. Я твой. Освободи меня.