Плен в алом бархате

Мысль о сне была абсурдной. Даниэлла провела ночь в неподвижности, уставившись в потолок с фресками, изображавшими триумф каких-то давно забытых богов. Она перебирала в уме каждый момент, каждое слово, искала слабину, лазейку, любой способ разорвать эти адские цепи. Но все пути вели к одному: к гибели Эдварда и всей ее семьи. Ее жизнь стала разменной монетой, и Кай забрал ее себе с холодной, неоспоримой уверенностью.С первыми лучами солнца, едва пробивавшимися сквозь решетку, в комнату без стука вошли две служанки-вампирши. Их лица были бесстрастными масками. Они несли одежду — сложное, тяжелое платье из темно-бордового бархата, отделанное черным кружевом. Готичное и удушающе величественное. —Владыка Кай ожидает вас к завтраку, синьорина, — произнесла одна из них, и ее тон не оставлял места для дискуссий.Даниэлла хотела отказаться, разорвать это платье в клочья, но вовремя остановила себя. Открытый бунт сейчас был бы глупостью. Ей нужно было сохранять силы, изучать врага. Она позволила одеть себя, чувствуя, как тяжелая ткань сковывает движения. Это была еще одна клетка, более изящная, но от того не менее настоящая.Ее провели в небольшую, но изысканную столовую с окнами, выходящими на внутренний двор замка. Кай уже сидел во главе стола. На нем был темный, идеально сидящий костюм, оттенявший его бледность. Перед ним стоял хрустальный бокал с темной жидкостью — оленьей кровью, как с отвращением предположила Даниэлла. Рядом лежала древняя книга в кожаном переплете. — Присаживайся, — он указал на стул справа от себя, не глядя на нее, погруженный в чтение. — Надеюсь, ты хорошо отдохнула.Даниэлла молча заняла место. Она не притронулась к бокалу с кровью, который тут же поставили перед ней. —Как тебе твои новые апартаменты? — спросил Кай, перелистывая страницу. —Очень… уютно, — сквозь зубы ответила она. — Особенно решетки. Создают атмосферу. Наконец он поднял на нее глаза. В солнечном свете его черные зрачки казались еще глубже, бездонными. —Самоирония. Хороший знак. Означает, что ум еще не сломлен. Но это исправимо.Он отложил книгу в сторону. —Твой первый урок. Правило первое: твоя воля теперь подчинена моей. Ты можешь пытаться сопротивляться, но в конечном счете все будет так, как решу я. —Мечтать не вредно, — фыркнула Даниэлла.Игнорируя ее реплику, Кай продолжил: —Правило второе: твой дар отныне — инструмент в моих руках. Ты будешь использовать его, когда я прикажу, и против кого я прикажу. —Я не твое оружие. —О, еще какое, — он улыбнулся. — И правило третье, самое главное: ты — моя собственность. А я очень трепетно отношусь к своему. Любая попытка посягательства на тебя будет караться немедленной и мучительной смертью. Это, кстати, служит и твоей защите. В дверь постучали. На пороге появился один из гвардейцев, Феликс, с лицом громилы. —Владыка, прибыл гонец из Египта. Требует аудиенции. —Пусть ждет — небрежно бросил Кай, его взгляд все еще был прикован к Даниэлле. — Видишь? Мир не стоит на месте. И нам нужно готовиться.Он встал и подошел к ней. Его тень накрыла ее. —Сегодня ты познакомишься с распорядком дня. Тренировки с гвардией, изучение истории нашего рода, этикет. А вечером, — он наклонился, и его губы снова оказались опасно близко к ее уху, — у нас будет первая совместная прогулка. На людях. Чтобы все увидели мою будущую супругу.Даниэлла сглотнула ком ярости, подступивший к горлу. Он выставлял ее напоказ. Как трофей. —Я отказываюсь. —В отказе тебе отказано, — парировал он с той же ледяной усмешкой. — Это не просьба, Даниэлла. Это приказ.Он вышел из столовой, оставив ее одну с кипящей от бессильного гнева кровью. Она смотрела на его спину и понимала, что ее единственное оружие — ее дар — против него бесполезно. Убить его означало подписать смертный приговор всем, кого она любила. Оставалось только одно — затяжная партизанская война. И она была готова сражаться до конца.Весь день прошел в мучительной череде «уроков». Сначала — тренировка с гвардией. Ей пришлось демонстрировать свой дар на приговоренном к смерти вампире-предателе. Она сделала это с холодным безразличием, скрывая внутреннюю дрожь. Потом — бесконечные лекции о генеалогии Вольтури, которые читал сухой, как пергамент, вампир-историк. Она пропускала все мимо ушей, думая только о том, как сбежать.Но самым невыносимым стал вечер. Кай явился в ее комнату в парадном плаще, держа в руках изящный серебряный кинжал на поясе — скорее, символ статуса, чем оружие. —Ты выглядишь… приемлемо, — оценивающе оглядел он ее. — Пойдем.Они вышли на одну из оживленных туристических улочек Вольтерры. Кай шел рядом, его поза была расслабленной, но властной. Он клал руку ей на талию, и ее тело цепенело от прикосновения. Прохожие-смертные оглядывались на них, восхищенно шепчась о «красивой паре актеров в костюмах». Эта пародия на нормальность была пыткой. — Улыбайся, моя дорогая, — тихо прошептал Кай, наклоняясь к ней. — Все смотрят. —Я не твоя дорогая, — прошипела она в ответ, изображая на лице нечто, отдаленно напоминающее улыбку. —Но будешь, — его пальцы слегка сжали ее бок. — Рано или поздно. Ты ко мне привыкнешь. Может, даже найдешь во мне что-то привлекательное.В этот момент мимо пробежала группа детей, смеясь. Один из них, маленький мальчик, случайно задел Кая. Тот замер. Его лицо на мгновение исказила такая первобытная, неконтролируемая жажда, что Даниэлле стало страшно не за себя, а за ребенка. Но Кай взял себя в руки. Он лишь холодно посмотрел на испуганную мать, которая бросилась извиняться, и кивком отпустил их. — Видишь? — сказал он, когда они ушли. — Я могу быть милосердным. Когда мне этого хочется.Этот эпизод стал для Даниэллы последней каплей. Она увидела в его глазах не просто собственника, а настоящего хищника, едва сдерживающего свою природу. И поняла, что ее война — это не просто борьба за свободу. Это борьба за выживание. Не только физическое, но и за выживание своей души, которую он намеревался сломать и переделать под себя.Вернувшись в свою комнату, она заперла дверь — глупый, чисто символический жест — и впервые за долгое время позволила себе упасть на кровать в полном изнеможении. Она проиграла первый день. Но война только начиналась. И где-то в глубине, под грузом страха и ярости, теплилась крошечная искра надежды. Искра упрямства, которая говорила ей, что Кай Вольтури еще не знает, с кем связал свою вечность.