Плен в алом бархате

Следующие дни в Шотландии прошли в плотном графике встреч, переговоров и ритуальных охот. Даниэлла стала неотъемлемой частью стратегии Кая. Она не просто сопровождала его — она участвовала, ее замечания были точными, ее понимание местных интриг — пугающе глубоким. Во время одной из таких охот — формальной церемонии преследования оленя, больше напоминавшей военную вылазку, — Аластер МакЛеод оказался верхом рядом с Даниэллой. Туман был таким густым, что фигуры других всадников терялись в молочной пелене. — Ваша способность ориентироваться в наших... тонкостях, леди Вольтури, впечатляет, — произнес Аластер, его голос был низким, чтобы не спугнуть добычу. — Многие ваши сородичи из южных земель считают нас неотесанными дикарями. Даниэлла смотрела вперед, ее зрение вампира легко пронзало туман. —Глупец тот, кто путает простоту с глупостью, лэрд, — ответила она, не поворачивая головы. — А прямоту — со слабостью. В этих землях выживает сильнейший. Я уважаю такой подход. — Кай Вольтури нашел в вас не просто красивую жену, — заметил Аластер. В его тоне сквозило не только уважение, но и тень старой горечи. — Он нашел оружие. — Я не оружие, — парировала Даниэлла, наконец глядя на него. Ее глаза в тумане казались светящимися изумрудами. — Я — союзник. Или враг. Это зависит от выбора каждого. Она мягко пришпорила лошадь и направилась вперед, к силуэту Кая, растворяясь в тумане так же внезапно, как и появилась. Аластер смотрел ей вслед, и на его суровом лице застыла задумчивость. Вечером того же дня состоялась ключевая встреча. Речь шла о старом споре за территорию, богатую дичью, между кланами МакЛеодов и их заклятыми конкурентами, кланом МакКиннонов. Переговоры зашли в тупик. Кай, как арбитр, выслушивал доводы обеих сторон, но напряжение в зале нарастало. Глава клана МакКиннонов, могучий вампир с огненно-рыжей бородой, в ярости ударил кулаком по столу. —Мы не уступим ни пяди! МакЛеоды уже два века точат зубы на наши земли! Аластер МакЛеод холодно улыбнулся. —Твои предки отняли эти долины у нас обманом, Каллум. Пора вернуть долг. Казалось, дипломатии пришел конец. Кай готовился прибегнуть к угрозам, но в этот момент заговорила Даниэлла. До сих пор она молчала, наблюдая. — Лэрд МакКиннон, — ее голос, тихий и ясный, разрезал гневные выкрики. Все взгляды устремились на нее. — Ваш сын, юный Ангус, проявляет большой интерес к древним руинам на восточной границе спорных земель, не так ли? Каллум МакКиннон нахмурился, удивленный. —Что с того? — А лэрд МакЛеод, — она повернулась к Аластеру, — ваша дочь, леди Мойра, коллекционирует артефакты времен Пиктов. Ее коллекция могла бы позавидовать многим музеям. Аластер молча кивнул, его глаза сузились от любопытства. — Спорные долины, — продолжила Даниэлла, — не только богаты дичью. На восточных склонах, как мне известно из ваших же архивов, находятся нетронутые захоронения Пиктов. А на западных — руины крепости, которую ваш сын, лэрд МакКиннон, мечтает исследовать. Она сделала паузу, позволяя им переварить информацию. —Вместо того чтобы делить долины пополам и оставить обе стороны неудовлетворенными... почему бы не разделить их по интересам? МакКинноны получают эксклюзивные права на исследования руин на западе. МакЛеоды — на археологические раскопки на востоке. Охота на всей территории остается общей под вашим совместным надзором. В зале воцарилась тишина. Это было гениально просто. Она нашла компромисс, который не задевал гордость кланов, а наоборот, играл на их увлечениях. Каллум МакКиннон первым нарушил молчание. Он громко рассмеялся. —Черт возьми! Девушка, да ты родилась в неправильном клане! У тебя ум настоящего шотландского лидера! Аластер МакЛеод медленно кивнул, и на его лице впервые за вечер появилось подобие улыбки. —Предложение... имеет смысл. Сделка была заключена. Кай не проронил ни слова. Он сидел, откинувшись на спинку стула, и смотрел на свою жену с таким интенсивным, пылающим взглядом, что казалось, воздух вокруг них должен был закипеть. Гордость, желание и нечто темное, первобытное, смешались в его темных глазах. Он видел не просто женщину или союзницу. Он видел воплощение своей собственной власти, отраженной и преумноженной в ней. Они не сказали ни слова, возвращаясь в свои покои. Молчание между ними было густым, напряженным, наполненным невысказанной яростью и влечением. Как только дверь закрылась, отсекая их от внешнего мира, Кай повернулся к ней. Его руки схватили ее, не оставляя места для нежности. Пальцы впились в ткань ее платья, и с резким звуком рвущегося бархата и твида, он разорвал его, сбрасывая с ее плеч. Его губы обрушились на ее шею — не лаская, а помечая, кусая кожу так, что по телу пробежала смесь боли и запретного удовольствия. — Ты... — он прошипел, его дыхание было горячим и прерывистым у ее уха, — ...была великолепна. Такой сильной. Такой... моей. Он не повел ее к кровати. Он прижал ее к стене, его тело — твердая, неумолимая скала — вдавило ее в холодный камень. Его руки скользнули вниз, подхватили ее под бедра и подняли, заставив обвить его талию ногами. Она вскрикнула, ее пальцы впились в его плечи, не для того чтобы оттолкнуть, а чтобы удержаться в этом водовороте ярости и желания. Его одежда мешала ему. С рычанием нетерпения он одной рукой расстегнул брюки, освобождая свое возбуждение — твердое, холодное и отчаянно желанное. Он не стал готовить ее, не было времени на ласки. Он вошел в нее одним резким, глубоким толчком, заставив ее выгнуться и вскрикнуть от боли и шока, который мгновенно перешел в огненную волну наслаждения. — Смотри на меня, — приказал он хрипло, его лицо было так близко, что она видела каждую черту, каждый отсвет безумия в его глазах. — Смотри, кому принадлежит эта сила. Она открыла глаза, ее изумрудные зрачки были расширены от страсти. Она смотрела на него, и в ее взгляде не было покорности. Был вызов. Принятие. Ее ноги сомкнулись на его спине туже, ее бедра встретили его следующий толчок с такой же яростью. Его ритм был неистовым, почти жестоким. Каждое движение вгоняло ее в стену, каждый уход и возвращение заставляли ее стонать. Он опустил голову, его губы нашли ее грудь, и он взял сосок в рот, лаская его языком и покусывая, пока она не закричала, ее ногти впились в его кожу, оставляя красные полосы. Он говорил ей на ухо, его слова были грязными, полными похвалы ее уму, ее дерзости, ее телу, что так идеально принимало его. И с каждым его словом, с каждым толчком, она чувствовала, как ее собственная мощь, та самая, что она только что продемонстрировала за столом переговоров, сливалась с его силой, создавая гремучую, взрывную смесь. Она чувствовала, как нарастает оргазм — не сладкая волна, а удар молнии, готовый разорвать ее изнутри. Она кончила с оглушительным криком, ее тело затряслось в конвульсиях, ее внутренние мышцы сжали его с такой силой, что он зарычал, как зверь. Его собственное извержение было глубоким, долгим, он вогнал в в нее член до предела, его тело на мгновение застыло в спазме, прежде чем он тяжело рухнул на нее, все еще прижимая ее к стене. Они стояли так несколько минут, тяжело дыша. Он все еще был внутри нее. Его лицо было укрыто в изгибе ее шеи. — Никогда, — прошептал он, и его голос был хриплым от страсти и чего-то большего, — никогда не заставляй меня снова испытывать такое... обожание... к кому-либо. Это опасно. Он медленно отпустил ее, позволив ей сползти по стене на пол. Она стояла на коленях перед ним, ее тело дрожало, ее разум был пуст от всего, кроме ослепительного осознания собственной силы. Он наклонился, взял ее за подбородок и заставил поднять голову. —Ты — моя жена, — сказал он, и в его глазах горел огонь, способный испепелить миры. — И отныне мы будем править вместе.