Плен в алом бархате

Они не пошли к кровати. Остаток ночи провели на медвежьей шкуре перед камином, в странном, напряженном перемирии. Тела их были сыты, но души — голодны. Кай не отпускал ее от себя, его рука лежала на ее бедре. Но в его прикосновении не было прежней грубой собственности. Было нечто более сложное — одержимость, граничащая с благоговением. С первыми лучами рассвета, едва заметными в высоком узком окне, он заговорил. Его голос был тихим, нарушая утреннюю тишину. —Ты понимаешь, что сделала? — спросил он, глядя в потолок. —Заключила сделку, которая укрепит твое влияние в регионе, — так же тихо ответила Даниэлла. —Нет. Ты стерла грань. Она повернула голову, чтобы посмотреть на него. Его профиль в утреннем свете казался высеченным из мрамора. —Какую грань? — Между мной и тобой. Между правителем и его супругой. — Он повернулся на бок, его темные глаза пристально изучали ее лицо. — Теперь они будут смотреть на тебя и видеть не мое отражение, а отдельную силу. Ты сделала себя мишенью. И объектом... интереса. В его словах она услышала не предупреждение, а странное удовлетворение. Ему нравилось это. Нравилось, что его жена стала самостоятельным игроком, увеличивая его собственную мощь, но при этом представляя собой отдельную угрозу. — Ты боишься, что я стану слишком сильной? — спросила она, подыгрывая ему. —Я боюсь, что перестану видеть в тебе просто жену, — откровенно признался он. Его пальцы провели по ее щеке. — А начну видеть равную. А равных либо уничтожают, либо... — он не договорил, но его взгляд упал на ее губы. — Либо? — настаивала она, чувствуя, как закипает знакомый огонь — смесь ненависти и влечения. —Либо им поклоняются, — прошептал он и снова потянулся к ней. На этот раз их соитие было другим. Медленным. Почти нежным, если слово «нежность» вообще можно было применить к ним. Он исследовал ее тело, как карту неизведанных земель, а она позволяла, отвечая лаской на ласку, укусом на укус. Не было борьбы за власть, лишь взаимное, пусть и извращенное, признание силы друг в друге. Позже, когда они одевались к предстоящему дню, он сказал: —Сегодня мы покидаем Шотландию. Наш корабль ждет. Но это только начало, Даниэлла. Ты открыла ящик Пандоры. Теперь нам придется жить с тем, что из него вырвалось. Она застегивала платье — новое, которое прислала Хайди, еще более элегантное и смертоносное, чем предыдущие. —Я готова, — сказала она, встречая его взгляд в отражении тусклого зеркала. В ее глазах он увидел не покорную жену, не напуганную пленницу, и даже не мятежную душу. Он увидел партнера. Опасного, непредсказуемого, но настоящего. По дороге к кораблю кланы МакЛеодов и МакКиннонов устроили им пышные проводы. Взгляды, которые бросали на Даниэллу старейшины, были уже другими — взвешивающими, уважительными, полными скрытых расчетов. Когда их корабль скрылся в туманах Северного моря, Кай стоял на палубе рядом с ней, его плащ развевался на ветру. —Довольна ли ты своим первым дипломатическим триумфом, жена? — спросил он, глядя на исчезающие очертания берега. Даниэлла смотрела не на землю, а вперед, в сторону Вольтерры, в сторону их будущего. —Это был не триумф, — ответила она. — Это была первая битва. И я только что поняла, какую власть дает знание. Не сила дара, а сила ума. Он обернулся к ней, и в его улыбке была та же опасная нежность, что и утром. —Тогда готовься, моя дорогая. В Вольтерре тебя ждут величайшие умы нашего мира. И ты должна будешь переиграть их всех. Она посмотрела на него, и в ее глазах вспыхнул тот самый огонь, который сводил его с ума. —Я с нетерпением жду этого. Они стояли рядом, два сильных, опасных существа, связанные браком, ненавистью и теперь — взаимным уважением. Их брак был полем боя, их страсть — оружием, а будущее — открытой книгой, которую они будут писать вместе. Кровью и сталью.