Плен в алом бархате

Эхо казни Фабио долго витало в коридорах Вольтерры. Теперь, когда Даниэлла проходила по залам, вампиры расступались перед ней с новым, леденящим почтением. В их взглядах читался не просто страх перед ее даром, но и ужас перед той безжалостной эффективностью, с которой она его применила. Она стала не просто опасной — она стала предсказуемо беспощадной. Кай наблюдал за этой трансформацией с мрачным удовлетворением. В их покоях он больше не говорил с ней о политике как с ученицей. Теперь их беседы напоминали совещание двух полководцев. — Твое публичное выступление произвело желаемый эффект, — констатировал он однажды вечером, разглядывая карту европейских кланов. — Кланы, которые до этого считали тебя моей причудой, теперь шлют заверения в верности. Направленные, что интересно, и тебе лично. Даниэлла сидела у камина, ее пальцы лениво перелистывали страницы книги по древней вампирской геральдике. —Страх — это простейший способ обеспечить лояльность. Но ненадежный, — ответила она, не глядя на него. — Рано или поздно он рождает ненависть. А ненависть — заговоры. — Значит, ты уже думаешь о следующем шаге, — в его голосе прозвучало одобрение. — Страх открыл тебе дверь. Чем ты заполнишь пространство за ней? — Контролем, — она наконец подняла на него глаза. В зеленых зрачках плясали отражения пламени. — Я изучила досье на старейшин шести ключевых кланов, лояльных Винченцо. У каждого есть слабость. Долги. Тайные любовницы. Запрещенные увлечения. Не санкционированные тобой сделки. Она отложила книгу. —Я не стану их шантажировать. Я предложу им решение их проблем. Тихо. Незаметно. И тогда их лояльность перейдет ко мне. Не из-за страха, а из-за зависимости. Кай медленно улыбнулся. Это была улыбка, лишенная тепла, но полная гордости. —Идеально. Ты учишься не просто карать, но и привязывать к себе. Власть через благодарность... или через чувство долга. Гораздо прочнее, чем власть через насилие. План Даниэллы сработал быстрее, чем она ожидала. Ее первым «клиентом» стал старый вампир по имени Габриэле, чей сын проиграл состояние в подпольных вампирских играх. Даниэлла не явилась к нему сама. Через верного слугу она передала ему сумму, достаточную для покрытия долга, и сухую записку: «Ваша честь остается неприкосновенной. Ожидаю взаимной учтивости». Габриэле, человек старой закалки, был потрясен. Он явился к ней на приватную аудиенцию, его седая голова была низко склонена. —Леди Даниэлла, я... я не знаю, как благодарить. — Благодарность — это не слова, синьор Габриэле, — ответила она, глядя на него с тем же холодным спокойствием, с каким смотрела на умирающего Фабио. — Это поступки. Я уверена, в будущем наши интересы совпадут. Он понял. И когда на следующем собрании Винченцо попытался протолкнуть выгодное себе решение, Габриэле, к изумлению всех, мягко, но твердо выступил против, предложив альтернативу, которую заранее обсудил с Даниэллой. Это была ее вторая, не менее важная победа. Тихая. Незаметная. Но от того не менее весомая. В ту ночь Кай пришел в ее покои позже обычного. Он стоял в дверях, наблюдая, как она снимает украшения перед зеркалом. —Габриэле сегодня был твоим голосом, — произнес он. Она встретила его взгляд в отражении. —У страха — громкий голос, но слабые ноги. У долга — тихий голос, но твердая поступь. Он подошел к ней, его руки легли на ее плечи. Его прикосновение было холодным, но уже привычным. —Ты становишься той, кем была рождена, — прошептал он ей на ухо. — Правительницей. И видя это... я понимаю, что, возможно, совершил величайшую ошибку в своей жизни, связав тебя с собой силой. Она замерла. Это было самое близкое к раскаянию, что он когда-либо произносил. —Ошибку? — переспросила она, ее голос был ровным. — Да, — его губы коснулись ее шеи, но в этом не было страсти. Это было жестом... почти что нежности. — Потому что такая, как ты... рано или поздно сломает любые цепи. Даже мои. Он ушел, оставив ее одну с этим странным признанием. Даниэлла смотрела на свое отражение — на женщину с глазами из льда и сердцем, постепенно превращающимся в сталь. Он был прав. Она менялась. И эти изменения были необратимы. Она больше не была Даниэллой Каллен. Она даже не была просто Даниэллой Вольтури. Она становилась чем-то большим — холодным пламенем, которое Кай разжег своими руками. И теперь это пламя начинало гореть собственной жизнью. Поглощая все на своем пути. Включая, возможно, и самого владыку Вольтури.