Плен в алом бархате

***

Кровавый урок

В тронном зале Вольтури царила напряженная тишина, нарушаемая лишь трепетным пламенем факелов. Перед тремя владыками стоял молодой вампир из итальянского клана Русполи. Его имя было Фабио. Он был бледен, его руки дрожали. Обвинение — несанкционированная охота на людей в черте Вольтерры, приведшая к вниманию смертных властей. Грубое, непростительное нарушение древнего закона. Аро смотрел на него с театральным разочарованием. Маркус, казалось, видел в нем лишь очередное подтверждение бренности существования. Но взгляд Кая был тяжелым и неумолимым, как глыба гранита. — Это уже третье нарушение твоего клана за столетие, — голос Кая резал тишину, как лезвие. — Снисхождение будет воспринято как слабость. Фабио упал на колени. —Владыка, прошу! Я искуплю свою вину! Любой ценой! Аро повернулся к Каю, его глаза блестели. —Братец, возможно, стоит проявить милосердие? Молодость, горячая кровь... Кай проигнорировал его. Его взгляд медленно скользнул по залу и остановился на Даниэлле. Она сидела на своем кресле рядом с его троном, поза безупречна, лицо — маска холодной отстраненности. Но внутри все замирало. Она чувствовала направление его мыслей еще до того, как он заговорил. — Леди Даниэлла, — произнес Кай, и его слова прозвучали настолько громко, что эхо покатилось по залу. — Ты проявляешь все больше интереса к делам нашего правления. Этот преступник... что, по-твоему, заслуживает он? В зале пронесся шепот. Аро замер с открытым ртом. Даниэлла почувствовала, как сотни взглядов впиваются в нее. Это была не просьба. Это была проверка. Проверка ее решимости. Проверка ее способности вершить правосудие так, как это принято у Вольтури — без жалости, без сомнений. Она медленно поднялась. Ее темно-бордовое платье шелестело по каменному полу. Она не смотрела на Кая. Ее изумрудные глаза были прикованы к дрожащему вампиру. — Закон существует для того, чтобы его боялись, — ее голос был чистым, металлическим, без единой нотки эмоций. — Нарушил закон — готовься к последствиям. Милосердие к одному — жестокость по отношению ко всем, кто соблюдает наши правила. Она сделала паузу, давая своим словам повиснуть в воздухе. —Он не заслуживает ни искупления, ни милосердия. Он заслуживает только одного. Заслуженного наказания. Фабио смотрел на нее с животным ужасом. —Нет, прошу... Но Даниэлла уже смотрела на него. Не как на человека, а как на проблему, которую нужно устранить. Элегантно. Эффективно. Она подняла руку, не резко, а плавно, словно дирижируя невидимым оркестром. Сначала Фабио просто замер. Потом на его лице появилась гримаса недоумения, которая быстро сменилась мукой. Он схватился за грудь, из его горла вырвался хриплый, беззвучный крик. Его кожа, и без того бледная, начала светиться изнутри алым, адским светом. По его телу поползли струйки пара. Он забился в судорогах, падая на пол. В зале стояла гробовая тишина, нарушаемая лишь ужасающими хрипами и шипением, исходящими от тела Фабио. Запах горелой плоти и крови заполнил пространство. Никто не шелохнулся. Никто не посмел. Даниэлла не моргала. Она наблюдала, как его внутренности закипали, как его тело содрогается в последних конвульсиях, пока от него не осталась лишь обугленная, дымящаяся груда, медленно превращающаяся в пепел. Когда все было кончено, она опустила руку. Ее дыхание было ровным. На ее лице не было ни торжества, ни отвращения. Лишь холодное, аристократичное безразличие. Она повернулась, ее платье плавно развернулось вокруг нее. Она встретила взгляд Кая. В его темных глазах не было одобрения или неодобрения. Было лишь удовлетворение от того, что инструмент сработал именно так, как он и предполагал. Не сказав ни слова, Даниэлла развернулась и пошла к выходу из зала. Ее каблуки отстукивали четкий ритм по камню, эхом отдаваясь в оглушительной тишине. Она не оглядывалась на тлеющие останки. Не смотрела на шокированные лица придворных. Она просто вышла. С гордо поднятой головой. С холодом в сердце и пеплом на душе. С этого дня при дворе Вольтури ее боялись еще больше. И уважали. И ненавидели. Но больше всего — боялись. Она больше не была просто женой Кая. Она стала его самым страшным и самым преданным орудием. И она только что показала всем, что не боится испачкать руки кровью. Или испепелить их даром.