Плен в алом бархате

Гордость Кая была подобна солнечному лучу, пробившемуся сквозь толщу вековых облаков Вольтерры. Он не просто разрешал ей действовать — он поощрял это, с мрачным удовольствием наблюдая, как его жена мастерски расставляет сети, в которые попадаются даже самые осторожные из его врагов. Он начал советоваться с ней по самым сложным вопросам, и ее интуиция и холодный расчет часто оказывались точнее, чем мнения его самых доверенных советников. Но у каждой медали есть обратная сторона. Чем больше власти она обретала, тем чаще Даниэлла ловила себя на мысли о том, что оставила позади. Образы семьи Каллен — Карлайла с его отеческой добротой, Эллис с ее безудержной жизнерадостностью, Эдварда... особенно Эдварда — стали являться ей в тишине их покоев, словно призраки из другой, почти забытой жизни. Однажды вечером, разбирая почту, Кай протянул ей конверт из плотной, дорогой бумаги. На нем не было обратного адреса, но почерк был ей знаком до боли. —От твоего... брата, — произнес Кай, его голос был лишен какого-либо осуждения, лишь легкая настороженность. Сердце Даниэллы пропустило удар. Она медленно вскрыла конверт. Письмо было коротким, наполненным сдержанными фразами, за которыми скрывалась буря эмоций.

«Даниэлла, Надеюсь,это письмо найдет тебя. Мы знаем, что ты в безопасности. Белла... Белла и Эдвард поженились. Все хорошо. Карлайл часто говорит о тебе.Мы все... скучаем. Надеемся. Эдвард.»

Она сидела, сжимая в пальцах хрустящую бумагу, и смотрела в никуда. Эдвард женился. Ее брат был счастлив. А она... она сидела в золотой клетке самого могущественного вампирского клана, ее руки были испачканы кровью и интригами, а ее сердце постепенно превращалось в лед. Она почувствовала взгляд Кая. Он наблюдал за ней, его выражение лица было нечитаемым. —Ты хочешь ответить? — спросил он наконец. Даниэлла медленно подняла на него глаза. —И что я должна написать? Что я сжигаю вампиров заживо по приказу моего мужа? Что я стала тем, против чего вы все всегда боролись? — Ты стала сильной, — поправил он, его голос был твердым. — Ты выживаешь. В мире, который я для тебя выбрал. Или который ты выбрала сама, чтобы спасти их. — Есть разница между выживанием и... этим, — она скомкала письмо в кулаке. Кай подошел, вынул из ее пальцев смятый шар и разгладил его на столе. —Они — твое прошлое, Даниэлла. Я — твое настоящее. И, возможно, твое будущее. Разрыв между этими мирами неизбежен. — Он положил руку ей на плечо. — Но это не значит, что ты должна его ненавидеть. Она смотрела на разглаженное письмо, на знакомый почерк брата. Ненавидела? Нет. Она завидовала. Завидовала их простоте, их чистоте, их способности любить без оглядки, без необходимости постоянно рассчитывать каждый шаг. В ту ночь она не стала участвовать в политических дискуссиях. Она сидела у камина, и в тишине комнаты к ней вернулись воспоминания. Прогулки по лесам Форкса. Споры с Эдвардом. Спокойные беседы с Карлайлом. Это была другая жизнь. Жизнь девушки, которая почти умерла. Кай не беспокоил ее. Он дал ей пространство, уважая ее молчаливую скорбь. Но когда она наконец поднялась, чтобы уйти в спальню, он преградил ей путь. — Они были твоей семьей, — сказал он. — И часть тебя всегда будет принадлежать им. Я не требую, чтобы ты забыла. Я просто прошу... не позволять этому прошлому ослеплять тебя в настоящем. Он не стал ждать ответа, пропуская ее вперед. Лежа рядом с ним, Даниэлла понимала, что он был прав. Разрыв был неизбежен. Она больше не была той девушкой из Форкса. Ее жертва не была напрасной — Эдвард был жив и счастлив. Но цена... цена была ее душой. Она повернулась и посмотрела на спящего Кая. Его лицо в состоянии покоя было лишено привычной суровости. В этот момент он был просто... мужем. Ее мужем. Призраки прошлого будут всегда жить в ее сердце. Но настоящее было здесь. С ее сложными играми, опасными союзами и мужем, который смотрел на нее не как на вещь, а как на равную. И, возможно, именно в этом новом, пугающем и могущественном мире, она наконец найдет свое истинное место. Не как Даниэлла Каллен. И не как Даниэлла Вольтури. А просто как Даниэлла.