Плен в алом бархате

Вечерний прием с Грецией был игрой, а она — главной актрисой. Каждый ее взгляд, брошенный в сторону молодого вампира из греческой делегации, каждый легкий, едва уловимый смех в ответ на его комплимент — все это было тщательно выверенным спектаклем. И она с наслаждением наблюдала, как по ту же зала Кай, беседуя с Аро, постепенно каменеет. Как его пальцы сжимают бокал так, что хрусталь вот-вот треснет. Как его темные глаза, полные обещания бури, приковываются к ней. Он выдержал до конца приема. Но когда дверь их покоев захлопнулась, отрезав их от внешнего мира, терпение его лопнуло. Он не подошел — он набросился. Его тело прижало ее к дубовой двери с такой силой, что дерево затрещало. Его руки, грубые и требовательные, впились в ее бедра, разрывая тонкий шелк платья. — Ты сегодня очень... оживлена, — его голос был хриплым рыком прямо у ее уха. Его зубы сомкнулись на чувствительной коже ее шеи, не кусая, но обещая. — Ты наслаждалась его вниманием? Она выгнулась, впиваясь ногтями в его плечи, не пытаясь вырваться. Наоборот, ее бедра прижались к его напряженной мускулатуре, встречая его ярость с вызовом. — А ты наслаждался тем, что наблюдал? — выдохнула она, ее губы растянулись в дерзкой улыбке. — Тем, что видел, как на твою жену смотрят другие мужчины? Ответом ему был низкий, животный рык. Он сорвал с нее остатки одежды, его пальцы оставляли на ее коже багровые следы, метки его гнева и желания. Он поднял ее, прижав к двери, и она обвила его ногами, позволяя ему чувствовать каждое движение. — Он смотрел на тебя, — прошипел он, его член, твердый и холодный, давил на ее вагину — А ты позволила. Ты улыбалась ему. — Я улыбаюсь тебе, — возразила она, ее дыхание сбилось, когда он, не входя в нее, провел головкой по ее влажным половым губам, заставляя ее содрогнуться. — Только тебе. Этого было достаточно. С одним резким, яростным толчком он вошел в нее, заполняя ее до предела, заставляя ее вскрикнуть от боли и немедленного, шокирующего удовольствия. Он не дал ей опомниться, задавая бешеный, почти болезненный ритм. Каждый толчок вгонял ее в дверь, каждый уход заставлял чувствовать ледяное пустое пространство, которое тут же заполнялось им с новой силой. Его губы были повсюду — на ее груди, на животе, его язык выжимал из нее стоны, которые тут же поглощались его поцелуями. Он говорил ей на ухо, его слова были грязными, полными ревности и одержимости, и каждое слово заставляло ее гореть еще сильнее. — Ты моя, — рычал он, впиваясь зубами в ее плечо. — Только моя. Никто не посмотрит на тебя. Никто не посмеет даже подумать. — Тогда докажи, — бросила она ему вызов, ее ноги сомкнулись на его спине туже, ее тело встретило его следующий толчок с такой же яростью. — Покажи всем, кому я принадлежу. Его глаза вспыхнули алым огнем. Он вынул себя из нее, заставив ее простонать от неожиданности, и резко развернул раком, пригнув к той же двери. Его рука впилась в ее волосы, откинув ее голову назад. — Смотри, — прошипел он, входя в нее еще глубже, еще безжалостнее. — Смотри в зеркало. Видишь? Это мое тело в тебе. Мои руки на тебе. Ты вся — моя..Она захлебывалась от наслаждения, ее взгляд затуманился, но она видела — видела их отражение в огромном зеркале напротив. Его мощную фигуру, сокрушающую ее; ее собственное тело, отвечающее ему каждой дрожью; ее лицо, искаженное невыразимым блаженством. Это было унизительно. Это было порочно. И это было самое сильное ощущение, которое она когда-либо испытывала. Оргазм накатил на нее волной, вырывая из горла долгий, прерывистый крик. Ее внутренние мышцы сжали его с такой силой, что он, с низким, победным рыком, излился в нее, его тело на мгновение застыло в спазме, прежде чем он тяжело рухнул на нее, все еще прижимая к двери. Они стояли так несколько минут, тяжело дыша. Он все еще был внутри нее. Его лицо было укрыто в ее волосах. — Никогда, — прошептал он, и его голос был хриплым от страсти и чего-то большего, — никогда не заставляй меня снова чувствовать это. Эта ревность... она сводит меня с ума. Она медленно повернула голову, ее губы коснулись его виска. — Тогда не отводи от меня глаз, — прошептала она в ответ. — Ни на секунду. Это была не просьба. Это было признание. И обещание. Игра в ревность и власть достигла своей кульминации. И в этой порочной церемонии они оба нашли новый, еще более опасный уровень своей связи.