Плен в алом бархате

Власть — это наркотик. Даниэлла вкусила его, и теперь жаждала все больше. Но вместе с властью пришло и осознание ее цены. Каждая капля влияния, которую она обретала, отдаляла ее от той девушки, которой она была когда-то. От семьи Каллен. От самой себя. Однажды вечером, когда она работала в библиотеке над сложной дипломатической депешей, к ней подошел Деметрий. Он появился, как всегда, внезапно, его лицо было маской бесстрастия, но в глазах читалась нехарактерная напряженность. — Леди Даниэлла, — его голос был тише обычного. — Срочное донесение. Из Америки. Он протянул ей не письмо, а тонкий лист с грифом секретности. Даниэлла с любопытством развернула его. И застыла. Сообщение было лаконичным, но его содержание взорвало ее разум. «Эдвард Каллен и его супруга-смертная Изабелла Свон ожидают потомство. Беременность подтверждена. Состояние женщины нестабильно.» Потомство. От вампира и смертной. Это было... невозможно. Противоестественно. Нарушение всех известных вампирских законов. Кровь стыла в ее жилах, а разум отказывался принимать прочитанное. Ребенок? У Эдварда? От смертной? Она не заметила, как в библиотеку вошел Кай. Он сразу уловил ее состояние. —Что случилось? — его голос прозвучал резко. Молча, дрожащей рукой, она протянула ему донесение. Он пробежал глазами по строчкам, и его лицо, всегда бесстрастное, исказила гримаса глубочайшего изумления, граничащего с отвращением. — Это... абсурд, — прошипел он, сжимая бумагу в кулаке. — Нарушение всех природных законов. Карлайл... он сошел с ума, позволив этому произойти. В этот момент дверь распахнулась, и в библиотеку влетел Аро, его глаза горели лихорадочным блеском. —Братец! Ты видел? Ты видел новость? — он почти подпрыгивал от возбуждения. — Ребенок! Гибрид! Невероятно! Я должен это увидеть! Я должен прикоснуться! Маркус, которого, казалось, привел шум, стоял в дверях, его вечно-отрешенный взгляд был прикован к Каю. В воздухе висело напряжение. — Это не диковинка, Аро, — голос Кая был подобен удару хлыста. — Это угроза. Нарушение фундаментального порядка. Существование такого... существа... бросит вызов всему, что мы знаем о себе. — Но представь, Кай! — не унимался Аро. — Новая форма жизни! Новый дар, возможно! Мы должны заполучить его для изучения! Даниэлла встала, ее собственный шок сменился леденящим ужасом. Она понимала, что значили слова Аро. «Заполучить для изучения». Ребенок Эдварда и Беллы стал бы предметом любопытства Вольтури. Игрушкой. Или хуже. — Нет, — вырвалось у нее. Все взгляды устремились на нее. Кай смотрел на нее с тяжелым, нечитаемым выражением. — Это мой брат, — сказала она, ее голос дрожал, но был твердым. — И его... ребенок. Вы не можете просто... — «Не можем»? — перебил Аро, его веселье мгновенно испарилось, сменившись холодной расчетливостью. — Милое дитя, это вопрос безопасности всего нашего вида. Такая аномалия не может существовать без нашего надзора. Или нашего разрешения. Кай медленно подошел к Даниэлле. Он смотрел на нее, и в его глазах бушевала война между долгом правителя и... чем-то еще. —Ты понимаешь последствия? — тихо спросил он, только для нее. — Если этот ребенок выживет, он станет магнитом для проблем. Для бунтов. Для войн. Вольтури не могут этого игнорировать. — Есть ли другой путь? — прошептала она, в отчаянии ища в его глазах что-то, кроме холодной логики. Он не ответил. Он повернулся к Аро. —Никаких действий. Пока. Мы наблюдаем. Мы собираем информацию. Одно неверное движение Калленов... и мы вмешаемся. Аро скривился, но кивнул. Власть Кая в этом вопросе была неоспорима. Он снова посмотрел на Даниэллю с жадным интересом и удалился, увлекая за собой молчаливого Маркуса. Когда они остались одни, Кай снова посмотрел на Даниэллу. —Твоя семья, — произнес он, — снова бросила вызов нашему миру. На этот раз непростительно. Твоя лояльность будет проверена, Даниэлла. Как и моя. Он вышел, оставив ее одну с гнетущим осознанием надвигающейся бури. Радость за брата была отравлена страхом. Ее новая семья и ее старая семья стояли на пути столкновения. И она оказалась между молотом и наковальней. Ее власть, ее влияние — все это могло рухнуть в одно мгновение. Ей предстояло сделать самый трудный выбор в ее бессмертной жизни. И цена ошибки была бы неизмерима.

***

Известие о беременности Беллы повисло над Вольтеррой дамокловым мечом. В воздухе замка запахло грозой. Аро был одержим, его пальцы постоянно перебирали складки мантии, а взгляд метался в поисках Кая или Даниэллы. Он жаждал прикоснуться к «феномену», и его нетерпение было опасно. Даниэлла стала еще более ядовитой и неприступной. Ее взгляд, всегда острый, теперь обжигал ледяным пламенем. Она шла по коридорам, словно лезвие, разрезающее воздух, а ее слова, даже самые вежливые, были отточены как бритва. Она знала, что за ней наблюдают, что каждое ее слово, каждый жест будут проанализированы на предмет слабости, на предмет связи с «преступным» кланом Калленов. Кай, в свою очередь, стал еще более собственническим и грубым. Его прикосновения, всегда властные, теперь граничили с жестокостью. Он не спрашивал, он брал. На совещаниях, на приемах, в их покоях — его рука на ее талии, на ее запястье, была не знаком близости, а заявлением права перед всеми. Смотрите. Она моя. И никакой вызов со стороны ее бывшей семьи этого не изменит. Однажды вечером, когда они вдвоем ужинали в своих покоях, он внезапно швырнул нож о стол. Звон металла о дерево прозвучал выстрелом. — Аро подал официальный запрос, — прошипел он, его глаза были черными безднами. — Он требует санкционировать вылазку. Забрать Калленов и... это существо... для изучения. Даниэлла не моргнула. Она медленно отпила из бокала. —И что ты ему ответил? — Я ответил, что подумаю, — он встал и начал метаться по комнате. — Но он не отступит. Это слишком соблазнительно. Нарушение закона. Новая форма жизни. Он будет давить, пока не получит своего. — Значит, ты ему уступишь? — ее голос был сладким ядом. — Позволишь ему превратить ребенка моего брата в экспонат для своей коллекции? Он резко остановился перед ней, наклонился, впиваясь пальцами в подлокотники ее кресла. —Не испытывай меня, Даниэлла, — его дыхание обожгло ее лицо. — Ты знаешь, что я могу сделать. Я могу стереть Калленов с лица земли за одно это. И я сделаю это, если они поставят под угрозу стабильность моего правления. — Твоего правления? — она подняла на него холодные глаза. — Или твоего любопытства? Потому что я вижу в тебе то же самое, что и в Аро. Тот же голод. Ты тоже хочешь это видеть. Прикоснуться. Понять. Он выпрямился, и по его лицу пробежала тень. Она попала в цель. —Это не имеет значения. Решение будет моим. И ты... — он схватил ее за подбородок, заставляя смотреть на себя, — ты будешь вести себя соответствующим образом. Никаких писем. Никаких намеков. Никакой ностальгии. Ты — Вольтури. Твоя верность принадлежит мне. Только мне. Он отпустил ее с такой силой, что ее голова откинулась назад. —Поняла? Она медленно провела языком по губам, чувствуя, где его пальцы оставили следы. —Всегда, мой владыка, — ее голос был шепотом, полным презрения и вызова. Он рыкнул от ярости, развернулся и вышел, хлопнув дверью. Даниэлла осталась сидеть, ее сердце бешено колотилось. Он был прав. Она была Вольтури. Но что это значило? Подчиниться? Позволить Аро и Каю разорвать ее семью на части? Или использовать свою власть, свою ядовитую стервозность, чтобы найти выход? Она подошла к окну, глядя на темные башни Вольтерры. Замок был ее тюрьмой, но и ее крепостью. Кай был ее тюремщиком, но и ее оружием. Ей нужно было играть в эту игру лучше, чем когда-либо. Ей нужно было стать настолько незаменимой, настолько опасной и ценной для Кая, чтобы ее желание защитить Калленов стало его желанием. Это была опасная игра. Один неверный шаг — и она потеряла бы все. Но Даниэлла Каллен, ставшая Даниэллой Вольтури, не боялась опасности. Она боялась только одного — проиграть. А проигрыш был теперь немыслим. Слишком многое было на кону.